Глава 7

Сознание возвращалось неохотно, словно его вытащили из тёплой постели и швырнули в ледяную воду. Первое, что я почувствовал — боль. Тупая, раскалывающаяся, пульсирующая в затылке. Я застонал, и этот звук показался мне чужим, хриплым, как у столетнего старика.

Я открыл глаза. Надо мной было небо. Серое, хмурое, затянутое облаками. Оно равнодушно смотрело на меня сверху вниз, словно говоря: «Ну что, герой, допрыгался?» Я лежал на спине, на чём-то мягком и влажном. Трава. Обычная, ничем не примечательная трава на дне того самого оврага. От земли тянуло сыростью и запахом прелых листьев. Терпкий аромат мяты, который ещё недавно сводил меня с ума, куда-то испарился. Остался лишь его слабый, едва уловимый отголосок, похожий на далёкое воспоминание о чём-то прекрасном и недостижимом.

— Очнулся? — рядом раздался до боли знакомый, испуганный писк.

Я с трудом повернул голову, и каждое движение отдавалось в затылке новой вспышкой боли, как будто кто-то бил меня по черепу маленьким, но очень настойчивым молоточком. На большом замшелом камне, всего в паре шагов от меня, сидел Рат. Он выглядел потрёпанным и напуганным, что уже само по себе было странно — обычно этот крыс излучал невозмутимость, достойную буддийского монаха. Его серая шёрстка была взъерошена в разные стороны, а усы нервно подёргивались, словно антенны, ловящие сигнал тревоги.

— Ну ты даёшь! — продолжил он, и в его голосе не было ни капли обычной саркастической язвительности, только чистое, неподдельное облегчение. — Я думал, тварь тебя сожрала! Я уж было приготовился оплакивать лучшего повара в моей жизни и искать себе нового! А она… она просто убежала, представляешь⁈ Визжала, как резаная, и удрала! Я такого в жизни не видел! Может, ты её так напугал своим падением, что она решила больше не связываться с безумцами, которые прыгают в овраги.

Я попытался сесть. Первая попытка провалилась — мир закружился, как в калейдоскопе. Вторая попытка увенчалась успехом, но каждая мышца в теле запротестовала, напоминая, что падать с обрывов — это не моя специализация. Голова гудела, как трансформаторная будка. Воспоминания возвращались обрывками, вспышками, как разбитое зеркало, в котором можно увидеть лишь кусочки целой картины. Зелёная кожа. Глаза цвета мха. Поцелуй со вкусом лесных ягод…

— Женщина… — прохрипел я, оглядываясь по сторонам с надеждой увидеть хоть какой-то след её присутствия. — Где зеленокожая женщина?

Рат подозрительно сощурился. Он спрыгнул с камня и осторожно подошёл ко мне, принюхиваясь, словно проверяя, не сошёл ли я окончательно с ума.

— Какая ещё женщина? Совсем головой тронулся? Тут никого нет. И не было. Только ты, я и эта чёртова тварь, которая, слава крысиным богам, свалила.

— Как это не было? — я попытался встать, но ноги подкосились. — Она была здесь! Зелёная, красивая… она целовала меня… она говорила…

— Слушай сюда, шеф, — перебил меня крыс, и в его голосе снова появились стальные нотки, которые обычно означали, что он собирается сказать что-то неприятное, но правдивое. — Ты когда от этого злыдня уворачивался, споткнулся о корень и рухнул сюда, в овраг. Приложился башкой вот об этот самый камень, — он ткнул лапкой в валун рядом со мной, на котором, как я теперь заметил, виднелось тёмное пятно, подозрительно похожее на кровь, — и отрубился. Наглухо. Вырубился, как телевизор во время грозы.

Я смотрел на него, и в голове царил полный хаос, как в кухне ресторана во время вечерней запары. Его слова звучали до ужаса логично. Падение, удар, потеря сознания. Галлюцинация от боли и шока. Классическая картина черепно-мозговой травмы. Это всё объясняло. Но воспоминания… они были слишком яркими. Слишком настоящими, чтобы быть просто плодом моего воображения. Я помнил прохладу её кожи под моими пальцами. Помнил вкус её губ, шелест её голоса, как её волосы касались моего лица.

