26

Анита, желчно поджав губы, зашагала впереди меня по коридорам, демонстрируя модельную походку, доведенную до совершенства и даже немного через чур.

Стоило нам выйти из приемной, и тут же откуда ни возьмись появился Александр и последовал за нами такой ненавязчивой громадной тенью.

Назвать увлекательной экскурсией путешествие по разным кабинетам, где Анита представляла мне работающих людей,

презрительно кривя при этом свои идеальные губки, было сложно. В ответ некоторые на меня смотрели недоуменно, а иногда и откровенно враждебно и насмешливо,

заставляя лишний раз вспомнить, как выглядит мой статус в глазах всех этих людей. Я сжимала зубы, но делала морду кирпичом, игнорируя высокомерные и многозначительные ухмылки Аниты за моей спиной. Когда же моё и так не слишком великое терпение иссякло, я развернулась к ней и мило улыбаясь спросила.

— Скажите, Анита, сколько лет вы работаете на Рамзина?

— Шесть, — ответила она, напрягаясь.

— И что, за шесть лет так и не сбылась розовая мечта из секретарши обратиться в жену босса? — продолжила я, не «снимая»

улыбки.

Понимаю, что подобный выпад — это мелко и подленько. Но сама, млин, напросилась. Лицо

Аниты исказилось, моментально теряя всю свою привлекательность.

— С чего вы взяли, что я могу мечтать о подобном? — прошипела она, косясь на

Александра.

Я растянула губы еще шире, давая понять,

что думаю о ее вопросе. А потом развернулась и пошла дальше.

— Когда-то он поймет, что не стоит размениваться на всякий бесполезный мусор,

а самое ценное всегда рядом, — сдавленно бросила она мне вслед.

— Состариться в ожидании не боитесь? -

бросила я через плечо.

Спустя минут сорок зазвонил телефон

Александра, и он, коротко ответив, подошел ко мне.

— Госпожа Крамер, хозяин настоятельно просит вас вернуться прямо сейчас, -

пробасил он.

Когда я вошла в кабинет, Рамзин стоял посреди кабинета, заложив руки за спину, и смотрел прямо на дверь. Его плечи в такой позе казались еще шире, а мускулы на руках четко обозначились даже сквозь ткань костюма. Я остановилась, ощущая, что он снова то ли изучает меня, то ли ждет какойто реакции. Мы так и стояли, будто представители двух враждующих армий, уже почти привычно зондируя, что за обстановка с другой стороны, и какой шаг должен быть следующим. И постепенно это молчаливое противостояние стало трансформироваться во что-то иное. Внутри опять что-то проснулось и уверенно толкнулось наружу, чувствуя вибрации ответного движения. Желая опять втянуться в странный обольщающий танец.

Стараясь не поддаться этому, я тряхнула головой, как мокрая собака, избавляясь от этого морока.

— Что, твой братец уже ушел? — спросила я,

разрывая контакт и направляясь к своему столу. — Пролетал мимо на своей тарелке,

припарковался на крыше и забежал проведать родственника?

— Тебе еще не надоело называть меня инопланетянином? — недовольно нахмурился

Рамзин, но раздражения в его голосе не было слышно. Даже наоборот он выглядел задумчивым.

— А какие у меня варианты? Упырем тебе тоже быть почему-то не нравится.

Привередливый ты, Рамзин. Даже капризный.

Признаваться самостоятельно, кто же ты есть, отказываешься, а мои варианты тебя не устраивают. Прям даже не знаю, как с тобой и быть, — я уселась и возвела глаза к потолку,

чтобы не смотреть на Рамзина. Потому что сейчас он выглядел каким-то… нормальным,

что ли. И это совершенно иррациональным образом располагало к нему. А это плохо.

Нельзя этого допускать. Потому как как бы тебе ни был симпатичен противник, другом он от этого не станет. Я отвесила себе внутренне весомый подзатыльник. Не хрен расслабляться, Яна. Достаточно и того, что мне приходится признавать его абсолютно бесспорную сексуальную притягательность для меня.

— Если я скажу, что я самый что ни на есть землянин, ты мне поверишь? — Рамзин говорил негромко и так, словно для него, и правда,

было важно, что я отвечу.

— А должна?

— Возможно. Потому как это правда. Я

родился на Земле, — Рамзин шагнул ближе,

сокращая дистанцию между нами не только физически.

— Ха! Рамзин, родиться на земле еще не значит быть землянином. Это же тебе не то,

что если родишься на территории США,

автоматом американцем с гражданством становишься. Ты меня не обдуришь! -

уперлась я.

— Значит, именно это мешает тебе принять меня? — как-то одномоментно Рамзин оказался вплотную к моему столу и уперся в него руками, нависая и не оставляя шанса избегать и дальше его глаз.

— Рамзин, не говори загадками. После хождения по коридорам, где каждый встречный смотрел на меня, как на профессиональную шлюху, которую из публичного дома турнули за чрезмерную развратность, я как-то не настроена на твои ребусы, — так близко к нему, к его запаху и волнам тепла исходящим от его большого тела у меня оставалось одно средство защиты — злость.

— Я спросил, является ли то, что ты считаешь меня существом не из вашего мира препятствием процессу нашего сближения, -

Рамзин не отпускал мой взгляд, и его голос стал более низким и чуть охрип, выбивая опору у моего показного спокойствия.

— Рамзин, возможно, ты не в курсе, но принудительное удержание человека и лишение его права принимать собственные решения ни разу нельзя назвать процессом сближения. Не-а, — я оттолкнулась ногами,

немного откатываясь назад, а по сути позорно сбегая от того жара, что рождался во мне от чрезмерной близости этого мужчины.

