Глава 2

Поезд мерно стучал колёсами, отбивая по рельсам унылый и монотонный ритм. Мы уже несколько часов сидели в тесном, душном купе, и это была настоящая пытка. Не потому, что я боялся или паниковал, нет. Кухня давно отучила меня от таких бесполезных эмоций. Пытка заключалась в молчании моего спутника. Я не люблю, когда в моём супе плавает неизвестный ингредиент, а спецагент Макс был именно таким — нечитаемым, твёрдым и абсолютно чужеродным. Он просто сидел напротив и смотрел в окно, но я чувствовал его напряжение каждой клеткой.

Я решил разобрать его на составляющие, как делаю с любым новым продуктом, попавшим ко мне на кухню. Медленно и без суеты, отмечая каждую деталь. Сначала костюм — дорогая, но неброская шерсть, сшитая на заказ у хорошего портного. Сидел идеально, но всё же слегка топорщился на груди и под левой рукой. Там, где у обычных людей сердце, у Макса определённо помещалось что-то более твёрдое и смертоносное. Потом выправка — армейская, прямая спина даже в сидячем положении, ни одного лишнего движения. Он не расслаблялся ни на секунду, как пружина, готовая разжаться в любой момент.

Но главное — руки. Ухоженные, с коротко стриженными ногтями, но на подушечках указательных пальцев я заметил крошечные, едва заметные мозоли. Такие появляются не от магических пассов и не от перелистывания пыльных гримуаров. Такие появляются от многочасовых тренировок на стрельбище. От холодного металла спускового крючка.

— Вы не маг, — тихо произнёс я, нарушая затянувшееся молчание.

Макс оторвал взгляд от заснеженного пейзажа и медленно перевёл его на меня. Его глаза оставались бесстрастными, как у замороженной рыбы.

— Костюм сидит так, будто под ним бронежилет, — спокойно и уверенно продолжил я. — Покрой позволяет свободно двигаться и в любой момент выхватить оружие. А руки… на пальцах мозоли от спуска, а не от магических жестов. Вы не просто государственный агент, Макс. Вы — волкодав. Личный цепной пёс очень важной персоны. Телохранитель высшего ранга, приставленный к моей матери.

На его каменном лице не дрогнул ни один мускул. Но я увидел. На долю секунды его зрачки едва заметно сузились. Попал. Мой соус оказался достаточно острым. Он был поражён моей наблюдательностью, но профессиональная выучка не позволила ему этого показать.

— Твоя болтовня не изменит пункта назначения, повар, — ровным голосом ответил он.

— О, я и не сомневаюсь, — усмехнулся я. — Просто собираю информацию. Чтобы приготовить из врага достойное блюдо, нужно знать его сильные и слабые стороны. А ещё я ненавижу сюрпризы.

* * *

Утром в наше купе заглянула сонная проводница. Увидев меня, она встрепенулась и расплылась в натянутой вежливой улыбке.

— Ой, так это же вы! Господин Белославов! Мы всей семьёй ваше шоу смотрим! А можно автограф для дочки?

Она протянула мне блокнот и ручку, а затем с гордостью поставила нам маленький поднос. На нём стояли два стандартных «алхимических пайка экстра-класса» и два стакана с мутной жидкостью, которую здесь почему-то называли чаем.

— Вот, ваш завтрак, — просияла она. — Самый лучший! Входит в стоимость билета.

Я чуть скривился, посмотрев на серую, безвкусную на вид пасту внутри прозрачного пакетика. Этикетка на упаковке кричала о сбалансированном составе и суточной норме калорий. Полный бред. Этим можно было только замазывать щели в раме, но никак не есть.

— Уберите это, — решительно сказал я, отодвигая поднос.

Улыбка сползла с лица проводницы.

— К-как убрать? Это же завтрак, господин. Очень питательный. Сам «Императорский Альянс» поставляет!

— Эта питательная грязь не окажется в моём организме, — отрезал я. — Моё тело — это мой главный инструмент. Я не заправляю его мусором, особенно перед важной встречей, где меня, возможно, попытаются убить. Унесите. И спасибо за тёплые слова, но автографы я даю только после хорошего завтрака.

Проводница, смутившись, подхватила паёк и ретировалась. Макс же молча вскрыл свою порцию и с механической эффективностью начал выдавливать серую массу прямо в рот. Я смотрел на это с ужасом и сочувствием, как на человека, жующего картон.

— Серьёзно? — не выдержал я. — Вы едите эту дрянь?

