Глава 18

Я не возлагал на этот вечер больших ожиданий, но, как оказалось, совершено напрасно. Райан Одли встретил меня тепло, словно давнего знакомого. Я не ощущал никакого напряга, недосказанности, косых взглядов, фальши или лицемерия. Это было неожиданно, непривычно, за последние годы я привык совершенно к другому формату общения – никакому. Можно пересчитать по пальцам тех людей, с которыми я разговаривал больше пяти минут, и еще меньше тех, с кем я поддерживаю постоянную связь.

Нет, я не утрирую, не преувеличиваю и не искажаю действительность. Несмотря на богатое воображение, я реалист, крепко стоящий на земле обеими ногами.

Когда находишься под постоянным прицелом алчных до грязных сенсаций журналистов и жаждущих расправы фанатичных поклонников Мириам Флеминг, потребность в коммуникации с социумом отпадает сама собой. Порой мне хотелось тоже исчезнуть, и в какой-то момент именно это я и сделал.

Не так, как Мири. Нет.

Стены моего проклятого дома оказались гораздо толще и крепче, чем все заклятия вымышленных и реальных чудовищ Мириам, но я упрямо продолжал жить, если можно назвать жизнью то, что происходило со мной в течение четырех лет с ее исчезновения.

«Если бы мы умели жить сегодняшним днем, не оборачиваясь назад и не заглядывая в будущее…»

Это я распорядился, чтобы на памятнике выгравировали именно эти строки. Каждый, кто был там, по-своему понял смысл, вложенный в слова эпитафии, но никто – что они значили на самом деле. Для меня, для нее, для всех нас. Только я знаю. Я один знаю.

Но не будем о грустном. Мири была права в одном: надо пытаться жить в настоящем, ценить каждое мгновение. Жаль, что сама она так не могла.

В небольшой уютной гостиной за столом с вкуснейшим ужином меня принимают пусть не как близкого родственника, но почти как друга семьи, а не прокаженного изгоя с недоказанным клеймом убийцы.

Райан ведет себя на удивление тактично, создав впечатление остроумного и интересного собеседника, постоянно подбрасывающего темы для необременяющего разговора, которые можно легко и непринужденно поддерживать.

Эни в домашней обстановке тоже ведет себя совершенно иначе. Смеется, шутит, жалуется на кота, в очередной раз пометившего ее обувь, улыбается просто так, без причины, и забавно смущается, когда пересекаются наши взгляды. А я постоянно ловлю себя на том, что любуюсь ею так, как давно уже не любовался красивой женщиной. Удивляться тут нечему. Она сногсшибательно выглядит в маленьком черном платье, идеально подчеркивающем стройность ее фигуры. Без косметики и украшений Аннабель умудряется сиять ярче любой красотки с обложки журнала. Я поражен, заворожен, обескуражен, соблазнен и очарован, а она, словно нарочно, не предпринимает ни малейшей попытки флирта, держа меня в постоянном сексуальном напряжении в ожидании хоть какого-то сигнала с ее стороны. В ней снова что-то изменилось, и я никак не могу уловить, что именно.

Странно, все так чертовски странно. Как сон во сне, из которого я никак не могу выбраться, и не уверен, что хочу. Мне безумно нравится смотреть в слегка захмелевшие глаза Аннабель, покачивающей в длинных пальцах бокал с вином, на ее красивые губы, то и дело расплывающиеся в улыбке, густую копну блестящих черных волос и бледную кожу, словно подсвеченную изнутри. Меня переполняет умиротворение вперемешку с сильнейшим возбуждением. Не знал, что так бывает. Совсем по-другому. Я чувствую себя разлившимся озером, готовым вот-вот прорвать плотину… но стоит только подумать об этом, как в памяти всплывают слова, которые невозможно вычеркнуть и забыть.

«Скажи, Алан, ты хоть что-нибудь чувствуешь, когда не трахаешься и не пишешь? Ты как заведенный лишенный эмоций робот, внутри которого пустота. Что ты можешь знать о настоящей боли? Что ты можешь знать обо мне? Не отворачивайся! Посмотри на меня. Посмотри. Я – боль. Во мне больше ничего не осталось, но тебе все равно. Ты никогда даже не пытался понять…»

Мириам кричала мне это в сердцах во время нашей последней ссоры, как и много-много раз до этого. Я молча уходил, чтобы не обострять конфликт, а Мири швыряла мне вслед все, что попадалось ей под руку. Тогда я думал, что она ненавидит меня, что мы выжали друг друга досуха, выпили до дна, потеряли все, что могли, но Мириам была права. Я даже не пытался понять… до того момента, пока она не исчезла, обрушив на меня всю боль, которую не смогла забрать с собой. Наверное, я заслужил этот ад и все, что случилось после.

