Глава 9

Спустя час меня вывели из камеры и повели на задний двор участка. Там царил настоящий хаос: ржавые остовы велосипедов торчали из земли, словно скелеты доисторических животных, старые шины громоздились пирамидами, а гора конфискованных канистр переливалась на солнце всеми оттенками металла. Посреди этого великолепия на сколоченном из досок столе уже красовался мой аппарат. Выглядел он жалко — весь в саже и с парой новых вмятин, но был цел.

Сержант Петров стоял рядом, скрестив мускулистые руки на широкой груди. Рядом с ним маячили два стражника с такими лицами, будто ожидали, что сейчас всё это взлетит на воздух вместе с половиной участка.

— Ну, Белославов, приступай, — кивнул Петров, сверля меня тяжёлым взглядом. — Показывай свою науку. Только без спецэффектов, договорились? А то у нас тут не цирк.

— Будет сделано в лучшем виде, Господин сержант, — бодро ответил я и подошёл к столу, потирая руки.

Под их пристальными взглядами я чувствовал себя фокусником на детском утреннике, которому сейчас предстоит достать кролика из шляпы. Только вместо кролика у меня была вонючая жидкость, а вместо шляпы — герметичный бидон из-под молока, который я приспособил под реактор. Не самая вдохновляющая замена.

Я внимательно проверил все соединения, словно хирург перед операцией. Медная трубка, которую я с таким трудом сгибал в змеевик, была на месте. Ни одного изгиба не нарушилось. Взял принесенный стражниками мешок с дубовой стружкой — она пахла лесом и свежим деревом. Отмерил нужную порцию горстями и засыпал в бидон. Крышку закрутил плотно, чтобы ни один пузырёк воздуха не просочился внутрь.

— Сейчас я начну нагрев, — комментировал я свои действия, как ведущий кулинарного шоу. — Важно поддерживать температуру строго в определённом диапазоне, чтобы начался процесс пиролиза. То есть термического разложения древесины без доступа кислорода. Если температура будет слишком низкой — ничего не получится. Слишком высокой — всё сгорит.

Я поджёг горелку под бидоном. Синее пламя лизнуло металлическое дно. Стражники инстинктивно отступили на шаг назад, готовые в любой момент броситься врассыпную. Петров даже не шелохнулся — стоял, как монумент, только глаза внимательно следили за каждым моим движением.

Прошло несколько минут томительного ожидания. Воздух наполнился запахом нагревающегося металла. Наконец, по медной трубке потянулся едва заметный белёсый дымок. Время второго этапа!

Я схватил ведро с холодной водой и начал поливать тряпки, которыми был обмотан змеевик. Зашипело, словно разъярённая змея, повалил густой пар. Один из стражников невольно зажмурился.

— Охлаждение необходимо для конденсации, — вещал я с умным видом, стараясь говорить громко, чтобы перекрыть шипение. — Дым, проходя через холодный змеевик, остывает и превращается в жидкость. Эта жидкость собирается в колбе-приёмнике. При этом все вредные смолы и канцерогены остаются в твёрдой фазе и не попадают в конечный продукт. Чистая физика, ничего лишнего.

На дне стеклянной колбы, подставленной под конец трубки, начали появляться первые капли. Тёмно-коричневые, маслянистые, они падали с мерным постукиванием. Одна капля, вторая, третья… Постепенно они собирались в небольшую лужицу. Процесс пошёл! Я почувствовал, как напряжение в плечах начинает спадать.

Стражники придвинулись ближе, завороженно наблюдая за медленным накоплением жидкости. Даже Петров слегка наклонился вперёд, хотя старался этого не показывать.

Через полчаса в колбе набралось примерно полстакана тёмной жидкости. Я потушил горелку — пламя погасло с тихим всхлипом. Во дворе установилась тишина, нарушаемая только шипением остывающего металла и далёким гулом машин за забором.

— И что это за бурда? — скептически протянул Петров, медленно подходя ближе и разглядывая колбу.

— Это, товарищ сержант, и есть конечный продукт, — я с гордостью взял колбу в руки, словно драгоценный кубок. — Концентрированный пищевой ароматизатор. Абсолютно натуральный и безопасный.

Я обмакнул в жидкость кончик мизинца, стряхнул лишнее и протянул сержанту.

