Глава 30

Прошлое должно остаться там, где ему место. Никогда не оглядывайся назад, иначе оно сожрет тебя, уничтожит, как это случилось со мной.

Аннабель так и не произнесла ни слова, всю дорогу просидев в одной позе, уткнувшись отрешенным взглядом в приборную панель. Ее безучастное состояние и отсутствие какой-либо реакции всколыхнули мои сомнения и страхи, с которыми я тщетно пытался совладать на протяжении последних недель. Честно признаюсь: в какой-то момент я готов был поддаться слабости и эгоизму… остановиться на полпути. Именно тогда я снял эскизы со стен своего кабинета, желая поставить на паузу запущенный процесс щадящей перезагрузки. На краткий миг во мне зародилась мысль, что мы бы могли построить свое будущее с чистого листа. Начать сначала, превратив альтернативный сценарий, внедренный в подсознание Анны при помощи гипноза, в единственно верный. Я заигрался и действительно задумался над тем, что, возможно, Аннабель и не стоит знать ту часть прошлого, которую Эван Янг помог ей забыть. Но на самом деле я усомнился в правильности выбранной методики потому, что боялся неудачи.

Как ни странно, именно Аннабель спустила меня с небес на землю, заставив трезво взглянуть на вещи. Ложные воспоминания начали рушиться, как карточный домик, прежде чем я успел насладиться мнимой гармонией и спокойствием. Эни «просыпалась», и с каждым днем процесс становился интенсивнее. У нее появлялось все больше вопросов и версий, выстроенных пробуждающимся подсознанием. Она так рьяно и отчаянно искала Мириам, даже не догадываясь, что в действительности ищет саму себя.

Шаг за шагом… мы приближались к неминуемой развязке. Мне отводилась роль проводника и подсказчика, а Эни… ей досталась самая тяжелая и сложная задача: найти путь домой, ко мне, к нам, к самой себе. Ей предстояло переступить стадию отрицания и прийти к принятию. И даже сейчас мне дико страшно, что она не справится.

Мы поднимаемся в лофт, сохраняя гробовое молчание. В холле горит свет, на вешалке в прихожей висит чужая верхняя одежда, в гостиной слышатся мужские голоса. Аннабель не выказывает ни капли удивления, не задает ни одного вопроса. По выражению ее лица нельзя прочитать ни одной эмоции. Все это жутко напоминает мне ту ночь в мотеле, четыре года назад, когда я потерял свою жену во второй раз. Ее роман в действительности оказался пророческим в самом мистическом смысле этого слова. Она обрела свободу от пережитого ужаса в иллюзорной реальности, оставив меня в капкане проклятых стен. Я, как главный герой «Индиго», носящий имя нашего сына, заменил Аннабель во тьме ее кошмаров, дотошно расшифровывая каждый и пытаясь собрать цельную картину случившегося. Чтобы вернуть Эни, я должен был погрузиться на самое дно бездны, найти ее в аду и, взяв за руку, вывести на свет. Это наш последний шанс, все остальные методики исчерпали себя за годы интенсивного лечения.

– Ничего не бойся, – склонившись к ее лицу, шепчу я, согревая ледяные пальцы в своих. – Я тебя не отпущу. Никогда.

Она смотрит мимо меня, пока я снимаю с нее верхнюю одежду. Потом раздеваюсь сам и веду ее за собой.

Спокойный как удав Эван Янг и взволнованный Райан Одли расположились на диване в гостиной зоне. Они слышали, как мы вошли, и, судя по их лицам, успели морально настроиться на эмоционально сложный разговор. Высвободив свою руку из моей хватки, Эни неторопливо проходит к свободному креслу, я занимаю соседнее. В течение минуты или двух в комнате царит напряженное молчание.

– Здравствуй, Анна, – первым заговаривает Эван. Его голос звучит плавно и вкрадчиво. Обволакивающие гипнотические интонации даже на меня действуют расслабляющим образом. – Ты замерзла? – замечает он очевидный факт. Анна останавливает на нем непроницаемый взгляд и едва заметно кивает. – Хочешь горячий кофе или, может быть, чай?

– Кофе, – безэмоционально озвучивает она свой выбор.