«Если бы мы умели жить сегодняшним днем, не оборачиваясь назад…»

Если бы… но мы не умеем.

– Алан, ты здесь?

Моргнув, я фокусирую взгляд на Аннабель, смотрящей на меня с легким беспокойством.

– Прости, задумался. – Извинившись, я тянусь за бокалом с вином и делаю большой глоток, запивая неприятную сухость во рту.

– О новой книге? Ты дашь мне прочесть? Я просто сгораю от любопытства, – возбужденно щебечет Аннабель.

– Ты снова начал писать? – тут же подхватывает Райан.

Я поднимаю на него напряженный взгляд, который Анна понимает по-своему.

– Мне не стоило говорить? Извини, само вырвалось, – смущенно бормочет она.

– Не бери в голову, я просто не люблю обсуждать рукопись, пока она не закончена. – Протянув руку, я мягко сжимаю ее пальцы. – Даю слово, что ты прочтешь первой… Если захочешь, – говорю, глядя в прояснившиеся глаза. Райан Одли смотрит на наши соединенные руки, а я – только на нее.

– Конечно захочу, – заверяет Анна, заразительно улыбаясь. – И обязательно дочитаю до конца, даже если на каждой странице будет новый труп.

– В этой книге никто не умрет, – серьезным тоном обещаю я. – Разве что злодеи, – добавляю с лукавой улыбкой.

– Злодеев убивай в свое удовольствие. Я не против, – доверчиво поощряет Анна.

– Разрешаешь?

– Ну если они заслужили, то пусть заплатят кровью, – зловещим тоном отвечает она.

– А ты кровожадная, Аннабель Одли, – задумчиво ухмыляюсь я.

– Ты просто меня еще плохо знаешь, – фыркает она, заливаясь беспечным смехом. Перехватив тяжелый взгляд Райана, я тоже улыбаюсь. Немного криво и не совсем искренне.

– Алан, у тебя есть какие-то увлечения, помимо написания книг? – меняя тему, внезапно любопытствует мистер Одли. – Ты много лет не писал. Было столько свободного времени в распоряжении. Я спрашиваю, потому что ты не похож на человека, который сидит в четырех стенах, пялится в телевизионный ящик и читает все новинки издательств.

– Нельзя сказать, что я совсем не писал. Попыток было много, но увы, завершить ни одну рукопись не получилось, – честно признаюсь я. – Чего-то все время не хватало, чтобы довести начатое до конца. Не буду врать, что не бесился из-за этого, но меня спасали горы.

– Ты ходишь в горы? – удивленно переспрашивает Аннабель.

– Да, раньше с экспедицией, а в последние годы один. Мои родители были альпинистами. Видимо, их страсть к высоте передалась мне по наследству. К тому же разряженный воздух благотворно действует на воображение. Кислородное голодание вызывает измененное состояние сознания. Знаете, сверху многое видится иначе, – с улыбкой заканчиваю я.

– Но я думала, что ты ненавидишь горы, – недоумевает Анна, никак не желая смириться, что в письмах об этом тоже не было сказано ни слова. Неужели ее все еще удивляет избирательный подход Мириам к озвучиванию фактов?

– Потому что они погибли при сходе лавины? – спокойно уточняю я. – Горы не виноваты в том, что произошло. Это был несчастный случай.

– И много вершин ты покорил?

– Больше десяти, – отвечаю, немного подумав. Не хочется выглядеть хвастуном, но я действительно горжусь каждой. – Некоторые не поддавались с первого раза.

– И Эверест?

– И Эверест, – улыбаюсь я, глядя в ошеломленное лицо Аннабель.

– Охренеть, – выдыхает она, уставившись на меня завороженным взглядом, который медленно сползает с моего лица на плечи и ниже. – Теперь понятно, откуда все эти мышцы, а я все стеснялась спросить.

