Глава 4

Тая

После шумной Москвы родной город показался мне маленьким и каким — то незнакомым, словно чужим. Взяв такси от аэропорта, я поехала прямиком к дому родителей моей мамы, попутно успев настрочить в телефоне письмо начальнику, что, мол, по семейным обстоятельствам вынуждена отлучиться в Новосибирск, и что вернусь через несколько дней. Ноутбук я, конечно, по привычке, прихватила с собой, но, честно сказать, сил, чтобы его открыть, у меня не было.

Слишком всё изменилось за одну длинную февральскую ночь.

Я… Я так и не пришла в себя.

Тело, правда, не болело — я вообще не чувствовала никакого дискомфорта в пострадавших местах, зато душа надрывалась вдвойне — в том смысле, что ни принять существование оборотней, ни смириться с изнасилованием, практичная и разумная я не могла.

В моём прагматичном, рационалистическом мире не могло быть мифических созданий; в правовом обществе свободной страны, где я жила, не один мужчина не мог безнаказанно трогать не согласную к половому акту женщину. И всё же… Уже сидя в такси, я начала снова корить себя за то, что не вызвала тогда полицию. Был ли этот гад оборотнем или нет, но никто не имеет права делать то, что сотворил со мной этот француз прошлой ночью.

Скрепя зубами, я попыталась не вспоминать, сколько раз принимала дома душ — безуспешно стараясь смыть с себя его запах, который, казалось, теперь преследовал меня повсюду. От этого мне становилось ещё хуже… А самое ужасное, что в какой — то момент я начала искать этому гаду оправдание.

Нет, правда… стокгольмский синдром, не иначе — мне вдруг стало казаться, что ночное насилие могло было быть как-то связано с кровью оборотней, присутствующей во мне. Спровоцировано ею. Ведь если оборотни на самом деле и существуют, то это ещё не значит, что они живут по человеческим традициям и законам. Другая физиология — другие правила общества. Плюс — и от людей надо как — то скрываться.

Послушай сейчас кто меня — без очереди попаду в психушку.

И всё же. Этот мужчина — Этьен, он назвал меня своей женой, но я так и не поняла, какой смысл француз вкладывал в это слово. Возможно, у оборотней это всего лишь такое красивое название женщины, которую удалось…

Вспоминать, что именно ему удалось, мне совершенно не хотелось, а потому я сконцентрировалась на то, во что до сих пор верилось с трудом: в существование оборотней.

Даже самый далёкий от анализа данных человек бы понял, что в моем случае, хотя бы один из родителей обязан был иметь это не совсем человеческое наследие, и тогда вставал другой логичный вопрос: как родителям удалось это скрыть. В смысле, они ведь как — то скрывали эту совсем не маленькую деталь и от меня, и от бабушки с дедушкой, и от остальных родственников и друзей.

Я понимала, что мне во что бы то ни стало надо было попасть в родительскую квартиру — ту самую, которую бабуля сохранила как музей. Теперь я даже была ей благодарна за это: сохранив остановку и все вещи в родительской квартире без изменений, бабушка дала мне шанс понять, кто я такая, и есть ли во мне то самое, о чем говорил Этьен.

Если честно, будь у меня ключи от родительской девушки, я бы поехала прямиком туда(слишком тяжело мне давалось показное спокойствие), но, к сожалению, ключи имелись только у бабули, а потому пришлось как- то продолжить держать себя в руках.

Ты сможешь, Таисия, — убеждала я себя, сжав руку в кулак. — Сможешь. Ты уже прошла полпути: не заперлась в квартире, как побитая собака, не выла (почти не выла) в ванной — а действовала.

Разумно. Логично. Последовательно. Пусть и трясясь мелкой дрожью от нервного потрясения, но действовала. Осталось совсем чуть — чуть.

Наконец, из- за поворота показался хорошо знакомая четырнадцатиэтажка. Здесь, среди кустов сирени притаился второй подъезд, где на пятом этаже (окнами во двор) располагалась квартира моих бабушки и дедушки. Попросив притормозить возле нужного подъезда, я расплатилась с водителем и вылезла из машины.

А уже через пару минут позвонила в хорошо знакомую, родную дверь. Казалось, что я как будто и не уезжала в Москву: вот квартира моих родных, где меня всегда ждут и любят. Пусть я и выросла без родителей, но бабуля и дедуля сделали всё, чтобы заменить мне их.