– Я сварю, – вызывается Райан, суетливо вскакивая с дивана, и спешит в сторону барной стойки. Раздается шум кофемашины и звяканье чашек. – Алан, тебе сварить?

– Да, пожалуйста, – вежливо отзываюсь я, не сводя взгляда с изящного профиля жены.

– Аннабель, мы собрались здесь, чтобы помочь тебе найти ответы на все вопросы, – продолжает «наводить мосты» Эван. – Если ты хочешь о чем-то нас спросить, то сейчас самое время это сделать.

– У меня только один вопрос, Эван. – Опустив руки на подлокотники, Эни слегка наклоняется вперед. Янг повторяет ее позу, устанавливая контакт.

– Я внимательно слушаю, Аннабель, – мягко продолжает он.

– А не пойти ли тебе к черту, Эван? – со злостью выплевывает Анна. В гостиной снова повисает шокированное молчание, и только машина продолжает исправно варить чертов кофе.

– Ты знаешь, кто я, Аннабель?

– Лучше, чем ты сам, – откровенно хамит Эни. – Поэтому я повторю. А не пойти ли тебе к черту, Эван?

– Я тебя раздражаю? – невозмутимо интересуется Янг.

– Мягко сказано, – холодно ухмыляется она. – Скажи мне, Эван, среди твоих пациентов с промытыми мозгами есть хоть один благодарный?

– Честно? – ласково улыбается он.

– У нас же честный и откровенный разговор.

– Первоначальная реакция в большинстве случаев аналогична твоей. Однако спустя время девяносто процентов пациентов признают положительный эффект моих методов.

– А остальные десять процентов? – вскинув подбородок, с вызовом спрашивает Аннабель.

– Остальные десять процентов подвергаются повторному гипнозу. Но только в том случае, если их близкие соглашаются. Я выбираю новый сценарий, более щадящий, и мы начинаем все сначала.

– Сколько раз ты проделывал это со мной с позволения моих близких? – Лед в ее голосе заставляет меня вздрогнуть, а Райана резко развернуться в нашу сторону.

– Это первый раз, Аннабель, – не разрывая зрительного контакта, спокойно признается Янг. – Второго не будет, такова была договоренность с твоим мужем, я с ним полностью солидарен. У нас только один шанс. Более щадящего сценария для тебя не существует.

– Моим мужем, – глухо повторяет Анна, осмысливая услышанное.

Повернув голову, она смотрит мне в глаза с выражением, которое я уже видел. Внутри все замерзает от подкатившего страха. Если мы снова потерпим неудачу, если я снова услышу «Почему ты просто не отпустил меня?», мне самому понадобится альтернативная психотерапия. Интересно, какой бы сценарий Эван выбрал для меня?

– Зачем столько сложностей? – Анна вновь переключает внимание на Янга. – Почему просто не заставить человека забыть о том, что он не хочет помнить? Разве это не решило бы большинство его проблем?

– Человек должен помнить, кто он, Аннабель, – с проникновенной улыбкой отвечает Эван. – Я же предлагаю подсознанию пациента найти обходной путь для исцеления, проработать имеющиеся проблемы, минимизируя риски. Поэтапно и максимально осторожно. Поэтому я крайне редко использую регрессивную гипнотерапию полного подавления травмирующих воспоминаний. Частичное искусственное забывание и внедрение сценария поэтапного восстановления гораздо эффективнее помогает людям, не сумевшим самостоятельно справиться с отрицательными эмоциями и пережитыми страданиями. Я ничего не стер из твоей памяти, а установил блокировку с определенным набором ключей-триггеров для постепенного пробуждения. Последним таким ключом, вскрывающим последний блок, была надпись на каштане.

– Ты считаешь, что смерть Мириам явилась большим ударом для моей психики, чем смерть сына, младшего брата и матери и всего остального ада? – скептически уточняет Анна.

Я с трудом сдерживаю вздох облегчения, несмотря на то, что заданный вопрос режет по сердцу. У нее получилось. У нас. Она помнит и все еще остается с нами. А значит, ее психика готова к этапу принятия. Мы в шаге от полной победы, но с таким трудом достигнутый успех еще нужно суметь удержать.