– Теперь знаешь. Рад, что ты оценила, – глубоким голосом отзываюсь я.

– Время уже позднее. Я, пожалуй, пойду спать, – прокашлявшись, напоминает о своем присутствии мистер Одли. – Алан, спасибо, что принял приглашение и за интересную беседу. Я был рад пообщаться лично. Надеюсь, что не в последний раз.

Поднявшись из своего кресла, он протягивает через стол руку. Я встаю следом и крепко пожимаю ладонь Райана.

– Я тоже отлично провел время, – заверяю абсолютно искренне. – Ужин был восхитителен.

– Раз все довольны, значит, мы обязаны повторить, – вежливо резюмирует Одли. – А вы с Анной непременно должны попробовать десерт, – добавляет, кивая на тарелку с нетронутыми домашними эклерами. – Не спешите расходиться.

Дав «добро» на полуночные посиделки, он неторопливо удаляется в свою комнату, оставив нас с Эни наедине в небольшой уютной гостиной.

Молчаливая пауза, воцарившаяся после ухода мистера Одли, длится недолго. Предприимчивая Аннабель заполняет ее включенным телевизором. Прихватив наполненные бокалы, мы плавно перемещаемся на небольшой диван под предлогом просмотра фильма. Анна опускается на мягкое сиденье на расстоянии вытянутой руки от меня. Упрямо держит дистанцию, охраняя свое личное пространство от моих посягательств, хотя вихрь исходящих от нее чувственных флюидов говорит о диссонансе между разумной осторожностью и истинными желаниями. При столкновении двух полярных инстинктов взрыв неизбежен.

– По-моему, ты понравился папе, – шепотом заключает Анна, поставив свой бокал на деревянный подлокотник. Я повторяю ее действие на противоположной стороне дивана, предназначенного максимум для троих отдыхающих. Ее напряженный взгляд устремлен на плазму, но мысленно она далека от происходящего на экране. Как и я. Мы намагничены друг на друга, как бы ей ни хотелось считать иначе.

– Мне несложно найти общий язык с образованным и тактичным человеком, – отвечаю я, глядя на ее правильный профиль. – Хотя, признаться, в последнее время я встречал очень мало людей, которые нашли бы мое общество приятным. Взять тебя, Эни. Изначально ты была настроена категорично и враждебно, принимая в штыки все, что бы я ни сказал.

– Не без причины, – усмехнувшись, отзывается Анна. – Вспомни, что ты мне наговорил на кладбище. Охотница за сенсациями и богатыми вдовцами… – Она поворачивает голову, и я буквально тону в чистой синеве выразительных глаз.

– Самозванка, – добавляю я, мягко рассмеявшись.

– Точно, еще и самозванка, – кивает она. – Такой дурой себя чувствовала, размахивая пред твоим носом письмами и пытаясь что-то доказать.

– Ты мне сразу понравилась, – признаюсь, не переставая улыбаться. Аннабель недоверчиво щурится, а я придвигаюсь к ней ближе и закидываю руку на спинку дивана.

– Поэтому ты вел себя как самодовольный мудак и хам?

– Я просто растерялся, – вру без зазрения совести. – Согласись, твоя история выглядела малоправдоподобной.

– К тому же ты не знал о моем существовании, – неосознанно поддакивает мне Анна.

– К счастью, мы исправили это упущение, – приглушенно говорю я, сокращая расстояние между нами до минимума. Она не пытается отстраниться или остановить меня. Напротив, все в ней взывает к тому, чтобы я продолжил.

– К счастью? – тихо переспрашивает Анна, не сводя с меня завороженного взгляда. – Только мне кажется, что я существенно усложнила твою жизнь?

– Ты ее существенно разнообразила, Эни. – Сместив руку, я зарываюсь пальцами в шелковистые пряди и мягко поглаживаю чувствительное местечко у основания шеи. – Мне давно не было так хорошо и спокойно.

Склонившись к ее виску, с жадностью втягиваю цитрусовый аромат волос и теплой кожи, подмечая трепетание длинных ресниц и заметно участившееся дыхание. Опустив ладонь на тонкую талию, я притягиваю девушку вплотную к себе.

– Под пледом мне тоже бывает хорошо и спокойно, – шепчет она, доверчиво уткнувшись подбородком в мое плечо.