— Это несущественные оговорки, Яна. Ответь на вопрос, — уголок рта Рамзина чуть дернулся. Он, конечно, прекрасно понял, что и для чего я сделала.

— Несущественные, мать твою? — сорвалась я из-за того, настолько прозрачна и очевидна для этого невыносимого мужчины. — Чтобы ты знал, именно то, что ты считаешь несущественным все, что я думаю по поводу твоего ко мне отношения, мешает этому твоему гребаному сближению, Игорек. А еще то, что ты самовлюбленная, самодурская задница и деспотический засранец. А то, что ты какой-то там долбаный инопланетянин, это уже дело десятое, по сравнению с остальными твоими косяками.

— Я не инопланетянин. Я был рожден человеком! — нажал голосом Рамзин.

— Так почему превратился в такого редкостного говнюка и упыря в процессе жизни?

— Это какой-то бессмысленный разговор, -

насупился мужчина.

— А вот тут я с тобой согласна. Ты ведь сказал мне уже неоднократно, что своего отношения ко мне менять не собираешься.

— Потому что такие изменения нужно еще заслужить.

— Идите на хер, господин Рамзин! -

практически оскалилась ему в лицо,

подаваясь вперед. — Если вам нужно, чтобы кто-то служил на задних лапах, то купите себе хренова пуделя. Или, вон, Аниту свою попросите. Сто пудов не откажет. А я ни черта у тебя заслуживать не собираюсь.

— Ты хоть знаешь, насколько смехотворно и бессмысленно твое сопротивление? -

высокомерно ухмыльнулся он.

— Ну так почему ты до сих пор не покатываешься со смеху?

— Когда ты все равно сдашься, тебе будет в сто раз обиднее из-за того, что так долго упорствовала, — провещал он тоном «Яна, ты идиотка».

— А ты еще и пророк? Я еще не сдалась, так что погоди торжествовать, Упыреша.

Рамзин скривился и оттолкнулся от моего стола так, что тот жалобно скрипнул. На секунду мне показалось, что он повторит судьбу своего ресторанного собрата. Но,

видимо, Рамзин решил не повторяться.

— Что ты почувствовала, когда Роман на тебя пялился? — резко сменил он тему, и я забуксовала от такого поворота. Рамзина это не устроило, и он рявкнул на меня, как хлестнул плетью. — Яна! Я задал вопрос!

— Я слышала! Но мне как бы требуется время на ответ! — глядя на него в замешательстве.

— Нет, не требуется. Не анализируй. Просто отвечай! — снова долбаные приказы.

— Мне показалось, он такой же как ты, ясно?

Ну, почти такой.

— В чем разница?

Да что за, мать его, допрос с пристрастием?

— Ты у меня спрашиваешь? Откуда мне, на хрен, знать, чем вы, пришельцы-мутанты, друг от друга отличаетесь?

— Отвечай! — я тянула время, и Рамзин прекрасно это понимал.

— Не ори на меня! От вас фонит по-разному.

— В чем это для тебя выражается?

— Да что ты вцепился в меня как хренов клещ, Рамзин?

— Мне нужны ответы!

— Поздравляю, мне тоже! Поторгуемся?

— Исключено.

— Как ты умудряешься вообще бизнес вести,

если не торгуешься? — огрызнулась я,

собираясь с мыслями.

— Всегда на моих условиях. Я жду.

— А мне плевать. Не собираюсь я тебе ничего говорить. Ясно?

— Яна!!!

— Что? Будешь иголки под ногти вгонять? — я подняла руки и вызывающе пошевелила озвученными частями тела. — Или на хлеб и воду посадишь?

— Ты же знаешь, что нет! — сквозь злость в его голосе пробилось нечто похожее на замешательство, что ли. — Мне нужно знать,

что ты чувствовала в присутствии Романа.

Я сложила руки на груди и, поджав губы,

молча посмотрела на него, демонстрируя свое ослиное упрямство в полном цвете. Рамзин,

посканировав меня с минуту, отвернулся. И

тут услышала то, от чего чуть не сверзилась со стула.

— Яна. Пожалуйста.

Звучало так, словно Рамзин буквально выдавил из себя это слово, недоуменно пробуя его на вкус. Будто боялся им подавиться или отравиться.

— Рамзин, ты заболел?

Мужчина, стоя ко мне спиной, глубоко и протяжно вздохнул, явно быстро теряя случайно приключившийся миролюбивый настрой.

— Яна, я велел тебе ответить, — ага, недолго счастье продолжалось. Снова здорово. Я

велел, я приказал, я такой загребенно важный перец…

— Почему это важно, Рамзин?

— Я не собираюсь объяснять причины.

— О, ну в таком случае облизень тебе,

Рамзин.

— Ты так думаешь? — он развернулся в мгновения ока, обращаясь в уже знакомого мне сексуально хищника. — Уверена, что не хочешь сказать по-хорошему?

— Еще как, — ответила я, уже чувствуя, что нарываюсь на неприятности. Но когда это меня останавливало?

Рамзин стремительно подошел к двери и запер ее. Щелчок замка полоснул по моим нервам, вызывая острое желание прямо сейчас рвануть в ванную и запереться там до лучших времен. Только почему-то я точно знаю, что это меня не спасет.

— Если бы я был благородным парнем, я бы прямо сейчас предложил тебе последнюю возможность сказать мне все добровольно.

Но я не такой. Не тогда, когда это касается тебя, — улыбка Рамзина стала такой нехорошей, что у меня весь загривок вздыбился, и живот скрутило в предвкушении.

Он шел ко мне от двери не торопясь, твердо уверенный, что мне не только податься некуда, но я и не стану пытаться, и казалось,

это длится вечно.

— Ты будешь не просто говорить, дорогая.

Будешь орать. И очень скоро.