— Понюхайте. Только осторожно, запах очень концентрированный. Может показаться резким.

Петров недоверчиво покосился на мой палец, потом на моё лицо, изучая выражение. Но любопытство взяло верх. Он осторожно, словно боясь получить удар током, поднёс мой палец к своему крупному носу и осторожно втянул воздух.

Секунду он стоял неподвижно, как статуя. Затем его густые брови медленно поползли на широкий лоб. Глаза, ещё недавно полные усталости и скепсиса, округлились от неподдельного изумления.

— Копчёности… — пробормотал он так тихо, что я едва расслышал. Голос у него стал почти мечтательным. Он снова принюхался, уже смелее и глубже. — Да это же… Пахнет, как будто я голову в настоящую коптильню засунул. Как у деда в деревне… Настоящий, правильный дым.

— Это и есть «жидкий дым», — с довольной ухмылкой пояснил я, наслаждаясь его реакцией. — Полностью натуральный продукт без единой химической добавки. Одна капля на килограмм мяса или рыбы — и вкус будет таким, словно продукт коптился несколько часов на хороших дубовых дровах. Экономия времени, дров и трудозатрат. Плюс никакой зависимости от погоды или времени года.

Петров молча смотрел то на колбу в моей руке, то на меня. В его глазах читалось настоящее потрясение. В голове явно ломались какие-то устоявшиеся шаблоны. Он, матёрый полицейский, видевший в жизни всякое, столкнулся с чем-то простым и одновременно совершенно непонятным.

— Удивительно, — наконец произнёс он, медленно качая головой. — Просто и… чёрт возьми, гениально. Кто бы мог подумать…

Он отошёл на пару шагов, потёр подбородок грубой ладонью и задумчиво посмотрел на дымящиеся остатки моего аппарата. Потом решительно выпрямился и вынес окончательный вердикт:

— Ладно, Белославов, свободен. Документы я подпишу. Считай, что повезло тебе сегодня. Но чтоб больше никаких пожаров в сараях! Экспериментируй у себя на кухне, на обычной плите. И чтоб без жалоб от соседей, понял?

Сержант развернулся на каблуках и, не говоря больше ни слова, зашагал к зданию участка широкими уверенными шагами. Два стражника смотрели ему вслед, потом перевели ошарашенный взгляд на меня и на колбу с дымящейся жидкостью. Их лица были просто бесценны — смесь недоумения, восхищения и лёгкого страха.

Я остался один посреди двора, медленно вытирая сажу с лица грязным рукавом. Перевёл взгляд на колбу с драгоценной тёмно-коричневой жидкостью. Они поверили. Действительно поверили в науку, в пиролиз и конденсацию. В то, что обычная древесная стружка может превратиться в нечто полезное. Что ж, пусть так и будет.

У меня появилось не просто алиби. У меня появилось новое секретное оружие, надёжно прикрытое непробиваемым щитом из умных химических формул и научных терминов. И я определенно собирался использовать его на полную катушку.

* * *

Я вернулся домой, когда первые, ещё робкие лучи солнца до сих пор не пробились сквозь серую хмарь. Вид у меня был, прямо скажем, не для слабонервных. Рубашка в саже, волосы пахли дымом, а на лице застыла маска из грязи и вселенской усталости. Но в глазах, я знал, горел огонь, по сравнению с которым пожар в сарае был просто детской шалостью.

Настя ждала меня в общей комнате. Она не спала. Сидела на диване, закутавшись в старый плед, и смотрела в одну точку. Услышав скрип двери, она вздрогнула, и её лицо, до этого бледное и осунувшееся, исказилось гримасой, в которой смешались облегчение, страх и праведный гнев.

— Где ты был⁈ — она подскочила, и плед упал на пол. — Я чуть с ума не сошла! Сначала этот грохот, потом пожар! Я выбегаю, а наш сарай горит, как факел! А потом… потом тебя уводят эти… стражники! Как преступника!

Она подбежала ко мне и начала колотить маленькими кулачками по моей груди. Удары были слабыми, почти невесомыми, но в каждом из них была вся боль и ужас, которые она пережила за эту ночь.