— Тая, — в растерянности произнесла бабушка, когда открыла входную дверь. — А ты что здесь делаешь?

И тут же сделала собственные выводы.

— Какая ты молодец, девочка! — воскликнула она, пропуская меня внутрь. — Решила навестить нас, чтобы вместе помянуть твою маму. Правильно, Тая! Проходи, девочка, проходи.

Меня пустили внутрь квартиры.

— Оставляй свою сумку здесь, пойдем чай пить.

— А дедушка где? — заглядывая в зал, бывшей когда — то моей комнатой, поинтересовалась я. С того момента моего переезда в Москву, мамины родители сделали здесь ремонт — и ничто больше не напоминало о моем былом присутствии в их доме.

Впрочем, эта комната изначально была залом. Моей она стала вынужденно — и только на время.

— А, дед к Михалычу пошёл. У того то ли дрель не работает, то ли ещё какая причина.

Бабушка усмехнулась, молча щёлкнув пальцами себя по шее. Мол, вот зачем на самом деле дед пошёл к приятелю.

— Щи ему варю, — поделилась бабуля, демонстрируя гору нашинкованной капусты. — А то у Михалыча жена уехала — поди, всухомятку закусывать будут.

Поправив фартук, бабушка чуть убавила огонь под кастрюлей с кипящим супом. Несмотря на тяжелую жизнь, бабушка выглядела очень хорошо для своих лет: подтянутая фигура, обработанные ноготки, светло — бежевый домашний комплект из легенсов и футболки прекрасно дополнял её образ. Кстати, волосы мы стригли почти одинаково, только бабушка давно уже красилась в блондинку, я же предпочитала сохранять свой природный цвет. А сережки у нас были одинаковые — неприметные золотые гвоздики с зеленым хризолитом.

Помыв руки, я уселась на табуретку и с каким — то тайным удовольствием смотрела на то, как бабушка, поставив чайник, вернулась к приготовлению щей.

Было в этом что — то невероятно теплое, домашнее. То, по чему я так сильно соскучилась.

И тем сложнее мне было начинать тяжелый и сложный разговор.

— Как дела в Москве, Тая? — поинтересовалась тем временем бабушка. — Как на работе?

— Всё хорошо, — после короткой заминки, ответила я. Ну не пугать же бабулю сразу. — Москва по- прежнему стоит, работы как всегда много…

— Сейчас с супом справлюсь — и мы с тобой маму помянем. Бедная моя Людочка.

Бабушка замерла, тяжело вздыхая.

— Кто же знал…

— Бабуль, я хотела спросить.

— Да, Тая, — рассеянно улыбнулась бабушка.

— Ты так и не знаешь, что случилось с папой?

— Нет. — Быстро ответила бабушка. И впервые я заметила, что это было слишком быстро. — Никто не знает, куда он подевался.

— А этот меценат, Баев?

— Так ты же вроде сказала, что его убили, — почему — то улыбнулась бабушка. — Теперь — то даже у его не спросишь.

— Нуууу…. может, у него кто из родных остался. Или там, какие — то компаньоны?

Отшвырнув с силой половник, бабуля взялась за нож, чтобы подрезать капусты.

— Таисия, зачем тебе этот Баев. Понятно же, что отец твой не смог пережить ухода твоей матери. Оставь это, девочка. Не стоит ворошить прошлое.

Бабушка повернулась ко мне спиной и демонстративно, молча, принялась резать капусту.

— Бабуль, — тихо поинтересовалась я, слыша, как закипает чайник. — А ты веришь в существование оборотней?

— Что?

Развернувшись ко мне, бабушка, ставшая внезапно какой — то чужой и незнакомой, почти с ненавистью посмотрела на меня.

Крепко сжимая при этом нож в своей руке.

— Бабушка….?

— Не говори мне, — прохрипела она, злобно поджав губы. — Не говори мне, что в тебе проснулась эта тварь.

Она почти вжалась в кухонную столешницу, выставив нож впереди себя.

— Ты — дочка моей Людочки, ты же похожа на свою мать как две капли воды… Тая, это ведь неправда. Ты не взяла ЭТО от отца? Не взяла ведь?

— Я не знаю. — Тихо ответила я.

— Откуда ты вообще узнала про оборотней?

