Глава 7

Таисия

Кто бы мог подумать, что этот день — первый день в логове Альфы — окажется для меня самым простым и самым спокойным?

Или всё дело в том, что дальше было всё ещё хуже…

Хотя о чем это я — кошмар начался сразу, как только Этьен почуял во мне свою пару. Да, истинную пару… Теперь я хорошо знала, что это означает. Пожизненная привязка к мужчине, который, в силу патриархальности оборотней, мог делать со своей самкой всё, что угодно.

Правда, я то и дело слышала, что мужчины, мол, и сами зависимы от своих женщин: благодаря союзу с истинной парой, зверь оборотня постоянно пребывает в гармонии с человеческой половиной, не сходит с ума и не становится одичавшим полузверем — получеловеком. Дети от истинной пары, как правило, тоже сильнее «обычных» детей; да и «неистинные» партнёрши залетают совсем редко — оттого — то так редки и ценны дети в кланах оборотней.

К несчастью, мне посчастливилось оказаться истинной парой не простого оборотня, не какой — нибудь полукровки, способного к обращению — а самого Альфы. Вожака, держащего огромную стаю, куда входила вся Франция, Монако, и вроде бы даже Бельгия.

Хотела ли я этого? — Нет. Мечтала ли я вернуть свою прежнюю жизнь? — Тоже нет. Не потому что мне так понравилась Франция и этот долбаный замок. А потому, что Этьен каждый раз, когда я тосковала по Москве, начинал дико злиться — словно он каким — то образом чуял, о чем я думаю.

И каждый раз за этим следовало наказание.

В спальне.

Или любом другом месте, где мы оказывались наедине.

Он трогал меня. Целовал. Требовал целовать в ответ. И пугал меня своим внимательным, трезвым взглядом.

Я хорошо запомнила то откровение Альфы, когда он сказал, что ему совсем ненужно иметь меня подле себя как свою официальную жену — достаточно запереть в одной из спален и насиловать время от времени. Это могло показаться совсем уж нереальным, но в той же «семейной» галерее Валуа я обнаружила доказательство того, что угрозы Этьена — не простая пугалка.

Один из его предков, кстати, удачно женившийся на аристократке испанских кровей, спустя пару лет после свадьбы построил возле замка небольшой домик, где держал пленницей молодую крестьянку, похищенную из её родной деревни.

Когда знакомясь с историей рода своего «супруга», я узнала про эту несчастную, у меня волосы на голове встали от того ужаса, что сотворили с ней эти нелюди. Молодую девушку почти в одиночестве заперли на долгих двадцать лет — её регулярно насиловали, так, что она почти каждый год рожала по ребенку. Новорождённых детей у неё тут же отбирали, представляя малышей в качестве законных отпрысков герцога.

И я даже не могла представить, что ещё творилось в этом замке в прошлом.

Правда, в то же время, несмотря на все угрозы и ухищрения во время наказаний, Этьен никогда не переходил последнюю границу. Он заставлял удовлетворять его руками, размазывать сперму по телу, когда он кончал на меня, заставлял спать с ним нагишом в обнимку… и пусть его возбужденный член то и дело терся об обнажённую кожу, Этьен всё же удерживался от… полного насилия.

И смешно сказать — я была ему за это благодарна.

Бред ведь — в наше время равных возможностей и равенства полов быть благодарной за очевидное право женщины на свободу и личную неприкосновенность …

Впрочем, ведь все эти права были написаны только для людей, не для оборотней.

А я оказалась где — то посередине между этими мирами. Не совсем человек. Совсем не оборотень.

Это было… сложно.

Несмотря на все приказы Этьена, стая меня не приняла. Оборотни не хотели Луну, которая не оборачивается. Не хотели герцогиню, которая не знает, какую вилку использовать для салата. Не хотели иностранку, ни слова не понимающую на их родном языке.

Только Лера и ещё несколько учителей: по французскому, этикету и истории вроде бы немного мне симпатизировали. Остальные же обитатели замка, хоть формально и выполняли приказ своего Альфы, но при этом делали всё, чтобы меня задеть.