Янг медленно поднимается и, обогнув кофейный столик, жестом сгоняет меня с кресла и занимает мое место, а я сажусь на освободившееся. Смена позиций неслучайна. Эвану нужен более тесный контакт для установления бессознательного доверия с пациентом.

– Ни в коем случае, Аннабель, – заверяет Янг, протягивая руку и опуская свою ладонь поверх ее пальцев. – Гибель Мириам стала отправной точкой для дестабилизации твоего состояния. Посттравматический психоз вызвал частичное, осознанное диссоциативное расстройство личности, которое впоследствии привело к полной деперсонализации. Именно в таком состоянии Алан доставил тебя в мою клинику. За годы терапии мы с тобой провели множество сеансов. Скажу прямо, ты очень сложный пациент, Аннабель. Твой разум плохо поддается гипнозу, однако мне удалось извлечь практически все разрушительные воспоминания, кроме одного.

– Какого? – нахмурившись, спрашивает Анна.

– Ты выходила из транса, как только я просил тебя рассказать о гибели Мириам, – сообщает Эван.

Райан возвращается к нам с двумя кружками кофе и тихонько присаживается рядом со мной.

– Почему? – даже не взглянув в сторону отца, задает Эни очередной вопрос.

– Я надеюсь, что ты сама ответишь, Аннабель. Мне известно только то, что ты обнаружила Мириам мертвой, после чего в панике покинула ферму, – вкрадчиво произносит Янг, удерживая в капкане своей воли ее потерявшийся взгляд. Клянусь, что и я сам ощущаю воздействие гипнотической тактики Эвана, даже не находясь с ним в прямом контакте. – Эни, ты помнишь, что произошло с Мири?

– Да, – не моргая кивает Анна.

– Расскажи мне, Эни, – глубоким монотонным голосом просит Янг. – Сделай глубокий вдох. Еще один. А теперь закрой глаза и слушай меня.

Аннабель послушно выполняет.

– Дыши ровно и спокойно. Ничего плохого с тобой не случится. Я иду следом за тобой. Расскажи мне, где ты, Аннабель.

– Я в поле, трава сырая от росы, – неуловимо изменившимся голосом отрывисто произносит Эни. – Я бегу, в голые ступни впиваются мелкие камни и сухие ветки. Солнце слепит глаза, но мне холодно. Это из-за ветра. На мне только ночная рубашка, она липнет к телу, потому что пропиталась влагой, когда я упала, запнувшись за камень. Я очень спешу…

– Куда ты спешишь, Аннабель?

– Мне нужно к старому каштану, – задыхаясь, как во время пробежки, отвечает Анна.

– Зачем тебе туда нужно, Эни?

– Она там. Я знаю…

– Мириам?

Анна затихает, делает глубокий вдох.

– Да. Это Мириам.

– Ты уже там?

– Я вижу ее… – Веки Аннабель начинают дрожать, а лицо искажает гримаса боли. – Не хочу… Пожалуйста, не проси.

– Аннабель, Мириам мертва?

– Нет… Нет.

– Скажи мне, что ты видишь.

– Ее руки в крови… веревка. – В голосе Анны отчаянный страх и рыдание. – Мне так жаль… так жаль.

– Что происходит прямо сейчас, Эни? – мягко, но настойчиво требует Эван.

Аннабель резко распахивает глаза и, наклонившись вперед, порывисто хватает Янга за запястья.

– Я позабочусь о тебе… Я буду с тобой всегда… – бормочет она и, с ужасом отпрянув, падает в кресло.

Происходящее напоминает мне сцену экзорцизма в одном из моих романов.

– Она никогда не уйдет, – обессиленно шепчут побелевшие губы моей жены, ставя последнюю точку в сорвавшемся сеансе.

– Достаточно, Эван. – Импульсивно поднявшись, я подхожу к Аннабель и, присев на корточки перед креслом, осторожно беру ее руки. – Успокойся, милая. Ты умница, ты со всем справилась. Все уже позади.