— Нет, — упрямо помотал я головой, отчего в глазах снова потемнело, и пришлось зажмуриться. — Она была здесь. Я с ней говорил. Она сказала… что я… особенный.

— Особенный, — хмыкнул Рат. — Ну, в том, что ты особенный, я не сомневаюсь. Особенно в умении влипать в неприятности.

Я огляделся более внимательно. Овраг был пуст. Совершенно пуст. Никаких следов женщины. Ни её одежды из листьев, которую я помнил так отчётливо. Ни примятой травы, где она лежала. Только моя собственная вмятина. И всё. Пустота.

Я провёл рукой по тому месту, где она, как мне казалось, лежала рядом со мной. Трава была влажной от росы и холодной на ощупь. Никакого тепла. Никакого запаха, кроме обычной сырой земли и прелой листвы. Ничего, что указывало бы на присутствие другого человека. Или… не человека?

Может, и правда привиделось? Может, мой мозг, пытаясь защититься от боли и страха смерти, просто выдумал эту лесную богиню? Создал прекрасный, утешительный сон на грани обморока? Последний подарок умирающему сознанию? Это было бы логично.

Но почему тогда во рту до сих пор чувствуется этот привкус? Почему на губах ещё осталось ощущение её поцелуя?

Я снова посмотрел на Рата. Он смотрел на меня с неподдельной тревогой, какую я редко видел в его умных крысиных глазах.

— Пойдём отсюда, шеф. Место тут нехорошее. И тебе к лекарю надо, срочно надо, голову твою проверить. А то начнёшь ещё с деревьями разговаривать или, не дай крысиные боги, проповеди читать. Хотя, после говорящей крысы, это уже не так страшно, да?

— Да, — я грустно усмехнулся, и эта усмешка отдалась в затылке новой волной боли. — Значит, снова падение и сотрясение. Какая ирония судьбы. Похоже, это становится моей визитной карточкой в этом мире. Скоро буду собирать коллекцию шишек.

Я медленно, опираясь на скользкий валун, поднялся на ноги. Тело болело так, словно меня пропустили через мясорубку, каждая мышца ныла и протестовала против любого движения. Но, на удивление, никаких серьёзных травм, кроме гудящей головы и пары свежих царапин на руках, не обнаружилось. Видимо, мягкий мох и густая трава смягчили падение лучше любой подушки. Я отряхнул с одежды налипшую грязь и листья, пытаясь привести себя в хоть какой-то приличный вид. Получилось так себе.

Всё логично. Слишком логично. Падение с камня, удар головой, потеря сознания. А в качестве бонуса — яркая, детализированная галлюцинация с участием лесной богини в главной роли. Мой мозг подкинул мне полнометражный фильм в жанре эротического фэнтези. Со спецэффектами и магическими травами. Что ж, спасибо и на этом. Могло быть и хуже. Мог бы, например, увидеть поющего поросёнка в балетной пачке или танцующих гномов с бубнами.

Я провёл рукой по волосам, стряхивая застрявшие в них веточки и листья. И тут мои пальцы наткнулись на что-то мягкое, гладкое и совершенно инородное. Что-то определённо не похожее на обычный мусор. Я осторожно вытащил это «что-то» и замер на месте, забыв даже дышать.

На моей ладони лежал лист.

Не просто лист. Маленький, идеально зелёный, с глянцевой, будто отполированной до блеска поверхностью. Он словно светился изнутри мягким, едва уловимым сиянием. Но самое странное было не это. Самой странной была его форма — идеальная пятиконечная звезда. Никаких зазубрин, никаких изъянов. Геометрически безупречная.

Я поднял голову, оглядывая деревья, которые росли вокруг оврага. Дубы, берёзы, осины, ели — ничего даже отдалённо похожего на источник этого чуда. Таких деревьев я в этом лесу точно не видел. Да и вообще нигде не встречал за всю свою жизнь.

Это не галлюцинация. Лист был настоящим, материальным, осязаемым. Он был неопровержимым доказательством того, что я не сошёл с ума. Что она действительно была здесь. Что всё это случилось по-настоящему.

