Глава 4

После этого лёд окончательно тронулся. Вся их официальная строгость куда-то улетучилась. Мы сидели, ели и болтали так, будто сто лет друг друга знаем. Степан, оказался весёлым и интересным собеседником. Он рассказал пару смешных историй про своих покупателей. Одна была про дамочку, которая пыталась доказать ему, что в свинине должны быть кости от рыбы, потому что «это же морская свинка». Мы хохотали до слёз.

Наталья, отложив вилку, начала делиться своими секретами идеальных солёных огурцов, и они с Настей тут же нашли общий язык. А моя сестра, совсем осмелев, рассказала, как я в пять лет пытался сварить суп из песка, листьев подорожника и дождевых червей, потому что решил, что это «лесная похлёбка». Я делал вид, что обиделся, но на самом деле был рад. Атмосфера была просто отличная.

Я в основном помалкивал и слушал, только иногда вставлял свои пять копеек. И всё это время я чувствовал на себе взгляд Даши. Она смотрела на меня, и это был совсем не тот взгляд, которым одаривали меня девицы на рынке. В нём не было глупого обожания или желания пофлиртовать. Это было что-то другое, настоящее. Искреннее восхищение, интерес и… симпатия.

Да, кажется, я ей понравился. Каждый раз, когда наши глаза встречались, она тут же смущалась, её щёки заливал румянец, и она быстро утыкалась в свою тарелку. Я видел, что её мать, Наталья, хоть и подобрела от вкусной еды, всё равно зорко следила за дочерью.

Один неверный шаг с моей стороны — и всё, вечер будет испорчен. Но я и не собирался торопиться. Зачем? Я же повар. Я знаю, что лучшие блюда готовятся медленно. И этот новый, немного пьянящий вкус зарождающейся симпатии мне определённо нравился. Я решил, что буду действовать постепенно.

Ужин подходил к концу. Гости были сыты, расслаблены и, кажется, невероятно довольны. Стена недоверия и официальности, которая была между нами вначале, рухнула. Я не просто накормил их ужином. Я показал им, что еда — это не просто способ набить живот, а целое приключение, искусство.

И, кажется, в лице этой семьи я нашёл не просто поставщиков лучшего мяса в городе. Я нашёл настоящих союзников. А может, глядя на смущённую Дашу, и что-то большее. Но, как говорится, время покажет.

* * *

Когда со стола исчезла последняя крошка, а в кувшине с компотом сиротливо булькнуло дно, Степан откинулся на спинку стула. Старое дерево жалобно скрипнуло, словно разделяя с ним тяжесть съеденного. Мясник издал звук, который мог бы принадлежать медведю, только что проглотившему бочонок мёда — громкий, утробный и полный абсолютного счастья. Он с шумом похлопал себя по необъятному пузу и уставился на меня. Во взгляде его плескался такой восторг, что, казалось, ещё немного, и он просияет, как новенький медный таз.

— Ну, повар… Нет, ты не повар, ты колдун! — прогудел он, и его бас заставил задребезжать стаканы на полке. — Я тебе вот что скажу: завтра же все мои об этом узнают! Да что там мои — весь город! К тебе очередь будет стоять от порога и до самой ратуши! Готовься, парень, скоро сам градоначальник напросится на ужин, вот помяни моё слово! А он мужик привередливый, но от твоей стряпни даже у него слюнки потекут!

Наталья сидела с таким умиротворённым видом, будто только что вернулась с курорта. Она согласно кивнула. Даша же просто смотрела на меня своими огромными сияющими глазами.

Я выдавил из себя благодарную улыбку, но внутри всё сжалось в ледяной комок. Очередь до ратуши. Градоначальник. Для моего крошечного, только-только заработавшего заведения это звучало как смертный приговор. Я живо представил себе толпу голодных горожан, выламывающих дверь, и себя, мечущегося по кухне в попытке накормить их всех из одной кастрюли.

— Степан, спасибо вам огромное за такие слова, — начал я как можно осторожнее, нащупывая правильную интонацию. — Мне безумно приятно это слышать, правда. Но я бы хотел попросить вас… не торопиться с рассказами.

Густые брови мясника взлетели вверх, образовав на лбу удивлённые складки.

— Это ещё почему? Ты что, славы не хочешь? Или денег?

— Хочу, ещё как хочу, — честно признался я. — Но не такой ценой. Поймите, я совершенно не готов к большому наплыву гостей. От слова «совсем».

Я сделал неопределённый жест рукой, обводя нашу скромную закусочную.