– Позади, – тяжело дыша, кивает Анна. Ее взгляд полон облегчения и благодарности. Я весь мир сейчас готов положить к ее ногам за один этот взгляд. – Мы открыли секрет вечности, Алан, – с нежностью произносит Аннабель, дотрагиваясь до моей щеки. Кажется, я действительно вечность ждал этого момента. – Ты меня нашел…

– Нет, Эни. Это ты, – уткнувшись лицом в ее колени, шепчу я. – Ты меня нашла. Ты вернулась ко мне. Наконец-то вернулась ко мне.

– Я никуда и не уходила, Алан, – отвечает она, гладя меня по волосам.

– Флеминг, можно тебя на минуту? – нарушает Эван мгновенье абсолютного блаженства.

Я отмахиваюсь от него, как от назойливой мухи, обещая «позвонить на днях», после чего деликатно выпроваживаю обоих.

Нам с Эни жизненно необходимо остаться вдвоем, нам так много нужно успеть. Впереди целая жизнь…

* * *

Две недели спустя

– Ты уверена, что готова? – спрашиваю я, остановив Аннабель в паре метров от двери палаты, в которой доживает последние дни Кэм Бенсон.

– Все в порядке, Алан, – кивает Анна. – Старик умирает и точно не причинит мне вреда.

– Твоя правда, – ухмыляюсь я, выпуская ее локоть. – Мне пойти с тобой?

– Нет, я сама, – категорично отвергает она мою поддержку. – Не злись, так нужно. Это между мной и ним. Понимаешь?

– Понимаю, – сдаюсь я с тяжелым вздохом, и в этот момент дверь палаты открывается, выпуская симпатичную девушку в белоснежной униформе.

– Здравствуйте, я Мегги, сиделка мистера Бенсона, – приветливо улыбается моя давняя знакомая, с любопытством рассматривая Анну.

– Мне очень приятно, – вежливо произносит Аннабель. – Как он сегодня?

– Без изменений, – погрустнев, сообщает Мегги, бросая на меня короткий застенчивый взгляд. – Из больницы его вернули к нам в очень плохом состоянии, но мы делаем все, чтобы облегчить его последние дни.

– Вы очень добры, Мегги, – натянуто улыбается Анна. – Могу я пройти к мистеру Бенсону?

– Да, конечно, – торопливо отвечает сиделка. – Я предупредила о вашем визите.

Протянув Анне больничный халат, Мегги открывает для нее дверь, пропуская внутрь, после чего оборачивается ко мне.

– А вы не навестите мистера Бенсона? – В ее глазах проскальзывает удивление.

– В другой раз, Мегги. – Я отрицательно качаю головой. Девушка смущенно отводит взгляд, повисает недолгое неловкое молчание.

– Другого раза может не быть, – смущенно произносит она и снова замолкает на пару секунд, словно не решаясь продолжить. – Он очень разволновался, когда я назвала имя вашей знакомой. Но я надеюсь, что это были приятные эмоции. Они сейчас ему очень нужны… особенно когда каждая минута может стать последней.

– Все будет хорошо, Мегги, – заверяю я с невозмутимой улыбкой. – Вы сделали много хорошего для Кэма. Без вашей заботы он бы так долго не продержался.

– Не соглашусь, – с неожиданной смелостью возражает Мегги. – Возможности нашего заведения крайне ограничены. Именно вы обеспечили высококачественный уход и лечение для мистера Бенсона. Поверьте мне на слово, за годы работы здесь я видела много равнодушия со стороны родственников наших постояльцев. Вы – приятное исключение.

– Я уже говорил, что это мой долг, – заявляю сдержанным тоном. – Кстати, а я вам не рассказывал, что заканчиваю новую книгу?

– Нет, – распахнув глаза, взволнованно отзывается Мегги. – Какая прекрасная новость! После стольких лет молчания это должен быть настоящий шедевр.

– Вы снова мне льстите, Мегги.

– Нисколько, – трясет головой порозовевшая от смущения сиделка. – И когда ее можно прочитать?

– В качестве благодарности за вашу доброту и участие по отношению к моему тестю я с радостью вышлю вам рукопись по почте, как только она будет закончена. Но с одним условием…

– Все что угодно, – с придыханием бормочет Мегги.

– Никому ее не давайте читать. Она только для вас.

– О… Я не знаю, как вас благодарить… Мне так приятно, – едва не прыгая от восторга, щебечет обрадованная девушка. – Но почему по почте? Вы можете передать мне лично и обязательно с автографом.