— Приказ есть приказ, — невозмутимо ответил он, запивая пасту мутной жижей из стакана. — Нас обеспечивают лучшим.

— Лучшим дерьмом, — поправил я его. — Вставайте, Макс. Мы идём в вагон-ресторан. Там должно быть хоть что-то человеческое. Я научу вас завтракать, как человек, а не как подопытная крыса в лаборатории алхимика.

Я решительно встал и направился к выходу. Макс на секунду замер, а затем молча поднялся и последовал за мной, как тень.

* * *

В вагоне-ресторане было почти пусто. За одним из столиков сидела пожилая пара, а в углу дремал какой-то чиновник. Воздух пах химическими освежителями, дешёвым табаком и вчерашним перегаром. Я, не обращая внимания на удивлённый взгляд официанта, прошёл прямиком на кухню. Это было крошечное помещение, где с трудом могли бы развернуться два человека. У плиты стоял немолодой повар с заспанным лицом и высокомерным выражением. На его грязноватом кителе красовался маленький магический значок гильдии поваров-алхимиков.

— Посторонним сюда нельзя! — тут же рявкнул он, завидев меня. — Кухня — это святая святых!

— Святая святых, в которой воняет горелым суррогатом? — я беззастенчиво отстранил его от плиты. Что я терял? Меня везут в столицу, и там люди явно поважнее Ярового. Поэтому можно и повыпендриваться. — Разве вы не смотрите телевизор, господин повар? Я Игорь Белославов. И я сейчас проведу для вас бесплатный мастер-класс. Покажу, как готовить настоящую еду, а не просто разогревать консервы для солдат.

Повар открыл рот, чтобы возмутиться, но тут в дверях появился Макс. Один его холодный взгляд заставил местного кулинара заткнуться и покорно отойти в угол.

Я быстро осмотрел скудные запасы. Чёрствый багет, кусок заветренного сыра, несколько яиц, немного ветчины и пачка молотого кофе. Не густо, но для настоящего повара это не проблема, а интересный вызов. Удивительно, что здесь это вообще имеется. Припасли для элиты? Или кто-то просто забыл про это? В любом случае я приготовлю себе человеческий завтрак. Это же входит в стоимость билета?

— Смотрите и учитесь, — бросил я в сторону ошарашенного персонала. — Сейчас будет немного настоящей кулинарной физики. Никаких фокусов, только наука.

Я нарезал хлеб. Нашёл на полке сковороду, бросил на неё кусочек сливочного масла. Оно зашипело, наполняя воздух ореховым ароматом.

— Физика, господа, не магия, — комментировал я свои действия, укладывая ломтики на сковороду. — Масло шипит при правильной температуре, карамелизуя натуральный сахар в хлебе. Это даёт цвет, хруст и аромат, который заставляет людей хотеть жить.

Затем я быстро приготовил простейший соус бешамель. Мука, масло, молоко. Объяснил ошеломлённому Максу, что такое ру и как оно работает, связывая соус в единую эмульсию. Смешал соус с тёртым сыром, добавил щепотку перца. Смазал соусом хрустящий хлеб, положил тонкий ломтик ветчины, накрыл вторым куском хлеба, сверху ещё соус и сыр. Отправил всё это на пару минут под старенький гриль. А пока бутерброды запекались, на другой сковороде я пожарил две идеальные глазуньи — с жидким желтком и хрустящими краешками.

В это же время я нашёл в шкафу старенький френч-пресс, о существовании которого местный персонал, кажется, даже не подозревал. Я засыпал молотый кофе, залил его горячей водой — не кипятком! — и объяснил, как правильная температура и время экстракции влияют на вкус, в отличие от «магического кипятка», который просто сжигает зёрна.

Через десять минут по всему вагону-ресторану разносился божественный аромат. Пожилая пара с любопытством принюхивалась, а задремавший чиновник проснулся и с тоской посмотрел на свой остывший паёк.

Ну а мы, подобно господам, присели за стол.

Официант с почтительным трепетом, которого я не видел на его лице пять минут назад, поставил перед нами два дымящихся крок-мадам. Сыр расплавленной лавой стекал по золотистому тосту, а глазунья сверху подрагивала, словно живая.

Макс молча смотрел на это произведение искусства. Поднял взгляд от тарелки на меня, и впервые за всё время в его глазах промелькнуло что-то новое. Не только удивление, а неподдельное уважение к человеку, который даже в положении пленника смог взять под контроль чужую кухню и создать из ничего маленький шедевр. Я, не обращая на него внимания, уверенно взял в руки нож и вилку.