Руки слегка дрожали, когда я быстро, украдкой оглянувшись на Рата, сунул лист в карман штанов. Крыс в этот момент с невероятным энтузиазмом обнюхивал какой-то корень, выглядывавший из земли, и, к счастью, ничего не заметил. Пусть это будет моей маленькой тайной. Моим личным, секретным, неопровержимым доказательством чуда.

— Пошли домой, союзник, — сказал я крысу, стараясь изо всех сил, чтобы голос звучал как можно более ровно и беззаботно. — Хватит на сегодня приключений и падений в овраги. У меня появились новые идеи для соуса. И для десерта тоже.

Рат тут же подбежал ко мне, стремительно задрав свою усатую морду вверх и уставившись на меня блестящими глазами-бусинками.

— Десерт? — его глаза моментально загорелись таким алчным огоньком, что я невольно отступил на шаг. — С той самой редчайшей лунной мятой? Ты её всё-таки достал? Правда достал?

— Достал, — коротко кивнул я, не желая вдаваться в подробности и щекотливые детали. — И не только её, поверь мне.

Всю обратную дорогу до дома я молчал, погружённый в собственные мысли. Рат что-то без умолку болтал, строил грандиозные планы по захвату и монополизации сырных запасов всего города, критиковал мой жалкий внешний вид и жаловался на голод. Но я его почти не слушал, пропуская слова мимо ушей. Одна моя рука постоянно находилась в кармане, и пальцы то и дело машинально натыкались на гладкую, приятно прохладную поверхность таинственного листа.

Я не знал, что это было на самом деле. Сон или явь? Игра больного воображения или реальная встреча с чем-то невероятным, что совершенно не укладывается в рамки привычного, упорядоченного мира?

Я отчаянно пытался понять, схожу ли я потихоньку с ума, или этот странный мир куда более сложный, таинственный и многогранный, чем представляется на первый взгляд. И чем больше я думал об этом, копаясь в воспоминаниях и ощущениях, тем отчётливее понимал одну простую вещь: ответ на этот проклятый вопрос мне категорически не нравится. Причём в любом из возможных вариантов.

* * *

Вернувшись в «Очаг», я первым делом, хромая и морщась от боли, вывалил на кухонный стол всё содержимое своего мешка. Травы, коренья, несколько странных корешков и те самые «взрывные» бутоны, которые я в пылу схватки инстинктивно успел запихнуть в карман. Они были моим единственным трофеем после той безумной вылазки.

Настя, услышав грохот на кухне, выскочила из своей комнаты. Увидев меня, она громко ахнула. Её глаза округлились от ужаса, будто перед ней стоял ожившийся мертвец. Я, видимо, выглядел так, словно меня сперва жевала гигантская корова, а потом с отвращением выплюнула обратно. Одежда висела лохмотьями, вся в грязи и разорвана в нескольких местах. Волосы торчали во все стороны, а на щеке красовалась длинная царапина, уже успевшая запечься тёмной корочкой.

— Игорь, что случилось⁈ — она подбежала ко мне, хватая за плечи и с тревогой заглядывая в глаза. — На тебе лица нет! Господи, ты где был? На тебя кто-то напал? Может, в больницу надо?

— С ветки упал, — коротко бросил я, не желая вдаваться в подробности.

Рассказывать про волков-мутантов и зеленокожих лесных богинь? Это верный способ загреметь в местную психушку, где меня будут кормить таблетками и спрашивать про моё детство.

— Не волнуйся, жить буду. Просто немного поцарапался.

— Какая ветка⁈ Игорь, да у тебя полрубашки нет!

— Большая ветка была, — отрезал я. — Прости, но мне надо кое о чём подумать…

Я смущённо улыбнулся и закрыл дверь, оставив сестру стоять посреди зала в полной растерянности. Мне нужно было побыть одному. Собраться с мыслями. Понять, что, чёрт возьми, вообще со мной произошло там, в лесу.

Прислонился к двери спиной и на несколько секунд закрыл глаза, тяжело дыша. Сердце всё ещё колотилось где-то в горле. Кухня. Моё убежище. Только здесь, среди знакомых запахов жареного лука, специй и свежего хлеба, среди привычных кастрюль и сковородок, я чувствовал себя в безопасности.