— Мне рассказали.

- Кто? — нахмурилась бабушка. А потом закричала. — Это Баев нашёл тебя, да? Его подручные??? Они говорили, что если в тебе проснётся их кровь, нам надо будет срочно дать им знать. При любых, даже малейших, сомнениях…

Бабушка ядовито рассмеялась.

— Не говори мне, что я ошиблась. Не говори, что ты стала одной из ЭТИХ. Он ведь ещё тогда, после смерти Анатолия, хотел забрать тебя к себе. Но я не дала. Ты была так похожа на мать — и в тебе ничего, ничего не было от этого зверя!

— Значит, это всё правда, — ошалело протянула я. Офигеть: отец оборотень и я, получается, их полукровка.

— Я не верила твоей матери, когда она мне рассказала про твоего отца, — процедила бабушка. — Я думала — Люда преувеличивает, выдумывает. Она не могла спать с твоим отцом, а он… он был на ней помешан. И наказывал её за её болезнь. Изменял, не отпуская от себя. Когда же он срывался, когда она пораненная приходила ко мне, я пыталась убедить её сохранить семью.

Бабуля отшвырнула нож и высокомерно посмотрела на меня.

— Понимаешь, мы в те года только благодаря Толику нормально и жили. Пока остальные жрали дешевые макароны без масла да колготки годами штопали, твой отец хорошо обеспечивал своих родных и близких. Ты этого, конечно, не помнишь, слишком маленькая была, но тогда всё было по- другому. И мы хотели для Люды как лучше.

— Как часто отец насиловал маму? — спросила я, пропустив мимо бабушкины слова про макароны. — Я запомнила только ту, последнюю ночь, но, может, их было много — таких ночей.

А ведь мама не была ни оборотнем, ни полукровкой — и заживало у неё совсем не так быстро, как у меня. Бедная моя мамочка.

— Два раза, — нахмурилась бабушка. — Спустя полгода после твоего рождения и тогда, перед твоим десятилетием…

Бабушка тяжело вздохнула.

— Я так виновата перед Людочкой! Мне бы ей поверить, когда она рассказала всю правду. Но… я тогда решила, что моя дочка это выдумала, стараясь так глупо, по — дурацки оговорить своего супруга: кто бы из нормальных людей поверил в то, что Толя иногда превращается в чудовище? Он ведь стольких баб переимел — и ни одна, кроме твоей матери, не жаловалась! Вот так и вышло, что я поверила ей слишком поздно.

— Бабушка, почему ты всё это время молчала? Ладно, пока я росла, но потом?

Я ведь почти полжизни думала, что медленно схожу с ума. Боялась, что меня упекут в психушку. По этой же причине никогда не веселилась с подружками, никогда не встречалась с парнями… Да я даже думать о том, чтобы завести ребенка, себе запрещала, понимая, что не хочу передавать ему свою болезнь!

Бабушка криво усмехнулась.

— В тебе не было ничего от твоего отца, ты была полностью нашей… Похожая на маму, серьёзная маленькая девочка. Мы с дедом сразу договорились, что не станем тебе ни о чем таком рассказывать и постараемся смягчить отдельные моменты, которые ты запомнила. Нам хотелось, чтобы дочка нашей Людочки была счастлива.

Бабуля хмыкнула.

— Кто же знал, что и в тебе проснётся это чудовище. Я ведь видела его, Тольку… Он приходил к нам — его вовремя усыпили подручные Баева.

— Что?

Я почувствовала, как по моему лицу бегут солёные, горячие слезы.

— Бабушка, о чем ты таком говоришь? Где сейчас мой отец?

-То есть, — прищурилась бабушка. — Ты к нам сегодня не из-за Людочки приехала. Не её помянуть, а выспросить про своего отца — убийцу?

Бабушка медленно надвигалась на меня

— Неблагодарная, черствая девка. — Размахнувшись, бабушка залепила мне болезненную пощечину. — Ты только внешне похожа на мою дочку, а нутром пошла в этого монстра. Надо было сразу отдать тебя оборотням — и забыть о тебе ещё тогда… Но мы с дедом до последнего надеялись.

Я их последних сил сдержала рвущиеся наружу звериные когти.

— Можешь растерзать меня сейчас, — словно почуяв близость моего «сумасшествия», фыркнула бабушка. — Но я всего лишь сказала правду.