— Вы только посмотрите. Кухня у меня — два на два метра. Плита помнит ещё времена моего деда, и одна конфорка на ней еле дышит. Посуды — кот наплакал, сегодня чуть без тарелок для вас не остались. А нас всего двое — я да сестра моя, Настя. Рук всего четыре. Если ко мне завтра заявится толпа, я просто физически не смогу всех накормить. А если и смогу, то это будет уже не та еда, что вы пробовали. Это будет бездушный конвейер, спешка, суета. Качество рухнет, и всё то «волшебство», о котором вы говорите, испарится без следа.

Я перевёл дух, собираясь с мыслями, и посмотрел ему прямо в глаза.

— Я хочу расти постепенно. Шаг за шагом. Чтобы каждый гость, который переступает мой порог, получал самое лучшее. Лучшую еду, лучшее обслуживание, лучшую атмосферу. Я лучше буду кормить десять человек в день, но так, чтобы они уходили от меня абсолютно счастливыми и мечтали вернуться, чем сотню, но впопыхах и абы как. Это мой главный принцип.

В зале повисла тишина. Степан смотрел на меня долго, изучающе, его взгляд был тяжёлым, как туша быка. Я уже приготовился услышать, что я дурак, трус и упускаю свой единственный шанс. Но он вдруг крякнул, со всего маху стукнул своим огромным кулаком по столу так, что подпрыгнули вилки, и оглушительно, от всей своей широкой души, расхохотался.

— А ты, парень, не промах! — пророкотал он, вытирая выступившие от смеха слёзы. — С головой дружишь, это я вижу. Основательный у тебя подход. Уважаю! Другой бы на твоём месте уже корону нацепил и цены втридорога задрал, пока народ валит. А ты о качестве думаешь, о душе. Это правильно. Это по-нашему, по-ремесленному.

Он внезапно посерьёзнел и наклонился ко мне через стол, понизив голос.

— Хорошо, — сказал он уже совсем другим, деловым тоном. — Язык за зубами держать не обещаю, уж больно вкусно было, но и трезвонить на каждом углу не стану. Приведу пару-тройку верных людей, не больше. Но ты вот что мне скажи. Помощь тебе нужна будет?

— Помощь? — не понял я.

— Ну да. С мясом вопрос считай решён — лучшее в городе у тебя будет всегда, по самой честной цене, для соседа. А вот с железом как? Плита, говоришь, плохая? Ножи у тебя что надо, я приметил, но ведь и другая утварь нужна. Сковороды чугунные, котлы добротные. У меня кум — кузнец от бога, лучший в уезде. Я ему словечко замолвлю — он тебе такую посуду сделает, что внукам в наследство оставишь. Да и вообще… — он на секунду замялся, подбирая слова. — Если что понадобится, ты не стесняйся. Обращайся напрямую. Мы люди простые, сосед соседу всегда поможет.

Он протянул мне через стол свою огромную, мозолистую руку, похожую на медвежью лапу. Я без малейших колебаний пожал ее. Его рукопожатие было крепким, надёжным и честным, как хорошо прожаренный стейк. В этот самый момент я понял, что нашёл не просто выгодного поставщика. Я, кажется, нашёл настоящего друга.

* * *

Провожать гостей мы вышли все вместе. Вечер был тёплый, тихий, в воздухе пахло цветами и ночной прохладой.

— Спасибо вам огромное за ужин, Игорь, — сказала Наталья, и в её голосе больше не было ни капли прежней строгости, только искренняя теплота. — Давно мы так душевно не сидели. И за дочку спасибо, что к делу приобщили, она вся сияет.

— Вам спасибо, что пришли и поверили в нас, — искренне улыбнулся я.

Даша стояла чуть позади родителей и, когда их взгляды отвернулись, быстро, почти незаметно, мне подмигнула. Я сделал вид, что ничего не заметил, но сердце почему-то сделало кульбит и забилось чуть быстрее.

Когда силуэты гостей растворились в густеющих сумерках, мы с Настей остались одни на пороге. Сестра молча подошла ко мне и просто обняла. Крепко-крепко, как в далёком детстве, когда я защищал её от дворовых забияк (как услужливо подсказала мне память прошлого Игоря).

— Спасибо, — прошептала она мне в плечо. — Это был самый лучший вечер за последние несколько лет. Я так счастлива, Игорюш. Я снова вижу, как у тебя горят глаза.

Она сладко зевнула, прикрыв рот ладошкой, и я невольно улыбнулся.

— Иди спать, труженица моя, — сказал я, погладив её по растрепавшимся волосам. — Завтра снова в бой. Нужно будет многое успеть.