– Скоро я уезжаю, – поясняю я. Мегги озадаченно хмурится. – И, возможно, не вернусь в эти края.

– Вот как… – расстроенно выдыхает собеседница. – Очень жаль, что мы больше не встретимся. Вы возвращаетесь в Нью-Йорк?

– Нет, решил поселиться подальше от шумных городов и прессы, – уклончиво делюсь планами и быстро добавляю, предупреждая вероятные вопросы: – На одном из островов в Индийском океане. Никакой суеты и цивилизации, соленый воздух, круглогодичное солнце и бесконечный поток вдохновения.

– Идеальное место для писателя, – заключает Мегги, глядя на меня с неприкрытой грустью. – Я желаю вам удачи, мистер Флеминг, и хочу поблагодарить за все. Мне было безумно приятно с вами общаться.

– Мне тоже, Мегги, – с ноткой грусти отвечаю я, похлопав девушку по плечу. – Хотите, я буду слать вам открытки и все новинки своих книг?

– Пусть это будет нескромно, но я отвечу, что хочу, – просияв и порозовев, кивает Мегги. – Знаете, раньше я думала, что все писатели высокомерные и странные, с кучей тараканов в голове и мешком скелетов за плечами, но вы другой, – откровенничает девушка.

Я лукаво улыбаюсь в ответ:

– Вы так в этом уверены, Мегги?

Она не успевает ничего ответить, потому что в этот момент дверь палаты снова открывается и в проеме появляется бледная Аннабель.

– Позовите кого-нибудь из персонала, – сдержанно произносит она. – Мистер Бенсон только что умер. – С этими словами Анна делает шаг вперед и падает в мои объятия.

Мегги забегает в палату, чтобы проверить достоверность заявления Эни. Потом начинается суета, подтверждающая, что Анна не ошиблась. Врачи констатируют смерть, я принимаю соболезнования и даю распоряжения насчет похорон, после чего мы покидаем дом престарелых с чувством выполненного долга. Вот теперь все действительно кончено. Последний «путник Света» отправился к вратам вечности, за которыми его ждет кромешная тьма.

– Я сказала ему все… Сказала правду, от которой старый ублюдок так долго прятался. Он услышал и, мне кажется, узнал меня. Он понял… – убитым голосом бормочет Аннабель, как только мы оказываемся в салоне автомобиля.

Протянув кулак, она разжимает пальцы, демонстрируя лежащие на ладони «семейные реликвии Бенсонов». Какое-то время мы зачарованно наблюдаем за тусклым свечением синих камней на почерневших египетских крестах.

– Я забрала их у него. Камерон умер, как только они оказались у меня, – нарушает недолгое молчание Анна. – Не думаю, что это совпадение, Алан.

– Не придумывай, Эни. – Качнув головой, я сгребаю с ее ладони чертовы побрякушки и убираю в карман.

– Металл потемнел, а камни утратили блеск, словно лишившись силы.

– Эни!

– До Бенсона наконец-то добрался дьявол, которому он молился, – упрямо продолжает Аннабель. – Мы должны сжечь дом и часовню, Алан. Давай сделаем это прямо сейчас.

– Хорошо, – сдаюсь я и завожу двигатель внедорожника, понимая бесполезность каких-либо доводов. Отчасти я с ней даже согласен. Через несколько месяцев я вступлю в наследство как единственный наследник и смогу распоряжаться имуществом Бенсонов. Без проклятого дома и бесовской часовни нам, возможно, будет гораздо проще продать ферму.

Первым мы сожгли старый каштан. Он вспыхнул как факел и сгорел за считаные минуты. Аннабель крепко держала мою ладонь и ни разу не отвела взгляда от яркого пламени, а когда оно погасло, я подошел к груде тлеющих углей и бросил туда сатанинские реликвии Бенсонов. Эни не остановила меня, тем самым выразив молчаливое согласие с моими действиями. Нас охватило почти сверхъестественное ощущение. Мы словно действительно освободились от чего-то противоестественного, чуждого, демонического, а потом вместе занялись домом и часовней…

– Ты чувствуешь облегчение? – спрашивает Анна на обратном пути. Салон автомобиля пропах дымом. Мои пальцы, сжимающие руль, запачканы сажей. Я неопределенно пожимаю плечами, чувствуя себя скорее изрядно уставшим, а не облегченным.