— Я хотела бежать за тобой! — её голос сорвался на крик, а по щекам покатились слёзы. — Но какой-то из них, схватил меня за руку и не пустил! Сказал, «не положено»! Что значит «не положено»⁈ Я же сестра!

Конечно, не положено, — криво усмехнулся я про себя. — Идеально срежиссировано. Чтобы я остался один, без поддержки, чтобы легче было давить.

— Я не знала, что делать! — всхлипывала она, утирая слёзы рукавом. — Я побежала к Ташенко, к Наталье и Степану. Он тут же сорвался, поехал в участок. Но даже его на порог не пустили! Сказали, что ты под следствием и свидания запрещены!

Я слушал её и чувствовал, как внутри растёт тёплая волна благодарности к этому суровому, но честному мяснику.

Обязательно, — твёрдо решил я. — Как только разберусь с этим, приготовлю для Степана такие рёбрышки по новому рецепту, что он забудет, как его зовут.

— Настя, тише, всё хорошо, — я осторожно обнял её за плечи. Она дрожала всем телом. — Я здесь. Живой и почти невредимый.

— Хорошо⁈ — она отстранилась, и её глаза сверкнули яростью. — Ты называешь это «хорошо»⁈ Чем ты вообще занимался в этом сарае⁈ Что ты взорвал⁈ Игорь, я тебя не узнаю! Ты стал каким-то… другим! Пугающим!

Она была права. Тот Игорь, которого она знала, никогда бы не стал устраивать химические опыты в сарае. Но того Игоря больше не было.

— Я не занимаюсь ничем противозаконным, — твёрдо сказал я, глядя ей прямо в глаза. — И я готов тебе всё рассказать. Пойдём.

Я взял её за руку и повёл на кухню — в единственное место в этом мире, где я чувствовал себя на своём месте.

— Смотри, — я показал на маленькую склянку с тёмной, густой жидкостью. — Это жидкий дым. Натуральный, сделанный из древесины. С его помощью я смогу придать мясу такой аромат, о котором здесь никто и не слышал. Совсем скоро у нас появится новое коронное блюдо. И новые посетители. Богатые, влиятельные. Наша жизнь наладится, Настя. Я тебе обещаю. Но для этого, — я сжал её руку чуть крепче, — нам придётся стать сильными. Очень сильными. И научиться драться за своё право жить и творить в этом городе. Потому что никто другой за нас этого не сделает.

Настя долго молчала, подозрительно щурясь и разглядывая то меня, то склянку с непонятной жидкостью. Я видел, как в её голове борются страх и надежда, старые воспоминания и новая, пугающая реальность.

— Я и правда тебя не узнаю, — наконец тихо сказала она. — Мой брат был… проще. Понятнее. Но, — она сделала глубокий вдох и посмотрела на меня уже по-другому, решительно и твёрдо, — если ты считаешь, что это наш единственный путь, то я с тобой. Я поддержу тебя в любом твоём безумстве. Только, пожалуйста, больше так не пугай меня.

Я улыбнулся и притянул её к себе, крепко обнимая.

— Договорились. Больше никаких взрывов. По крайней мере, незапланированных.

* * *

На следующий день в меню «Очага» появилось новое блюдо. Я скромно назвал его «Рёбрышки в дымной глазури». На самом деле никакой глазури там не было — просто отличные свиные рёбра, замаринованные с травами и запечённые в печи до хрустящей корочки. Секрет крылся в одной-единственной капле моего «жидкого дыма», добавленной в маринад.

Эффект превзошёл все мои самые смелые ожидания. С самого обеда на кухню доносились восторженные возгласы. Люди, привыкшие к плоским и одинаковым вкусам «магических» порошков, словно заново открывали для себя еду. Это был не просто вкус — это было целое путешествие. Сначала сладость мяса, потом аромат трав, и в самом конце глубокий, бархатный, обволакивающий аромат настоящего древесного дыма.

Одна женщина даже попросила унести остальную еду и принести ещё порцию рёбрышек. Другой мужчина так увлёкся, что забыл про свою компанию и ел молча, закрыв глаза от наслаждения. Кто-то пытался угадать, в чём секрет, строя самые невероятные теории.

— Наверное, он коптит их в подвале, — шептала одна посетительница своей подруге.

— Да нет, это какое-то новое заклинание, — отвечала та. — Видишь, как дымок от них идёт? Это точно магия.