Тихие разговоры, вскользь брошенные фразы.

Жалкая проститутка, заманившая Альфу в свои сети.

Унылая старая дева, которая так некстати свалилась на красавца — Альфу.

Двадцатилетние фигуристые красавицы, поглядывая на меня с пренебрежением, тихо шептались между собой на английском языке, что это, мол, просто невероятная несправедливость. Теперь, видите ли, самый лучший самец стаи будет проводить полнолуния «засаживая пришлой девке», а не устраивая охоту за ними.

Когда же стало понятно, что жаловаться Альфе я не пойду, всё стало совсем плохо.

Шепот превратился в отчётливый голос, а настороженное молчание в ядовитые смешки.

А мне хотелось кричать во весь голос — кричать, так, чтобы услышали все: я не желаю оставаться в их стае. Пусть забирают своего Альфу, пусть оставят меня в покое или ещё лучше — дадут улететь домой.

Но даже завопи я об этом на весь замок, надоедливые дамочки всё — равно были абсолютно бессильны. Ввсе решения в стае принимались по воле только одного оборотня. Альфы.

А Этьен… Этьен требовал от меня одного — поскорее влиться в его стаю. И, наконец — то, перекинуться в зверя.

Он словно не желал признавать, что ни то, ни другое для меня было невозможно.

Этьен

С каждым днем меня всё больше волновало состояние Таис. Моя избранница, вместо того, чтобы ощериться и указать наглым самкам на их место в стае, всё больше замыкалась в себе — и всё меньше проявляла ко мне чувств.

Если раньше я часто ловил в её запахе сексуальное возбуждение и даже ревность — то чем дольше Таис оставалась в замке, тем реже становились эти всплески.

Казалось, я перепробовал всё: полностью исключил полноценный секс с проникновением, нежничал с ней как ненормальной; терпеливо рассказывал о законах оборотней, и о своей стае. Сколько у нас территории, в каких городах находятся поместья Альфы, и какие земли больше всего нуждаются в присмотре Луны. Вводил, так сказать, в курс дела.

Но ей было всё — равно. Она то и дело пряталась в своей ванной комнате — и когда я поникал в её мысли, я не слышал ничего, кроме чисел: двести тысяч пятьдесят восемь, двести тысяч пятьдесят девять…

Я даже втихаря консультировался с врачами, чтобы понять, можно ли мне как — то повлиять на свою избранницу. Каждое светило науки тут же важно кивало, но уже после первого же короткого разговора с Таис разводило руками и призвало, что моя пара абсолютно непробиваема.

— Вы же говорили, что она жила среди людей и даже ни разу не оборачивалась, — говорили все как один психиатры — оборотни. — Для полукровок это совершенно нетипично. Они либо становятся источником проблем для местной стаи, либо в эту стаю прекрасно вписываются, получая помощь от Альфы, особенно во время полнолуний. Но если она столько лет проживала без чьей — то помощи…

И тут же коллеги выступающих психиатров согласно кивали:

— Если бы мы нашли её хотя бы в лет пятнадцать — шестнадцать, когда оборотница ещё только — только закончила своё вторичное формирование… В этом случае, мы, конечно, могли бы что — то сделать. Но Луна, к сожалению, давно вышла из подросткового возраста.

Впрочем, последний пункт мне, наоборот, нравился. Истязать себя до полного взросления своей самки мне жуть как не хотелось.

Да и вообще… Восемнадцатилетние самочки хороши, когда просто трахаешь их тело — позволяя волку взять столько, на сколько хватит сил. Но совсем другое дело — жена. Меня всегда смешили пары, в которых зрелые мужики окольцовывали молоденьких сук в два раза себя моложе. Ну хочется тебе поиметь её — поимей так, чтобы она не могла неделю ноги свести, но зачем же создавать с такой глупышкой постоянный союз, она ведь никогда не поймет ни тебя, ни твоих «взрослых» проблем.