– Мы убили твоего черного змея, – говорю я. – Теперь дело за небольшим.

– Научить тебя плавать? – с улыбкой отзывается Анна.

– Только после того, как ты сдержишь свое обещание, – ухмыляюсь в ответ.

– Какое? – недоумевает Аннабель.

– Когда я закончу книгу, мы пойдем в горы. Я заказал тебе комплект снаряжения. Только попробуй сказать «нет».

– Не скажу, – расслабленно смеется Анна, откидываясь назад. Бросив на нее быстрый взгляд, я задумчиво улыбаюсь, размышляя о том, каким будет наше будущее. Сможем ли мы быть по-настоящему счастливыми после всего, что совершили и пережили в прошлом?

– «Если бы мы умели жить сегодняшним днем, не оборачиваясь назад и не заглядывая в будущее, то открыли бы секрет вечности», – словно прочитав мои мысли, цитирует она строки собственного романа.

* * *

Перед отлетом на острова мы буквально на сутки возвращаемся в Нью-Йорк. Я ни о чем не просил и не требовал. Это было целиком и полностью желание Аннабель. Она наконец-то нашла в себе силы попрощаться с Тимом. Мы простояли возле его могилы час или больше. Анна горько плакала, пряча лицо на моей груди, а я гладил ее по темным волосам и повторял, как заведенный, что мы ни в чем не виноваты. Вряд ли я сам до конца в это верил. Чувство вины за то, что мы живы, а он нет, никогда не исчезнет, а боль потери не сотрут даже десятки лет. Нам остается только принять и жить с этим горем дальше.

Ночь мы решаем провести в отеле, и именно там меня застает внезапный звонок Эвана Янга. Аннабель уже крепко спит, и я выхожу на балкон, чтобы не потревожить ее сон.

– У меня два часа ночи, Эван, – вместо приветствия говорю я в трубку. – Если ты решил узнать, как наши дела, то тебе лучше позвонить утром.

– Алан, я по делу, – серьезным тоном сообщает Янг. – Аннабель рядом с тобой?

– Нет, она в номере, а я на балконе. – Закурив, я смотрю на буйство огней мегаполиса, мысленно прощаясь с городскими пейзажами. – Выкладывай, Эван, а то я уже с ног валюсь. День был не из простых.

– Не скажешь, куда летите? – прощупывает почву Янг.

– Прости, но нет, – отрезаю я. – Так будет безопасней и для нас, и для тебя.

– Твоя правда, – сухо соглашается Эван. – Недавно я прочитал в новостях, что на ферме Бенсонов вандалы устроили пожар.

– Правда? Какая жалость, – не скрывая скепсиса, ухмыляюсь я.

– Власти полагают, что это дело рук фанатов твоей жены, – скупо добавляет Янг.

– Все может быть, – туманно замечаю я. – Поклонники творчества моей супруги всегда были весьма активны.

– Ты в курсе, что в сеть просочилась информация о нахождении захоронения? Они устроили на ее могилу целое паломничество.

– Это же хорошо, – выпуская облако дыма, отзываюсь я. – Будем надеяться, теперь фанаты Мириам Флеминг перестанут искать ее среди живых и оставят нас наконец в покое.

– Ты устроил утечку? – в лоб спрашивает Эван.

– Большинство читателей не любят истории с открытым финалом. Всем нужна определенность и ясность. Я дал им возможность поставить жирную точку и переключиться на что-то новое.

– Должен признать, что это был мудрый ход, Флеминг, – задумчиво произносит Янг.

– Ты позвонил мне, чтобы рассказать о моей мудрости? – иронично уточняю я.

– Не только, – с усмешкой отвечает Эван. – У меня не идет из головы последний сеанс, – признается он.

– Что именно тебе не дает покоя? – задаю вопрос с ноткой раздражения. – Мы достигли положительного результата. Аннабель абсолютно здорова как физически, так и морально. Она снова стала собой, и у нас больше нет тайн и запрещенных разговоров. На мой взгляд, беспокоиться совершенно не о чем.