Она хрипло рассмеялась.

— Твоего отца уже нет в живых. Его «родственнички» позаботились об этом.

— Почему? — тихо спросила я. — Что он такого сделал?

— Он убил твою мать, — рявкнула бабушка. — А ты его дочь. Продолжение зверя, убийцы и насильника.

Она указала мне рукой на дверь.

— Убирайся отсюда, выкормыш зверя. И чтобы я больше никогда тебя не видела. У нас больше нет внучки.

Я растеряно смотрела на бабушку, ещё не до конца осознав, что она говорит это всерьёз.

— Бабуля… — жалобно протянула я.

— Ты не достойна иметь внешность моей дочери, — сморщила нос бабушка.

Я как — то нескладно поднявшись из-за стола, все ещё не понимая, что бабуля, которая меня вырастила, которая столько лет заботилась обо мне как вторая мать, сейчас не шутит.

Молча прошла в коридор и принялась одеваться.

— Подожди, — крикнула бабушка, когда я уже была на пороге. С зажатым в руке ножом она осторожно протиснулась через узкий коридор в комнату — и вернулась оттуда с обыкновенной тонкой тетрадью в двенадцать листов. Тетрадка была старая, с выгоревшей на солнце обложкой, и таблицей умножения сзади.

Бабушка несла тетрадь как что — то очень ценное для неё. И тем неожиданней было увидеть, как тетрадка резко летит в мою сторону.

— Это поможет тебе понять, каким чудовищем был твоей отец, — выплюнула бабушка, держа нож в трясущейся руке. — А теперь уходи.

Оглушенная произошедшим, я машинально засунула тетрадку в свой рюкзак и стала медленно спускаться вниз по лестнице.

Кажется, я только что получила ещё один подарок на день рождения. Теперь он меня отказались родители моей мамы.

Этьен

— Она выходит, — сообщил один из охранников Шарлю. — Луна спускается по лестнице.

Я уже был способен ловить небольшие отголоски её чувств — и то, что испытывала сейчас Таис, мне совершенно не понравилось. Одиночество, потерянность, даже предательство.

— Альфа? — посмотрел на меня один из охранников, кивнув на мою руку. Я и сам не заметил, как выпустил когти. — Что — то случилось?

Я кивнул, и тихо процедив.

— Они выгнали её.

— Кто? — Шарль, который в момент о чем — то шептался с секьюрити, посмешил напомнить. — Господин герцог, эти люди её единственные родственники. И они её воспитали.

— Как давно она зашла в здание? — поинтересовался я у Шарля. Тот молча перевёл взгляд на охранников.

— Около получаса назад, — растерянно протянул Фредерик И зачем — то добавил:

— Луна приехала сюда на такси прямо из аэропорта.

— А сейчас, спустя полчаса, спускается вниз. Её что, за солью в магазин послали?

Или за чем там посылают в ближайшие супермаркеты в России.

Скрипнула тяжелая железная дверь, и на улице появилась моя пара.

— Она вышла с вещами, — заметил Шарль, с уважением покосившись в мою сторону.- Это метка, да?

Я кивнул. Обычно проходило несколько дней, прежде чем брачные метки связывали истинную пару оборотней. Но мне несказанно повезло: не прошло ещё и полного дня после случки, а я уже начал её чувствовать.

— Говорят, вашему кузену понадобилось куда больше времени, чтобы приручить свою самку, — довольно хмыкнул Шарль. — Куда больше…

Я кивнул, внезапно обрадовавшись тому, что моя девочка не Альфа — самка, не оборотница, имеющая собственную силу, а простая полукровка. Она не сможет мне сопротивляться.

Я, конечно, сам не дам ей такой возможности — но и она не сможет.

Махнув в предупреждающем жесте рукой своим парням, я выбрался из машины — так, чтобы оказаться напротив Таис.

— Ты… — растерянно прошептала она, насколько изумившись, что даже забыла про слезы, которые капали ей на куртку. — Что ты здесь делаешь?

Воспользовавшись её состоянием, я легко отобрал у неё сумку, передав её Фредерику.

— Девочка моя, — улыбнулся я, проведя ладонью по нежной коже её лица. — Ты разве забыла, что я сказал. Ты моя жена.