Я только улыбался, слушая эти разговоры из-за стойки.

Ближе к вечеру в «Очаг» заглянул и Степан. Увидев его внушительную фигуру в дверях, я лично вынес ему огромную порцию рёбрышек. Мясник с недоверием осмотрел блюдо, принюхался и впился в мясо зубами с решимостью голодного волка.

Несколько минут он молча ел, сосредоточенно обгладывая косточку за косточкой. Я стоял рядом, скрестив руки на груди и наслаждаясь произведённым фурором. Посетители за соседними столиками украдкой поглядывали на нас, ожидая вердикта главного знатока мяса в городе.

Наконец, отложив в сторону идеально обглоданную кость, Степан вытер руки салфеткой и уставился на меня своими честными глазами.

— Как ты это делаешь, колдун? — спросил он с неподдельным восхищением, понизив голос до заговорщицкого шёпота. — Я бы поклялся, что эти рёбра несколько часов висели в коптильне. Но я-то знаю, что у тебя её нет. Я всё утро мимо твоего двора ходил — дыма не было.

Я лишь загадочно улыбнулся, как и подобает настоящему «колдуну».

— Секрет фирмы, Степан. Назовём это… инновационным подходом к традиционным рецептам.

Мясник покачал головой, но в глазах его плясали уважительные искорки. Он понял, что я не раскрою ему тайну, но это лишь подогрело его интерес.

— Ну ты даёшь, Игорь. Сначала твои котлеты, теперь это… Ты скоро всех поваров в городе без работы оставишь.

— Я не хочу никого оставлять без работы, — ответил я. — Я хочу, чтобы люди ели вкусную и настоящую еду.

— А то! — Степан хлопнул меня по плечу. — Знаешь, что я тебе скажу? Мне такой расклад нравится. Пусть народ понимает, что такое настоящий вкус.

После ухода мясника я ещё долго принимал комплименты от посетителей. Кто-то спрашивал рецепт, кто-то просто благодарил за прекрасный ужин. Молодая пара даже попросила зарезервировать столик на завтра — специально ради рёбрышек.

* * *

Ночью, когда последний посетитель покинул «Очаг» и на улице воцарилась тишина, я сидел на своей кухне. Передо мной на столе лежало несколько пакетиков с «магическими добавками», которые мне удалось достать для анализа. В тусклом свете лампы разноцветные порошки выглядели как дешёвые детские мелки.

Я уже успел частично разобрать их состав. И чем больше копался в этой дряни, тем сильнее росло моё презрение. Это была самая грубая и примитивная химия. Глутамат натрия, чтобы бить по рецепторам и создавать иллюзию насыщенности. Дешёвые синтетические ароматизаторы, имитирующие всё — от грибов до бекона. Красители, консерванты, усилители… Целый арсенал химического оружия, направленный против вкуса и здоровья.

Эти порошки не создавали вкус — они его подделывали, обманывая мозг и заставляя радоваться пустышке. Как поддельные картины в рамках настоящих мастеров.

Однако было в них что-то ещё. Какая-то тонкая, почти неуловимая субстанция, которую не брали мои реагенты и не показывал простенький анализ. Некая энергетическая примесь, которая, видимо, и позволяла называть эту дрянь «магией». Она была слабой, примитивной, но она была. Всё-таки магия в этом мире реальна, пусть и в такой убогой, коммерческой форме.

Я отодвинул от себя пакетики с порошками и посмотрел на свои сокровища, разложенные рядом. Маленькая баночка с золотистой лесной пыльцой, пучки высушенных диких трав, от которых по кухне плыл дурманящий аромат, и, конечно, моя драгоценная колба с тёмно-коричневой жидкостью — «жидким дымом». Мой арсенал. Настоящий. Живой.

Даже простое сравнение говорило о многом. Магические порошки пахли химией и искусственностью. Мои травы несли в себе запах леса, дождя, солнца. Один аромат убивал, другой — оживлял.

В этот момент я понял, что делаю нечто большее, чем просто готовлю еду. Я не просто конкурировал с другими поварами. Я бросал вызов всей этой прогнившей системе фальшивых вкусов. Я создавал новую кулинарную культуру. С нуля. И это было правильно.