– Подо мной будет лучше, – выдаю банальную пошлость.

– Как оригинально! – не забывает поддеть меня Анна. Я бы мог ей сказать, что в моменты, когда мозг проигрывает первобытным инстинктам, даже матерых писателей подводит красноречие, но сейчас ни ей, ни мне слова не нужны.

– Зато правда, – хриплым от возбуждения голосом отвечаю я, нетерпеливо скользнув ладонью на ее бедра. – Я хочу повторить, Эни.

Нащупав край удачно задравшегося подола, поднимаю его еще выше, открывая себе полный доступ к полоске кружевных трусиков. Сдвинув их в сторону, ритмично поглаживаю горячие складки нежной плоти. Сдавленно вздохнув, она пытается свести бедра, отчего только усиливает эффект трения.

– Раздвинь, – настойчиво требую я, прижимаясь губами к бешено бьющейся венке на ее виске, одновременно надавливая подушечкой большого пальца на чувствительную горошину, спрятавшуюся между влажными створками. – Не надо бояться. Тебе приятно, я это чувствую, – произношу срывающимся шепотом.

Анна подчиняется и дрожит, тихо постанывая и бормоча что-то невразумительное. Я глухо рычу, выводя круги на нежной плоти. Мы оба тяжело дышим, заведенные, разгоряченные, покрывшиеся испариной, доведенные до грани, готовые в любую секунду сорваться и занятья сексом прямо здесь, в маленькой гостиной, на промятом диване, под звуки работающего телевизора и недовольное урчание Рокки, сверкающего желтыми глазами откуда-то из глубины комнаты.

– Остановись… – сбивчиво и еле слышно просит Анна, запрокинув голову и глядя умоляющим хмельным взглядом.

В расширившихся зрачках плывет мое отражение, соблазнительные губы непроизвольно открываются, словно приглашая, и я сдаюсь обоюдному безумию. Целую напористо и жадно, проникая языком вглубь ее рта, захватывая и подчиняя, уничтожая последние сомнения, стирая страхи, забирая всю неуверенность и боль, заставляя забыть, забываясь сам… Забывать так просто, так дьявольски легко, сложнее помнить и жить, разбиваться и воскресать, блуждать в темноте с завязанными глазами в поисках единственного выхода и не находить, снова и снова упираясь в стену. Я хочу остановиться, на мгновение, на час, на сутки, отдаться теплому течению реки и плыть, плыть по направлению к райскому острову, где меня ждет девушка с сапфировыми глазами, не сводя нетерпеливого взгляда с горизонта. Я близко, совсем рядом, но все так же невыносимо далеко.

– Алан, прошу… – Внезапно разорвав поцелуй, Аннабель упирается ладонями в мою грудную клетку, снова сдвигает ноги и сдавленно стонет, когда мои пальцы выскальзывают из пропитавшегося влагой белья. – Не могу здесь. Пойдем к тебе.

Задыхаясь, она прижимается лбом к моему плечу. Тихо всхлипывает, цепляясь пальцами за рукава моей рубашки. Я слышу, как отчаянно, на разрыв колотится ее сердце. Черт, меня и самого сейчас разорвет от неудовлетворенной пульсации в паху.

– Хорошо… ладно, – бормочу, с трудом отрывая себя от возбужденного женского тела. В голове звенит, как после дикого похмелья, мышцы простреливает от напряжения. Выпрямившись, провожу дрожащей ладонью по своим волосам, пытаясь восстановить дыхание, но становится только хуже. Воздух пропитан мускусным запахом неслучившегося секса. Молния брюк болезненно давит на раскаленную эрекцию, причиняя дискомфорт. Мозг отказывается подчиняться командам, эгоистично требуя продолжения банкета.

– Давно меня так не обламывали. – С губ срывается нервный смех, а следом мучительный стон, когда, решив меня «утешить», Анна виновато опускает руку на выпирающую ширинку. – Не стоит этого делать. – Перехватив хрупкое запястье, отвожу его подальше от бунтующего члена. Она и сама понимает, что сглупила, поймав мой почерневший от похоти взгляд.

– Прости, я не специально. – Анна суетливо встает на ноги. Одергивает платье, смущенно кусая губы и выжидающе наблюдая за мной. Я тоже поднимаюсь, хотя это простейшее движение дается мне далеко не так легко, как снова включившей скромницу Аннабель.