Она кивнула и, пожелав мне спокойной ночи, скрылась в своей комнате. Я ещё несколько минут постоял на крыльце, вдыхая прохладный ночной воздух. В голове было удивительно пусто и легко. Внезапно из-под крыльца высунулась знакомая усатая морда.

— Ну что, доволен собой, шеф-повар? — саркастически пропищал Рат, мой хвостатый сожитель и главный критик. — Друзей завёл, девице глазки построил. Неплохо для одного вечера. Только я вот что тебе скажу: этот твой бородатый Степан прав на все сто. С такой доисторической плитой ты далеко не уедешь. Пора подумать о серьёзном апгрейде твоей кухни. И у меня, кажется, есть одна безумная идейка на этот счёт. Но об этом — завтра. А сейчас я требую свою законную долю банкета. Где мой рулетик с грибами? Я его по запаху ещё час назад выследил! Не смей говорить, что его съели.

— Обязательно, приятель, — с уставшей улыбкой ответил я. — Только подожди немного.

* * *

Я наконец-то закончил с уборкой. Последняя тарелка была убрана, последние крошки со стола смахнуты, и я с чувством глубокого удовлетворения поплёлся на кухню. Моё маленькое, но уютное королевство встретило меня приятным теплом, которое ещё хранила остывающая печь, и густым, аппетитным ароматом недавнего ужина. Этот запах напоминал о довольных лицах моих гостей и звоне монет, который теперь радовал мой кошелёк.

Но в своём королевстве я был не один. На самом краю кухонного стола, аккурат на том месте, где обычно лежала моя потрёпанная поваренная книга, уже сидел он. Мой самый строгий критик, самый надёжный поставщик и, по совместительству, самый необычный друг, которого только можно вообразить. Рат.

Он сидел, нервно подёргивая длинными усами, и с явным нетерпением выбивал барабанную дробь кончиком своего длинного, голого хвоста по деревянной столешнице. Его крохотные чёрные глазки-бусинки впились в меня с немым, но от этого не менее грозным укором.

— Ну и где моя доля? — вновь пропищал он. Его тон был настолько возмущённым, будто я совершил самое страшное преступление в мире. — Я очень надеюсь, что ты не отдал всё до последней крошки этим обжорам! Я, между прочим, рисковал своей драгоценной серой шкурой, когда пробирался в подвалы старого мельника! Я добыл для тебя те самые грибы с неповторимым ореховым привкусом! А значит, я требую свою законную награду! И не просто какой-то жалкий огрызок, а самый лучший, самый сочный и самый большой кусок!

Я невольно усмехнулся, глядя на этого напыщенного грызуна.

— Успокойся, хвостатый гурман. Ты же знаешь, я бы никогда не посмел обделить своего главного партнёра по бизнесу.

С этими словами я вальяжно подошёл к печи и извлёк из её тёплого нутра небольшой глиняный горшочек, который заранее предусмотрительно спрятал от жадных глаз моих посетителей. Внутри, утопая в ароматном мясном соке, лежал он — самый румяный, самый аппетитный и самый красивый кусочек мясного рулета. Я специально отложил его для своего маленького друга.

Конечно, я мог бы просто вывалить угощение на блюдце и отдать ему. Но это было бы слишком просто, слишком скучно. Сегодня моя душа требовала небольшого представления. Я поставил на ещё тёплую конфорку сковородку, плеснул на неё масло. Когда над сковородкой заклубился лёгкий дымок, я аккуратно, словно величайшую драгоценность, выложил на неё кусочек рулета.

Раздалось тихое, благородное шипение. Я обжарил его всего по несколько секунд с каждой стороны — ровно столько, чтобы корочка снова стала хрустящей, а аромат раскрылся с новой силой.

Рат следил за моими действиями с нескрываемым изумлением. Он вытянулся, привстал на задние лапки и, кажется, даже перестал дышать. Он просто не мог поверить своим глазам.

— Ты… ты что, греешь его? Специально для меня? — в его обычно писклявом и требовательном голосе прозвучали совершенно новые, непривычные нотки искреннего, почти детского удивления.

— А как же иначе? — я театрально пожал плечами, аккуратно перекладывая тёплый, дымящийся кусочек на маленькое фарфоровое блюдце. — Подавать блюдо холодным — это дурной тон. Даже если гость — всего лишь крыса. Особенно, если это такая привередливая и важная крыса, как ты.

Я с лёгким поклоном поставил блюдце прямо перед ним. Рат на несколько долгих секунд замер. Он переводил взгляд то на меня, то на источающий просто божественный аромат рулет, и в его маленьких глазках читалась целая буря эмоций. Наконец, он издал звук, который можно было расценить как крайне одобрительное хмыканье.

