Глава 11

Имран достает телефон, чтобы заказать еду. Так спокойно. Словно не было ни моего побега, ни его ярости, ни того, как он на коленях обрабатывал мои ссадины. Будто мы — обычная пара. Но это ведь не так. Я не понимаю, что думать и как реагировать. Глядя на этого мужчину не скажешь, что он может таким заботливым. Имран больше смахивает на железобетонную стену, что давит и давит. Именно такое впечатление осталось у меня после нашей встречи.

В моей голове — вихрь. Ураган из вопросов, на которые нет ответов.

Зачем? Этот вопрос бьется в висках навязчивым ритмом. Я для него — проблема. Живое доказательство того, что мой отей может вот так, запросто, вломиться в нашу жизнь и всё перевернуть. Дорогостоящая, нервная, непредсказуемая проблема. Так зачем её оставлять у себя? Выбросил бы и забыл! Нет, он не просто оставил. Он вернулся. Нашёл. Забрал. И теперь говорит о каких-то родителях.

Почему сегодня? Где он был все эти дни? Неделю! Целую неделю тишины, за которую я успела убедить себя, что была для него разовой глупостью. Успела почти смириться. И вот он появляется ровно в тот момент, когда я снова оказываюсь на дне. Будто ждал, когда я окончательно сломаюсь, чтобы снова сыграть роль спасителя. Это так унизительно.

И эта… другая. Та самая «Аля», чьё имя он выдохнул тогда в темноте. Если у него есть она, зачем ему я? Чтобы мучить нас обеих? Чтобы я была официальной женой для показухи, а она — для души? Я не хочу быть декорацией в чужой жизни! Я уже была вещью для отца. Не хочу быть ею и для мужа.

Даже если быть фиктивный женой для него — это мое спасение, я все равно не хочу!

Мысли несутся, сталкиваются, рождая новую волну горькой иронии. Если выбирать из двух зол… Да, Имран, безусловно, меньшее. Лучше уж воевать с собственным отцом из-за мужчины, который, по крайней мере, не вызывает физического отвращения, чем быть проданной тому лысому гиене, который видит в женщине только целку и придаток к кошельку. По крайней мере, с Имраном есть за что бороться. Есть какая-то искра, пусть даже это искра ненависти и взаимного непонимания.

Но родители… Боже. Неужели мне мало одной войны? Теперь будет вторая? Ведь если мой отец — враг Имрана, то, наверняка, и вся его семья в курсе. Они будут смотреть на меня как на дочь того, кто им насолил. Как на шпионку, на недочеловека. Меня ждёт настоящая мясорубка.

Имран заканчивает разговор по телефону и поворачивается ко мне. Его взгляд всё так же нечитаем. В нём нет ответов, только вопросы, которые он, кажется, задаёт сам себе.

И самый главный, самый жгучий из всех моих вопросов вырывается наружу, прежде чем я успеваю его остановить:

— Зачем тебе это? Ведь я для тебя — всего лишь проблема. Зачем тебе лишние хлопоты в виде меня… и твоих родителей? — Мой голос звучит тихо, хрипло, но в тишине кухни он раздаётся как выстрел.

Имран садится на стул напротив. Его взгляд становится пристальным, изучающим. Легкая улыбка трогает его губы, отчего на душе становится еще тревожнее. Я вижу, как его глаза скользят по моему лицу, задерживаясь на губах. Щеки предательски начинают гореть. Я резко отворачиваюсь, пряча смущение.

Этого не может быть. Ему не может нравиться то, что он видит. У него есть другая — та самая «Аля». А все это… вся эта странная забота, это «ты моя жена» — лишь способ насолить моему отцу. Очередной ход в его большой игре.

Не знаю, почему, но в голову на данный момент лезет именно эта дурацкая мысль, хотя сердце твердит, что это не так.

Так не смотрят на девушку, которая совершенно безразлична. Которую видят в роли пешки.

— Ты слишком много думаешь, — его голос возвращает меня в реальность. Он произносит это мягко, почти по-дружески, но в словах слышится легкое раздражение. — И не о том, что нужно.

Я готова возразить, спросить, о чем же, по его мнению, мне нужно думать, когда моя жизнь превратилась в сумасшедший дом. Но он опережает меня:

— Завтра поедем в ЗАГС, — заявляет он тоном, не терпящим возражений. — Надо поставить штамп и в твой паспорт.

Эти слова обрушиваются на меня с новой силой. Штамп. В моем паспорте. Официальное, материальное подтверждение этой безумной связи. До сих пор это было лишь записью где-то в реестре, его словом, в которое я не могла до конца поверить. А теперь у меня будет собственное доказательство. Документ, который будет кричать о том, что я принадлежу ему. Законно. Окончательно.

И самое ужасное, что в глубине души, под всеми этими страхами и сомнениями, я чувствую крошечное, предательское облегчение. Потому что этот штамп — это еще и защита. От отца. От того лысого ублюдка. От всего прошлого.

Но признаться в этом вслух? Ни за что. Я просто смотрю на него, пытаясь скрыть бурю внутри за маской безразличия, и тихо киваю. Кажется, у меня снова не осталось выбора. За последние десять дней моя жизнь превратилась в остросюжетный фильм, который, непонятно когда закончится.

Тяжелое молчание повисает между нами после его слов о ЗАГСе. Имран наблюдает за мной, все с той же невыносимой, изучающей улыбкой. И вдруг его взгляд становится жестче. Он хмурится.

— Где ты была все эти дни? — спрашивает деловым тоном. Словно проводит допрос.

Я пожимаю плечами, стараясь выглядеть безразличной.

— У подруги.

— Окей, — он кивает, как будто только что получил важную информацию. — Завтра и твои вещи оттуда заберём.

Я смотрю на него в полном недоумении. Мои вещи? Зачем? Я же сказала, что не хочу здесь оставаться!

Он читает мой взгляд и отвечает прежде, чем я успеваю что-то сказать. Его тон спокоен. И вообще, ведет себя так, как будто он объясняет очевидные вещи глупому ребенку.

— Рано или поздно на тебя выйдут через неё, Алина. Твой отец не отстанет. И тем самым ты создашь ей головную боль. Ты хочешь, чтобы у твоей подруги из-за тебя возникли проблемы?

По спине пробегает эолодная волна страха. Он прав. Черт, он абсолютно прав. Отец способен на всё. А Лера... она помогла мне, рискуя. Я не могу допустить, чтобы она пострадала из-за моего бегства. Боже мой… Вся моя хрупкая уверенность рушится. Я в отчаянии медленно качаю головой.

Имран удовлетворенно усмехается.

— Ну и славно.

— Господи…

Меня будто током бьет. Лера! Я же не предупредила ее, что меня забрали! Она наверняка уже рвет и мечет, не понимая, что со мной случилось.

От стресса и навлившего на меня напряжения я забыла ей позвонить.

— Мне нужно позвонить Лере. Я ей ничего не сказала. Она не знает, где я.

Я смотрю на него, ожидая возражений, запрета. Но он лишь смотрит на меня с тем же странным выражением лица, в котором читается и понимание, и что-то еще, чего я не могу расшифровать.

Включив телефон, вижу пропущенные не только от сестры, но и от коллег. Боже, неужели все уже в курсе того спектакля? Как же я теперь на работу пойду, а?