– Извиняться будешь чуть позже, – мрачно обещаю я. – А сейчас на выход, Эни.

Аннабель

Анна почти не запомнила, как они добрались до арендованной квартиры Флеминга. Кажется, бежали, держась за руки и перескакивая через лужи. Обоих лихорадило от возбуждения, и даже холодные капли дождя не могли потушить полыхающий в разгоряченных телах пожар. Они вымокли до нитки, одежда ощущалась как нечто чужеродное и лишнее, и не терпелось поскорее избавиться от нее. Изо рта Анны вырывался пар, а иногда смех, когда, споткнувшись, она безвольно повисала на сильном плече своего любовника. Сильный, стремительный, уверенный, бескомпромиссно продвигающийся к своей цели – она верила, что, пока он рядом, упасть невозможно. Мужчина-скала. Таким его считала Мириам, таким увидела и узнала его Анна. Не все в письмах Мири было ложью и не все правдой…

В этот дождливый, но жаркий вечер Аннабель Одли еще верила, что она – главная цель Алана Флеминга. Именно Анна, живая, реальная, желанная, а вовсе не призрачное сходство с исчезнувшей женой заставляет его преследовать ее с какой-то маниакальной одержимостью. В крови девушки бурлили гормоны и кипела страсть, а разум сдался любовной эйфории. И хотя вокруг нее царила промозглая серость, ей казалось, что мир расцвел, и стало неважно, куда и как долго придется бежать. Его крепкая ладонь согревала ее пальцы, пуская ток по венам, а все остальное теряло значение. С каждым новым шагом Анна чувствовала, как что-то внутри нее необратимо меняется. Обычный семейный ужин словно открыл Аннабель глаза на нечто более важное, чем поиски утраченного, поселив в сердце надежду на что-то новое, и обращенные к Анне слова Мириам Флеминг теперь приняли пророческое значение.

«Ты обязательно увидишь весь радужный спектр цветов, когда встретишь Его. Только учти, что он вовсе не обязан быть идеальным, соответствовать твоим ожиданиям и нарисованным в голове образам. Ты узнаешь его сразу, но только если будешь готова».

Может быть, Анна ощущала присутствие Мириам вовсе не потому, что кузина хотела с ее помощью восстановить справедливость? Что, если она хотела совсем другого, но Аннабель была слишком слепа и глуха, чтобы понять и услышать?

Как ей вообще могла прийти в голову мысль, что Мириам жива?

На каких основаниях Анна выдвигала свои безумные теории?

Майлз Гриффин, оборвавший связь с родителями одновременно с исчезновением Мириам?

Или туманные ничем не подтвержденные подозрения, будто Майлз и был тем таинственным любовником из откровений кузины?

Даже если все это правда… ну и что? Что это дает? Новый клубок версий и предположений? А дальше? Что дальше?

Хотела ли она на самом деле дойти до конца?

Достать из мутной воды чужие секреты и рассмотреть при свете дня?

Готова ли Анна принять правду, которую так отчаянно пыталась найти?

Хватит ли ей смелости хотя бы на то, чтобы отдать Алану последнее письмо?

Что она увидит в его глазах в этот момент?

Смятение, гнев, боль… или приговор? Кому из них?

Нет, Анна не хотела больше ничего знать. Пришло время остановиться или хотя бы сделать паузу, чтобы разобраться в себе, немного пожить в настоящем, не оглядываясь назад, не пытаясь рассматривать под микроскопом каждую эмоцию на лице Алана, не искать подтекст и тайный смысл в любом сказанном им слове. Этот мужчина покорил Эверест, он шел в горы, не забыв, что они отняли у него, и не боялся. Он умеет смотреть своим страхам в лицо, как никто другой. Он никогда бы не отступил и не сдался!

Он бы нашел Мириам, будь она жива.

И Анна точно не хотела знать, что бы он сделал, если бы это произошло.

Он прав, им нужно изгнать призрак Мириам из своих мыслей, отпустить ее…

Просто отпустить.

Приняв это простое и одновременно тяжелое решение, Анна была твердо уверена, что поступает правильно. Верный выбор всегда рождается в муках и сомнениях. И, засыпая в эту ночь в объятиях Алана Флеминга, Аннабель верила: Мириам больше не придет. Она ушла насовсем.