Люди заслуживали лучшего. Они заслуживали настоящей еды, а не химических имитаций. И я дам им это.

С подоконника раздалось тихое попискивание. Рат, мой верный хвостатый компаньон, спрыгнул на стол и подошёл к колбе с «дымом». Он поводил носом, его усы подрагивали, улавливая сложный аромат.

— Они верят в науку, Рат, — сказал я, глядя на крыса. — Верят в пиролиз и конденсацию. Но не понимают, что настоящая магия — это не порошок из пакетика. Настоящая магия — это аромат леса после дождя, вкус дикой ягоды, тепло свежеиспечённого хлеба. И дым от правильных дров.

Рат поднял на меня свои чёрные глазки и согласно кивнул.

— А ты растёшь в моих глазах, шеф. Продолжай в том же духе.

Я усмехнулся и почесал его за ухом. Маленький философ понимал меня лучше большинства людей.

* * *

Ещё не было и полудня, а в «Очаге» уже кипела жизнь. Я протирал стойку, напевая под нос какую-то мелодию, когда входная дверь привычно скрипнула. В проёме появились две знакомые фигуры — могучий Степан и его дочь Дарья.

Девушка тут же одарила меня своим фирменным озорным взглядом. На губах мелькнула улыбка, которая обещала интересную беседу. Но родительский радар сработал мгновенно. Степан даже головы не повернул, а Дарья уже смущённо спряталась за его широкую спину, делая вид, что половицы на полу — это самое увлекательное зрелище в мире.

— Здравствуй, Игорь! — голос мясника заполнил весь зал. — Дела идут в гору, я вижу. По всему городу только и говорят, что в Зареченске наконец-то можно поесть по-человечески.

Я отложил тряпку и вытер руки о фартук.

— Это благодаря вам, Степан. Без ваших рёбрышек вчерашний успех был бы невозможен. Проходите, садитесь. Сейчас приготовлю вам завтрак, от которого вы забудете обо всём на свете. Угощение от заведения.

Степан поднял ладонь, останавливая меня.

— Ни в коем случае, — отрезал он, но без грубости. — Никто не должен работать даром. Твой труд стоит денег, и я это понимаю. К тому же времени у нас кот наплакал — на рынке дел невпроворот.

Он окинул взглядом наш скромный, но сияющий чистотой зал. На суровом лице промелькнуло одобрение.

— А вот если твоя сестрица, — кивнул в сторону кухни, откуда доносилось тихое позвякивание, — соберёт нам что-нибудь с собой к чаю… Чисто символически, за пару монет… Мы будем в восторге.

Улыбка сама расползлась по моему лицу. Этот простой жест стоил больше золота. Степан не просто покупал выпечку — он показывал, что признаёт нашу работу достойной оплаты.

— Настя! — крикнул я в сторону кухни. — Собери нашим дорогим гостям всё самое вкусное!

Из-за дверного проёма тут же выглянула любопытная мордашка сестры. Увидев Степана и Дарью, она радостно закивала и исчезла обратно. Сразу послышалось энергичное шуршание бумажных пакетов и стук крышек.

За спиной мясника Дарья украдкой подмигнула мне. Я едва сдержал смех. Девушка явно унаследовала от отца не только упрямство, но и умение добиваться своего.

— Я тут вот по какому делу, — продолжил Степан, когда Настя скрылась на кухне. Он понизил голос и наклонился ко мне через стол. Лицо его стало серьёзным, словно он собирался поделиться государственной тайной. — Помнишь, я упоминал своего друга-кузнеца? Его зовут Фёдор Громов. Мужик он суровый, старой закалки. Из тех, кто слова на ветер не бросает и всяких пустышек на дух не переносит.

Степан замолчал, явно подбирая слова. Я терпеливо ждал продолжения, попивая чай.

— Фёдор — человек влиятельный. Его слово в городе весит больше, чем мнение половины купцов вместе взятых. Если он скажет, что ты дельный парень, — значит, так оно и есть. Народ ему верит безоговорочно. — Степан помолчал, затем добавил с усмешкой: — А если скажет, что дурак, то… ничего не попишешь, придётся зарабатывать авторитет иначе. Но я-то тебя знаю, парень ты рукастый и с честью. Фёдор такое ценит. Даже если ты и молот не поднимешь, то другими делами заслужишь его расположение. В общем, подумай, Игорёк, покумекай, что да как.