На самом деле она была сукой, рожденной специально под меня — я пока сдерживал эти слова, чувствуя, что ей не понравится моя откровенность.

Оборотнице, которая только- только узнала, кем она является.

— Таис, пойдем в машину.

— Что? — не поняла она, но, ведомая Альфа силой, послушно последовала за мной. Только когда мы подошли к джипу, Таис очнулась и даже попыталась вырваться. — Что вы делаете? Куда вы меня везёте?

— В гостиницу, — усаживаясь на заднем сидении вслед за ней, рыкнул я. Запах её страха злил моего зверя, а её непокорность выводила его из себя. Хотелось тут же доказать ей, кто главный в нашей паре, и кого она должна беспрекословно слушаться.

Стоило ей немного отодвинуться — и я тут же продемонстрировал Таис серьёзность моих намерений, схватив одной рукой её за колено, а второй — с когтями — ловко подрезав на ней лямки от рюкзака. Откинув её вещи вперед, я не удержался от насмешки:

- Это тебе больше не понадобится.

— В каком смысле? — вздрогнула девушка, и я снова почувствовал идущий от неё страх, смешанный с каким — то непонятным чувством утраты отца.

— В том смысле, что моей будущей герцогине не пристало таскать вещевые мешки, — спокойно процедил я, склоняясь над Таис. — Будь хорошей девочкой и поцелуй меня.

Таис сделала большие глаза и, несомненно, отодвинулась бы ещё дальше, если бы моя рука жёстко не фиксировала её местоположение. Я рыкнул Фредерику, чтобы он заводил машину и скорее увозил нас с этого грустного для моей пары места.

Мне хотелось дарить ей радость.

Я чувствовал, чуял сейчас близкое ворчание её волчицы — и оттого у моего волка снесло крышу. Он так стремился к своей самке, что я на какой — то момент выпал из реальности, а очнулся лишь когда меня снова «полоснуло» подслушанными чувствами моей пары: оказывается, в порыве страсти, я успел не только навалится на неё сверху, скрутив ей руки, но ещё и каким- то образом порвать на Таис одежду, высвободив её грудь наружу.

— Пожалуйста, — прохрипела Таис, чьи губы я уже искусал до крови. Вкусные, нежные губы, принадлежащие только мне.

А с водительского и соседнего с водителем места несло свободными кобелями.

— Остановили машину и пошли все вон, — рыкнул я на парней, прикрывая истинную избранницу своим телом. Чтобы никто не увидел. Мне было нужно немного времени наедине с девушкой.

Правда, она моего порыва не оценила, и дрожать меньше не перестала — хотя я из кожи лез, стараясь призвать её волчицу. Я чувствовал, слышал её зверя — но большего сделать не мог. Таис по — прежнему тряслась — от холода, страха, но совсем не от страсти.

Я отстранился, глядя на её покрасневшие, исколотые моей жесткой щетиной, белые груди — это было очень красиво, хотя пока явно не приносило никакого удовольствия моей Таис. Пришлось снимать свою куртку и заворачивать мою пару в неё — только так мой волк позволил бы вернуться в машину остальным оборотням.

— Кто вы? — спросила Таис, глядя на меня снизу вверх. — Что я вам сделала? Что вам от меня надо?

— Ты не выспалась и очень устала, — констатировал я, покрепче обнимая свою избранницу. — Перелёт из Москвы, поссорилась с родными — в общем, длинный, сложный день. Сегодня мы заночуем в твоём родном городе, а завтра вернемся во Францию.

— Нет! — замотала головой моя избранница, как будто не могла поверить в то, что слышит. — Пожалуйста, нет! Я рассмеялся и лизнул её в участок обнажённой шеи. Она и впрямь ничего не знает о нас, об оборотнях.

Я ещё не знал, что именно произошло между моей парой и родителями её матери, но девушка была явно дезориентирована. Потерянная, испуганная, расстроенная…

— Девочка моя, — прохрипел я, прижимая Таис к себе. — Всё закончилось. Тебя больше никто не обидит, слышишь? Тебе не надо больше ни о чем волноваться — я обо всём позабочусь.

Она замотала головой, пытаясь от меня отстраниться.

— Что? — спросил я, заглядывая в её прекрасные карие глаза. Такой взгляд обычно бывает у невинного маленького оленёнка, а не у молодой волчицы… И против всякой логики, это ещё больше меня завело. Мой инстинкт самца жаждал позаботиться о своей паре; уберечь её от всех опасностей и искушений.