– Я на днях перечитал историю болезни Аннабель и прослушал аудиозаписи всех наших сеансов. – Судя по напряженному тону Эвана, он моей уверенности не разделяет. – Положительный результат для меня, как лечащего врача Анны, заключается в полном извлечении негативных воспоминаний из ее подсознания. Только в этом случае я могу гарантировать долгосрочный эффект от внедрения альтернативного сценария при помощи гипнотерапии.

– Ты можешь выражаться яснее? – нетерпеливо прошу я.

– Разум твоей жены все еще блокирует смерть Мириам, и смею утверждать, что делает она это намеренно, – поясняет свои сомнения Янг. Я закуриваю новую сигарету, догадываясь, что он имеет в виду. – Пойми меня правильно, Алан, я не хочу, чтобы в будущем вы столкнулись с проблемами. Если она снова сорвется, то придется начинать все сначала.

– Не беспокойся по этому поводу, Эван. Аннабель не сорвется, – бескомпромиссно заверяю я.

– Если ты так считаешь…

– У меня будет к тебе еще одна личная просьба, – перебиваю я. – Уничтожь все записи и историю болезни Аннабель. Не должно остаться никаких следов.

– Я это сделаю, Алан, – после непродолжительной паузы отвечает Эван. – Скажи мне только одно…

– Спрашивай.

– Ты уверен, что под старым каштаном, который тоже сожгли вандалы, похоронена Мириам Бенсон?

– Что конкретно ты имеешь в виду? – уточняю я нейтральным тоном.

Затянувшись горьким дымом, смотрю вниз, на поток летящих по трассе автомобилей, кажущихся мне крошечными светлячками. Увлеченность альпинизмом и многочисленные походы в горы научили меня одному полезному свойству. Даже стоя обеими ногами на земле, я умею смотреть на окружающий меня мир с высоты птичьего полета. Видеть и понимать то, что недоступно другим. И это касается многих аспектов жизни.

Сверху многое видится иначе…

– Пока мы ждали вашего с Анной возвращения, мистер Одли показал мне детский снимок девочек, – продолжает Янг. – Он не самого лучшего качества, но их удивительная, практически идентичная схожесть заметна даже невооруженным взглядом. Они словно близнецы, Алан.

– Тебе показалось, Эван, – отмахиваюсь я. – Поверь мне на слово, я знаю свою жену лучше, чем кто-либо. Или ты считаешь, что Райан Одли настолько слеп, чтобы не отличить одну свою дочь от другой?

– Это не ответ, Алан, – скептически произносит Янг. – Людям свойственно принимать желаемое за действительное. Мы часто бываем слепы по отношению к своим близким, потому что так легче, спокойнее, так можно скрыться от чувства ответственности и вины. Райан Одли, не в упрек ему, не совсем здоров психически, что неудивительно, учитывая его сложную судьбу. Знаю, ты сейчас скажешь, что, помимо полусумасшедшего мистера Одли, была и другая заинтересованная сторона, но, насколько мне известно, на ферме никаких экспертиз не проводилось. К тому же не стоит отбрасывать тот факт, что тело после асфиксии и обескровливания выглядит не лучшим образом.

– Ты всерьез считаешь, что нам нужно обсуждать это сейчас? Мириам Бенсон приняла мученическую смерть, по своей воле, потому что больше не могла выносить происходящее на ферме. Может, пора оставить ее в покое?

– Я всего лишь хотел поделиться с тобой своими сомнениями, Алан.

– Мы закончили, Эван, – подвожу я черту под нашим затянувшимся диалогом. – Спасибо, что помог нам с Эни. Да что там – ты нас спас во всех смыслах этого слова, но пришло время прощаться.

– Что ж, тогда я могу только пожелать вам обоим удачи. Если когда-нибудь надумаешь вернуться, я буду рад увидеться и пропустить по пинте пива. Ты мне расскажешь, как живут на островах, а я о том, как мир с каждым днем все глубже увязает в безумии и хаосе.

– Я дам тебе знать, как только это случится, – даю обещание, которое вряд ли смогу исполнить.

Мы собираемся исчезнуть навсегда.