— А взамен что? — уточнил я, понимая, что бесплатным сыр бывает только в мышеловке. Рат, кстати, не даст мне соврать.

— Думаю, договоритесь, — усмехнулся Степан. — Мне несложно свести двух хороших людей. Уверен, вы найдёте общий язык и выгоду. Ну а там и обо мне не забудете.

Я усмехнулся про себя. В каком бы мире я ни оказывался, законы были одни и те же. Уважение нельзя купить за деньги или получить в подарок от добрых друзей. Его нужно заслужить. Собственными руками, делом, а не красивыми речами. И знакомство с таким человеком, как этот Фёдор, было своего рода экзаменом. Испытанием огнём и сталью, если хотите.

— Когда встречаемся? — коротко спросил я, отставляя чашку.

— Завтра с утра будет в кузне. Часов в восемь уже за работой стоит. Если время найдёшь, загляни. Только предупреждаю — он не любит пустой болтовни. Сразу по делу говори.

— Найду, — твёрдо ответил я, глядя Степану прямо в глаза. — Оставлю Насте заготовки на полдня, с утренним потоком клиентов она справится. А хорошие связи действительно лишними не бывают. Особенно с такими людьми.

Степан одобрительно кивнул и похлопал меня по плечу. Он понял всё без лишних объяснений. Мы говорили на одном языке — языке дела и взаимной выгоды. Таких союзников я ценил больше всего.

Я прекрасно понимал: чем громче будет звучать имя «Очага Белославовых», тем больше у меня появится не только друзей, но и врагов. А встречать их в одиночку — глупая затея. Поэтому знакомство с кузнецом было не просто удачной возможностью, а настоящей необходимостью.

В этот момент из кухни выплыла Настя, словно лебедь на пруду. В руках она бережно держала небольшую плетёную корзинку, от которой по всему залу волнами расходился божественный аромат свежей выпечки. Запах был такой насыщенный, что казалось — его можно резать ножом.

— Вот вам гостинцы в дорогу, — мягко проговорила она, протягивая корзинку Степану.

Мясник, сердечно поблагодарив за угощение, принял дар и неторопливо направился к выходу. Дарья шла следом, но уже на пороге вдруг резко обернулась. Быстро убедившись, что отец смотрит в другую сторону, она озорно подмигнула мне и едва заметно помахала рукой.

Я, не раздумывая ни секунды, ответил ей тем же жестом и для верности послал вдогонку воздушный поцелуй. Щёки девушки мгновенно вспыхнули ярким румянцем, словно спелые яблоки, и она пулей выскочила на улицу, спрятавшись за широкой спиной отца.

Проводив гостей довольным взглядом, я опёрся о деревянный прилавок и довольно усмехнулся. В голове промелькнула странная мысль: моя прошлая версия — симпатичный, но зажатый парень Белославов — никогда бы не позволил себе такой вольности. Он бы покраснел как рак, отвёл взгляд в пол и весь оставшийся день мучительно прокручивал бы в голове, как нелепо выглядел.

Но сейчас я был в совершенно другом теле. Молодом, полном энергии и сил, которое жаждало настоящей жизни, внимания и, чего уж тут скрывать, женского тепла. И этот новый Игорь — уверенный в себе и своих талантах — не собирался отказываться от приятных подарков судьбы. Особенно когда эти подарки приходили с такими живыми и задорными глазами, как у весёлой Дарьи.

— Эй, ловелас местного разлива, — раздался рядом насмешливый голос.

Я обернулся. Настя стояла в двух шагах, упершись руками в бока, и с хитрой улыбкой наблюдала за мной. В её глазах плясали озорные искорки.

— Опасное это дело, братец, — она многозначительно цокнула языком, — с дочкой Степана вот так открыто заигрывать. У него кулаки размером с булыжники. Если у тебя нет серьёзных намерений касательно его доченьки, он тебе быстро объяснит, что к чему и сколько это стоит.

— А кто тебе сказал, что у меня их нет? — лукаво подмигнул я в ответ, наслаждаясь её внезапно удивлённым и слегка растерянным лицом.

Настя на мгновение опешила, словно не ожидала такого дерзкого ответа.