— А ты не так уж и безнадёжен, двуногий, — пропищал он, прежде чем с головой окунуться в процесс дегустации. — Ты определённо становишься более цивилизованным. Ещё пара-тройка недель в моём просвещённом обществе, и из тебя, может быть, даже получится толк.

Он ел с азартом настоящего знатока. Не просто жадно грыз, а именно пробовал, смаковал каждый кусочек. Он прикрывал от удовольствия глаза, смешно подёргивал носом, стараясь уловить каждую, даже самую тонкую нотку вкуса. Я сел напротив, подперев щёку рукой, и с тёплой улыбкой наблюдал за этой картиной.

— Ну что, ваше серое величество довольно? — спросил я, когда он, наконец, расправился с последней крошкой и принялся с усердием вылизывать блюдце дочиста.

— Вполне, — милостиво кивнул Рат. Он уселся поудобнее, сложил на животе лапки и принял вид сытого и крайне довольного жизнью барина. — Мясо сохранило свою сочность, корочка приятно хрустела. Грибная нотка раскрылась именно так, как нужно. Пожалуй, это лучшее твоё исполнение данного блюда. Можешь считать это моим официальным, имперским комплиментом.

— Безмерно рад стараться, — усмехнулся я. — Ну а теперь твоя очередь платить по счетам. Рассказывай, что нового в нашем маленьком уезде? Какие пикантные сплетни принёс мне сегодня твой длинный хвост?

Рат хитро прищурил свои чёрные глазки.

— О, новостей сегодня в избытке. И все, как на подбор, одна другой интереснее. И что самое забавное, все они, так или иначе, крутятся вокруг тебя, мой дорогой шеф-повар.

Он сделал многозначительную паузу, явно наслаждаясь моим растущим нетерпением.

— Помнишь ту аптекаршу? Ну, вдовушку эту симпатичную, с такими… игривыми глазками. У которой ты свои «лекарственные травки» для соусов покупал?

— Ну, помню, — настороженно протянул я. — И что с ней не так?

— С ней-то как раз всё так, — заговорщицки пропищал Рат, понизив голос до шёпота. — Она сегодня почти час обсуждала тебя со своей подружкой, женой лавочника. Я как раз проводил плановую инспекцию их подвала на предмет наличия бесхозного сыра и, само собой, всё слышал. Так вот, эта твоя аптекарша, оказывается, от тебя просто без ума.

— Да ладно тебе, — отмахнулся я, чувствуя, как к щекам предательски приливает жар. — Выдумываешь ты всё.

— Никаких выдумок, — заверил меня крыс, и в его глазках заплясали ехидные, дьявольские огоньки. — Цитирую почти дословно: «Ох, давно я в нашем Зареченске таких ладных и крепких парней не видела. И руки у него такие сильные, работящие, и взгляд такой… уверенный, мужской. Я бы, — тут Рат сделал ещё одну, на этот раз совсем уж драматическую паузу, — была бы совсем не прочь проверить, насколько он хорош в постели».

От таких откровенных подробностей я окончательно смутился и потерял дар речи. Я, Арсений Вольский, который в прошлой жизни привык к постоянному женскому вниманию и комплиментам, сейчас сидел и краснел, как неопытный школьник, случайно подслушавший разговор взрослых.

Это новое тело, тело простого парня Игоря, было совершенно не готово к такому прямолинейному напору. Я смущённо кашлянул в кулак и постарался сделать максимально безразличный вид.

— Ерунда какая-то, — пробормотал я, отводя взгляд в сторону.

Моя реакция вызвала у саркастичного грызуна приступ беззвучного, сотрясающего всё его маленькое тельце хохота. Он буквально задыхался от смеха, дёргая лапками и усами, и в конце концов повалился на спину.

— Ой, не могу! — пропищал он, когда смог, наконец, отдышаться. — Ты бы себя видел со стороны, шеф! Покраснел, как варёный рак! Великий повар, который смотрит на всех свысока, смутился от пары слов простой аптекарши! Это же уморительно! Похоже, вся твоя показная уверенность работает только на кухне. Как только дело доходит до женщин, ты тут же превращаешься в испуганного кролика. Тебе ещё многому предстоит научиться в этой жизни, шеф. Очень многому.

Что ж, Рат прав, пора исправить проблемы прошлого Игоря, так как жить с ними я не собираюсь. Ну а в том, что все это не сон, я в ином мире, да ещё в чужом теле, я практически не сомневался. Хотя стоило признать, что где-то в глубине души я надеялся, что вот-вот проснусь и пойму, что всё это какой-то забавный и слегка кошмарный сон. Но пока… мне двадцать пять лет, неужто я буду стесняться вниманию красоток?