Сделав несколько глубоких нервных вздохов, моя избранная, наконец, заговорила. Лучше бы она этого не делала!

— Я никуда с вами не поеду, — почти по слогам произнесла она. — Я требую, чтобы вы сейчас же выпустили меня из машины и больше никогда ко мне не приближались. НИ-КО-ГДА.

Глупая. Разве можно так разговаривать со своим мужем и Альфой?

Я мысленно усмехнулся, лишь слегка пустив Альфу силу, заставляя Таис тут же замолчать.

Девушка вздрогнула — с ужасом посмотрев на меня. Я впервые почувствовал себя монстром. Вожаки нередко используют свою ментальную силу для приказов или демонстрации повиновения членам стаи — для Альф это естественное продолжение из физической мощи.

И всё же, наверное, сначала стоило объяснить ей всё словами.

— Таис, — поудобнее перехватив свою драгоценную ношу, осторожно произнес я. — Оборотни живут стаями, а в стае, как и в любом коллективе, есть своя иерархия. Как у людей. Знаешь, короли, рыцари, простолюдины…

Девушка кивнула, явно стараясь не делать резких движений. Я на мгновение замялся, не зная, как в двух словах объяснить своей избранной основные правила в мире оборотней.

– Власть Альфы — это абсолютная монархия, Таис. Человек во мне понимает твою растерянность, но Альфа — волк далёк от этого. Если бы со мной так заговорил какой — нибудь другой оборотень, он бы уже валялся на земле с перегрызенным горлом, потому что Альфа не терпит неповиновения.

Поцеловав в висок свою пару, я добавил:

— Как моей паре, тебе дозволено послабление. Ты можешь проявлять свой темперамент во время постельных игр — но на этом всё. Я старше, сильнее и мудрее тебя. Ты должна и обязана слушаться мои приказов и принимать мои решения как свои.

— Я… — осторожно прочистила горло Таис. — Допустим, я полукровка с отцом — оборотнем. Но я ещё и человек. Вы не можете так просто взять и забрать меня из моей жизни.

Я тяжело вздохнул, осознавая, что моя пара так ничего и не поняла.

— Всё не просто, Таис. — Ответил я, проведя рукой по её шее — остановившись на метке. — По меркам нашего мира мы уже официально женаты. И в отличие от чистокровных людей, наш обряд на самом деле связывает мужчину и женщину. Очень скоро ты начнёшь нуждаться во мне, в моём теле…

Я ласкал её свою отметину на её шее, осторожно демонстрируя притяжение, которое уже имелось между нами. Взгляд Таис затуманился, губы приоткрылись. Я не удержался от того, чтобы не провести своими пальцами по её покусанным мной губкам, чуть засунув их в её рот, в красках представляя себе, что скоро вместо моих пальцев там будет находится мой член.

Картинка оказалась настолько сочной и манящей, что я уже был готов излиться в штаны. Таис же тяжело дышала, радуя меня своей правильной реакцией — мой волк почувствовал пусть слабый, но всё же запах желания, исходивший от неё.

— Вот так, моя милая, — прошептал я, кладя её руку на свою раздувшуюся ширинку, — Вот так моя хорошая. А теперь расстегни молнию и приласкай меня.

Её рука послушно потянулась к моим штанам… и замерла на полпути.

Светло — карие глаза моего персонального оленёнка строго посмотрели прямо мне в душу.

— Не знаю, как вы это делаете, — твёрдо произнесла девушка. — Но я не хочу этого. И вас я тоже не хочу.

Я клацнул зубами, мгновенно свирепея.

Да что это полукровка себе позволяет? Какая — то простая девка без роду и племени не хочет меня??? Меня???

Я с трудом сдержал обращение. Не хочет она.

За честь оказаться в моей постели бились голливудские звёзды; я каждый год трахаю весь женский состав моделей недели моды как Парижа, так и Мадрида. Так, чисто из спортивного интереса. А уж оборотницы — те вообще готовы для меня всегда и везде. Родовитые оборотницы, не чета этой сибирской полукровке.

— Не хочется, значит, тебе — ощерился я, уже не сдерживая своего зверя. — У тебя нет выбора, дорогая. Придется научиться меня хотеть.