Впрочем, Таис меня тоже не понимала. Не желала понять.

Она послушно выполняла все мои приказы; отлично схватывала все преподаваемые ей материалы, покорно сносила всё, что я устраивал ей по вечерам в спальне — и, ни капельки не возбудившись, засыпала с открытыми глазами.

Я чувствовал, что зашёл в тупик, но никак не мог понять, как из него выбраться.

И как назло приближалось полнолуние.

Я хотел дать Таис как можно больше времени, но мой волк, предвкушая первый совместный бег со своей парой, не хотел слышать никаких замечаний и опасений человека.

Я почти против воли стал осторожно следить за ней — с удовольствием слушая, как она тихо разговаривает с учителем истории или внимательно, боясь ошибиться, спрягает глаголы моего родного языка.

Французский звучал из её девственного пока ротика слишком эротично — и мой волк сходил с ума, представляя, чтобы мы вместе с ним сделали, окажись сейчас Таис перед нами.

А когда Таис во время психологической консультации вспомнила наше знакомство в Москве, я не удержался. Рыкнув на врача, силой Альфы вышвырнул того из комнаты — и сам, подтянув Таис к себе, велел ей быстро удовлетворить меня рукой.

— Расстегни ширинку и вытащи член. — рыкнул я, когда она непонимающе взглянула на меня своими карими глазами невинного оленёнка. — Поласкай меня. Ну.

Таис, которая за эту неделю уже привыкла к подобным вспышкам с моей стороны, принялась молча доводить меня до семяизвержения.

И это её молчание несказанно злило.

Протестует. Отказывается принимать меня как свою пару. Зверь внутри меня рвал и метал, требуя взять свою самку по — нормальному, а человек в то же время требовал утвердить свою власть герцога и вожака.

Почувствовав приближение оргазма, я ощерился.

— На колени, — рыкнул я, слегка надавливая на Таис своей силой. — Сегодня будешь глотать.

Она не могла ослушаться моей силы, но рот открывать не стала, оттого я просто кончил ей на лицо.

Когда же она стала брезгливо стирать сперму со своего лица, я не выдержал.

— Что тебе не хватает? — зарычал я, отшвырнув столик времен Людовика XVI в сторону, и прижав Таис к стене.

Я крепко держал её за шею, чувствуя, что ещё один малейший проступок с её стороны — и мой зверь сорвётся.

— Я дал тебе всё, — пролаял я в лицо своей избраннице. — Ты замужем за одним из богатейших мужчин Европы, и не просто каким — то безродным нуворишем. Ты, моя дорогая, герцогиня Валуа — некоронованная королева Франции… Я также дал тебе власть над своей стаей — Луна, признанная своим Альфой, правит вместе с мужем. У тебя есть власть, богатство, и защита мужа. Что тебе, блять, ещё не хватает?

— Не хватает? — повторила Таис таким тоном, что я невольно выпустил из захвата её шею. Посмотрев на меня, она покачала головой.

— Не хватает…

И истерично рассмеявшись, невинный бемби вдруг превратилась в разъярённую волчицу.

— Не хватает??? — она посмотрела на меня с таким видом, будто не могла поверить, что правильно расслышала. — Ты спрашиваешь меня о таких вещах? ТЫ???

— Я твой муж, девочка, — разозлено прошипел я.

— Ты — насильник, который выкрал меня из родной страны, приволок в этот проклятый замок и заставил принять навязанное счастье, в случае неповиновения грозя пожизненной тюрьмой.

— Если бы ты соизволила хотя бы попытаться принять своё новое окружение, — рыкнул я, ударяя кулаком по стене. — Если бы хотя бы на минуту перестала изображать из себя сиротку и вновь стала той раскованной девицей, которую я увидел на сцене ресторана…

— Я тогда была пьяная! — закричала Таис. — Пьяная от алкоголя и горя, которое когда — то разрушило мою семью.