— Завтракать надо как король, — произнёс я, разрезая хрустящую корочку, из которой потёк горячий соус и ярко-оранжевый желток. — Особенно, если на обед тебя собираются съесть. И, кстати, вам придётся заплатить за те продукты, что я забрал у повара. Всё же некрасиво вот так нагло врываться на чужую кухню и отбирать то, что у них там осталось.

В тот момент Макс вопросительно изогнул бровь, что выражало ещё больше эмоций, чем если б он со мной говорил. И всё же одно слово он из себя выдавил:

— Белославов…

* * *

Ночь в поезде — это отдельный вид пытки для нервов. Мерный, гипнотический стук колёс не убаюкивал, а отсчитывал километры до встречи с прошлым, которое я давно списал в утиль. После нашего утреннего кулинарного триумфа Макс снова превратился в каменную статую. Он не спал, просто сидел напротив с закрытыми глазами, как хищник в засаде, экономя энергию перед прыжком. Я тоже не спал. Смотрел в тёмное стекло, где в отражении мелькали наши фигуры, и думал. Думал о том, как одна простая сковородка крок-мадам сдвинула в его голове что-то важное. Волкодав начал меня уважать. А уважение — это та самая универсальная приправа, которая может сделать съедобным даже самое паршивое блюдо.

Я провалился в дремоту далеко за полночь. Сон был рваным и липким, как плохо приготовленный соус. Разбудил меня не звук. В вагоне всё так же мерно стучали колёса и похрапывал кто-то за стеной. Меня разбудило ощущение холодного сквозняка на коже и чужого, враждебного внимания. Я открыл глаза за мгновение до того, как всё началось

Дверь нашего купе вырвали с мясом. Не открыли, а именно выломали, и теперь она криво висела на одной петле, как сломанная челюсть. Макс уже стоял посреди тесного пространства. Он не сидел, не спал, он уже был на ногах, и в его руке чернел короткоствольный пистолет, ствол которого смотрел в темноту коридора. Он проснулся на долю секунды раньше меня. Профессионал, чтоб его.

На пороге, блокируя выход, стояли трое. Их фигуры едва угадывались в тусклом свете ночного светильника. Все в чёрной, облегающей одежде. Лица замотаны тёмной тканью, так что видны были только глаза — холодные и пустые. В руках они держали короткие клинки, лезвия которых тускло светились нездоровым, болотным светом. Я сразу понял, что это за магия. Парализующий яд, мгновенно обездвиживающий жертву при малейшем контакте. Эти ребята пришли не для светской беседы. И тут я заметил ещё кое-что. Тишина. Не обычная ночная тишина поезда, а плотная, вязкая и неестественная. Будто уши ватой заткнули. Они накинули на купе магический купол, отрезая нас от остального мира. Никто не придёт на помощь.

Двое бесшумными тенями метнулись к Максу. Начался короткий и яростный бой в замкнутом пространстве. Зрелище было похлеще любого кино. Макс двигался с нечеловеческой скоростью, его тело превратилось в размытое пятно. Он уходил от светящихся лезвий, нанося короткие, сокрушительные удары в уязвимые точки. Он был не обычным солдатом, а настоящей машиной для убийства.

Третий, очевидно, посчитал меня лёгкой добычей и бросился в мою сторону. Он был уверен, что с поваром, которого везут под конвоем, справиться проще простого. Один укол, и клиент готов. Но он не учёл одного простого факта. Моя кровь — это моя территория, и чужую магию я на ней не терплю.

Лезвие чиркнуло меня по предплечью. Я почувствовал лишь лёгкое жжение, будто на кожу брызнуло раскалённое масло со сковороды. Нападавший на долю секунды замер. В его глазах под прорезями маски я увидел удивление. Он не мог понять, почему я всё ещё стою на ногах. Почему его смертоносные чары, способные свалить быка, не сработали. Он смотрел на меня, как повар-недоучка смотрит на свернувшийся в комки соус, не в силах осознать причину своего провала.