Дрожащими руками я достал из кармана тот самый зелёный лист. Он не завял. Даже не потемнел по краям. Он всё ещё оставался идеально свежим, упругим и гладким, будто его только что сорвали с ветки. Я поднёс его к лицу и глубоко вдохнул. Он пах мёдом, летним дождём и той самой лунной мятой. Аромат был таким живым, таким пронзительно настоящим, что у меня снова закружилась голова, и на секунду перед глазами всплыли её бездонные зелёные глаза.

Я аккуратно положил лист на самую верхнюю полку, подальше от любопытных Настиных глаз. Пусть лежит там. Как напоминание о том, что я не совсем сошёл с ума.

Затем я взял один из бутонов и покрутил его в пальцах. Он был плотным и упругим, как маленький камушек, размером с крупную горошину. Я положил его на разделочную доску и взял свой самый тонкий и острый нож — тот, которым обычно разделывал рыбу. С замиранием сердца я аккуратно, самым кончиком лезвия, сделал на бутоне небольшой надрез.

Из него, словно из проколотого мешочка с мукой, на доску посыпалась мельчайшая, почти невесомая изумрудная пыльца. Она легла на тёмное дерево ровным, бархатистым слоем, переливаясь в тусклом свете кухонной лампы крохотными искорками.

Я долго смотрел на неё, не решаясь прикоснуться. В голове крутилась дурацкая мысль: а вдруг это яд? Но…

Набравшись смелости, я наклонился и осторожно, самым кончиком языка, коснулся зелёного порошка.

Во рту взорвался настоящий фейерверк ощущений, от которого я едва не закашлялся. Это было невероятно — ничего подобного я не пробовал никогда в жизни. Сначала накатила волна ледяной, почти обжигающей мяты, которая ударила по языку и нёбу с силой арктического ветра. Затем — резкая, почти цитрусовая кислинка, от которой мгновенно свело скулы. И в самом конце — острое, согревающее послевкусие, отдалённо похожее на имбирь.

Вкус был таким ярким, таким мощным и концентрированным, что у меня на глазах выступили слёзы, и я вцепился в край стола, чтобы не упасть.

Аромат, который поднялся от пыльцы, мгновенно заполнил всю кухню. И этот запах — он немедленно вернул меня туда, на дно оврага. Я снова почувствовал её прохладное дыхание на своей щеке. Снова увидел её бездонные зелёные глаза, полные древней мудрости. Снова ощутил на своих губах её поцелуй — мягкий, сладкий, обещающий. По спине пробежали мурашки, и я невольно вздрогнул всем телом, словно меня окунули в ледяную воду.

Мой разум всё ещё отказывался верить в происходящее, пытался найти рациональное объяснение. Может, я ударился головой? Может, надышался какими-то спорами в лесу? Но тело… тело помнило всё до мельчайших деталей. Каждое прикосновение. Каждый шёпот. Каждый взгляд. И этот невероятный, ни на что не похожий вкус был неоспоримым тому подтверждением.

Я выпрямился, вытер выступившие слёзы тыльной стороной ладони и посмотрел на изумрудную пыльцу, рассыпанную по доске. Её было совсем немного — может быть, половина чайной ложки. Но даже этой крошечной щепотки хватило, чтобы перевернуть все мои представления о вкусе.

Неважно, что это было на самом деле. Неважно, сошёл я с ума или действительно повстречал в лесу что-то сверхъестественное.

Главным было то, что в моих руках оказался новый, совершенно уникальный, ни с чем не сравнимый ингредиент. Настоящее оружие массового поражения для вкусовых рецепторов. Сила, способная перевернуть все представления о еде в этом скучном, сером, провинциальном городке.

И я точно знал одно: я обязательно найду этой пыльце применение. О, да. Я заставлю весь Зареченск попробовать на вкус этот поцелуй лесной богини. Пусть все узнают, каково это — когда еда не просто утоляет голод, а пробуждает что-то внутри. Даже если для этого мне придётся продать душу дьяволу.

Или, что гораздо вероятнее, говорящей крысе с претензиями на мировое господство.