— Ты была раскована и ничего не боялась, — возразил я ей. — Ты была дерзкой и отважной оборотницей, которая могла легко раскидать мою стаю и вообще любого противника.

— Я тогда была по — настоящему свободна и почти счастлива, — кивнула Таис. — Ты не поверишь, не всё можно купить за твои несчастные евро и никому ненужные титулы. Может, во мне и есть немного отцовской крови, но я как — то справлялась с этим больше пятнадцати лет сама, безо всякой помощи. И знаешь, — хмыкнула всё ещё покрытая моей спермой мятежница, — мне вообще не хочется быть частью вашего мира. Предпочитаю оставаться на стороне людей.

Перед глазами промелькнула кованая клетка, в которой находилась изумительно красивая молодая волчица, от которой шел аромат моего оленёнка…

И мой волк, не выдержав, взбесился, бросившись на Таис.

Не помня себя, я рвал на ней одежду, пытаясь вдохнуть как можно больше её аромата. Внутренний зверь, который лишь на мгновение сумел почувствовать волчицу Таис, требовал подчинить мятежную самку, призвать её волчицу и уже наконец — то нормально покрыть свою избранницу.

Грубо разведя ей ноги, я одним движением вошёл в свою сопротивляющуюся девочку — и принялся как можно сильнее вбиваться в её тело. Волчицам такое всегда нравилось — вот и Таис пришло время оценить грубый животный секс.

Или смириться.

Несмотря на то, что мой слетевший с катушек Зверь брал лишь свое законное удовольствие, я всё же не мог спокойно смотреть на побледневшую Таис, не мог не позаботиться и о ней. Если бы ещё эта строптивая девица ещё не сопротивлялась мне…

Но, впрочем, её робкие попытки отстраниться всё равно ни к чему не привели: я слишком хорошо знал женское тело, а потому просто не смог бы оставить свою девочку без оргазма. Резко, безо всякой деликатности, вбиваясь внутрь её нежного тела, я сопровождал свои грубые толчки искушающим посасыванием её роскошной полной груди, одновременно с этим стимулируя пальцами чувственный клитор моей малышки.

Таис старалась изо всех сил казаться отрешенной и безразличной к моим действиям, но спустя какое-то время я почувствовал влагу на своих пальцах. Возможно, сама Таис и не желала этого, но её тело определённо мне отвечало.

— Да, — рыкнул я, ощутив собственный триумф. — Отвечай мне, Таис. Вот так, моя девочка. Вот так, моя хорошая.

Таис, несмотря на все свои старания, всё же не смогла сдержать тихого стона наслаждения. И я, не сдержавшись, опустился на неё, прикусывая свою пару за шею.

Не было никакой нужды обновлять метку — мне просто хотелось снова заклеймить её собой.

Таис принадлежала мне. Целиком.

Кончили мы одновременно: моя наполовину обратившаяся девочка, сверкающая жёлтым волчьим взглядом, и я. Мне даже стало немного жаль, что её первый оргазм от моего члена произошёл здесь, в фамильном замке, а не в моем парижском пентхаусе, где вся спальня представляла собой один большой траходром с зеркальным потолком и стенами.

Я бы так хотел, чтобы она навсегда запомнила вид собственного тела, изгибающегося сейчас подо мной от оргазма, и другие изменения, указывающие на её принадлежность к нашей расе.

Впрочем, Таис не просто наполовину обернулась — её аромат также усилился, выдавая, что у моей пары сильная волчица.

Волчица, принадлежащая моему волку…

— Наконец — то, прохрипел я, с сожалением вытаскивая свой член из её нежного тела. — Наконец-то ты моя целиком.

Мне хотелось тут же начать трахать её по новой, но волк, вроде бы немного успокоился, да я опасался, что второй раунд этой увлекательной игры моя целомудренная пара пока не осилит. К тому же, торопиться было некуда — теперь я буду брать её когда и сколько захочу.

Я жадно провёл рукой по обнажённому, покрытому испариной, телу Таис.

— Моя.