Этой секунды мне с лихвой хватило. Профессиональная кухня учит не только шинковать лук. Она учит действовать в аду, когда вокруг тебя двадцать кипящих заказов, а официант орёт, что у него горит подача. Я выхватил из приоткрытой дорожной сумки то, с чем никогда не расставался — мой личный нож. Удар был коротким и точным, как укол шпагой. Я не метил в сердце или горло, это грязно и неэффективно. Я просто сделал то, что делаю на кухне каждый день — отделил мясо от кости. Лезвие легко прошло сквозь ткань и перерезало сухожилия на руке врага. Его отравленный клинок со звоном ударился о пол. А затем с размаха врезал ему по челюсти локтем снизу вверх. Глухой, сочный удар, аж зубы клацнули. Тело убийцы обмякло, как мешок с картошкой, и рухнуло мне под ноги.

Бой закончился так же внезапно, как и начался. Двое других нападавших уже лежали на полу, туго связанные ремнями от багажа. Макс прислонился к стене, тяжело дыша, из разбитой губы у него текла тонкая струйка крови. Он вытер её тыльной стороной ладони и посмотрел на меня. В его взгляде больше не было ни капли снисходительности. Там было что-то похожее на глубокое, настоящее уважение.

— Ты шеф-повар или чистильщик? — хрипло спросил он, сплюнув сгусток крови на пол.

Я спокойно присел на корточки и вытер лезвие ножа о штанину поверженного убийцы.

— Профессиональная кухня в час-пик — это та же война, Макс, — философски заметил я, поднимаясь. — Я просто привык разделывать другое мясо. И терпеть не могу, когда без спроса лезут на мою территорию с грязными ножами.

Остаток ночи мы провели без сна. Поочерёдно дежурили у выломанной двери, вслушиваясь в каждый шорох. Макс молчал, но это было уже другое молчание. Не молчание надзирателя, а молчание сослуживца, который внезапно понял, что его напарник — не беспомощная овца на заклание.

Охрана поезда была в шоке, когда к ним заявился побитый Макс. А уж как они суетились, таща связанных бандитов в другое купе — надо было видеть. Конечно, я волновался, что они могут сбежать. Уверен, охрану легко подкупить. Вот только я видел, как смотрел на них Макс, и знал, что его «корочка», которую он сунул под нос старшему, явно сделала свою дело, и бандиты никуда не денутся. По крайней мере, до того момента, как мы приедем в столицу.

Утром поезд, устало, медленно вполз под громадные стеклянные своды вокзала. За окном проплывала совершенно другая реальность. Имперская столица давила своим масштабом, властью и холодной, высокомерной красотой. По перрону сновали дамы в дорогих мехах и господа в костюмах, их багаж несли слуги. Вдоль путей, как статуи, стояли высокие, статные полицейские в красивой тёмно-синей форме с золотыми галунами. На секунду я почувствовал себя провинциалом, впервые попавшим в большой город. Но я быстро задавил это глупое чувство. Я приехал сюда не как проситель. Я приехал за ответами.

Мы вышли из вагона на морозный воздух. Толпа тут же поглотила нас, закружила в водовороте звуков и запахов. Пахло дорогими духами и свежей выпечкой из вокзальных булочных. Макс уверенно повёл меня сквозь людской поток, направляясь к дальней, почти безлюдной части перрона.

И я её увидел.

Она стояла одна, в стороне от суеты, но вокруг неё было невидимое пустое пространство, которое никто не смел нарушить. Я чувствовал цепкие взгляды охранников в штатском, которые мастерски сливались с толпой. Она была высокой, её фигуру облегало дорогое тёмное пальто. Лицо полностью скрывали широкие поля шляпы и плотная чёрная вуаль. Точно такая же, как в моём ночном кошмаре.

Я подошёл вплотную. Несмотря на весь мой цинизм, на опыт прошлой жизни, на стальную выдержку, выкованную на адских кухнях, я почувствовал мощный, первобытный зов крови. Резонанс, который ударил по натянутым нервам, как разряд тока.

Женщина медленно, изящным и властным жестом приподняла вуаль.

Я увидел умное и волевое лицо. Лицо, которое не привыкло проигрывать. И глаза. Её глаза были пугающе знакомыми. Они были кристально чистым зеркалом моих собственных — стальными, проницательными и хищными.

— Ты стал сильным, Игорь, — произнесла она. Голос был тихим, но глубоким и вибрирующим, от него по коже побежали мурашки. — Жаль, что этой силы не хватит, чтобы пережить завтрашний день.

Она развернулась и, не оглядываясь, пошла к шикарному чёрному автомобилю, который беззвучно ждал её у выхода с перрона. Охранник в ливрее распахнул перед ней дверцу. Она села, а дверь осталась открытой. Она ждала меня.

Столица Империи только что сделала свой первый ход. И теперь была моя очередь садиться за игровой стол.