Жёлтые глаза моей половинки на секунду закрылись. Когда она снова их открыла и взглянула на меня, волчицы подо мной больше не было. Только человек.

— Насильник, — выплюнула Таис так, как будто это не она только что кончала от моего члена. — Ты всегда будешь для меня только насильником.

Я словно окаменел.

Она будто нарочно выводила меня из себя, нарочно будила во мне все самое тёмное и нехорошее…

Ведь даже пара наследника московского Альфы — полностью человеческая самка — сумела принять своего мужа. Так почему Таис сопротивляется, почему не хочет начать привыкать к новой для неё жизни? И эта странная ситуация с её волчицей, которая то есть, а то вообще нету.

Я вдруг задумался: а что если это сама Таис является причиной отсутствия у неё активного зверя? Что, если она каким — то невиданным способом научилась контролировать свое состояние и сама заперла свою волчицу глубоко внутри себя?

Я вспомнил тот образ, который привиделся моему волку непосредственно перед тем, как мой зверь сорвался.

Что если волчица в клетке — это не моё воспоминание об ужасах лаборатории, где пытали наших самок, а то, что осознанно делает со своей животной половиной Таис.

Меня затрясло от одной только мысли, что она поступает так со своим зверем.

Но в то же время я не мог не понимать, что подобное предположение — исходя из поведения Таис — вполне уместно. Так, блять, почему ни один из психологов и психиатров не додумался до такого вывода?

Никаких больше специалистов, решительно подумал я, грубо схватив Таис за волосы. Подтянув к себе, я заставил её смотреть мне прямо в глаза.

У этих «специалистов» был почти месяц, за который они так ничего и не сделали. Теперь я буду действовать сам. Если моя догадка верна, Таис рано или поздно выпустит свою волчицу на волю. А я ей в этом помогу.

Тая

Меня все ещё потряхивало от оргазма, которого мы достигли одновременно с Этьеном. Неужели так бывает? Неужели женщина может испытывать наслаждение вместе со своим надсмотрщиком и насильником?

Я зажмурилась, пытаясь выбросить последние полчаса из своей памяти.

Это было гадко, больно… и прекрасно?

Прикусив губу, я закрыла глаза, чтобы спрятаться от вездесущего взгляда Этьена — возвышаясь надо мной, он повелительно улыбался, с удовольствием оглаживая свой уже по — новой возбужденный член.

— Моя, — торжествующе произнёс Этьен, по — хозяйки разглядывая моё обнажённое тело. Так, словно я и в самом деле являлась его собственностью. И самое ужасное: какой — то толики меня это понравилось… до того понравилось, что, если бы я могла скулить, с удовольствием бы сейчас заскулила, радуясь, что такой сильный самец выбрал меня.

Больное, развращённое, подсознание.

Наверное, именно в тот момент я поняла, что ненавижу его. Никогда прежде я не испытывала этого чувства, но вот сейчас точно поняла: ненавижу. И его, и даже где — то себя. Но его всё же больше.

Этьен пробуждал во мне все самое плохое и тёмное, принуждал к наслаждению там, где нормальный человек мог бы испытывать только боль и отвращение; подталкивал к звериным извращенным игрищам и потере контроля.

И если простое насилие лишь причинило боль моему телу, то случившаяся между нами близость покорежила мою душу. Нормальная женщина не могла получать удовольствие с тем, кто лишил свободы, похитил из родной страны и принуждал к сексу.

А я так хотела быть нормальной.

Сжав зубы, я взглянула на своего противника.

— Насильник. — Выплюнула я это слово вслух, демонстрируя Этьену моё истинное отношение к произошедшему. Пусть у меня и не было до него никакого сексуального опыта, но я догадывалась, что опытный мужчина может… навязать наслаждение женщине. Наслаждение тела — не души. — Ты всегда будешь для меня только насильником.

Этьен замер — а затем всего лишь на одну секунду его человеческое лицо «поплыло», открывая другое — звериное.

Правда, стоило мне моргнуть — и всё наваждение исчезло.

Он грубо схватил меня за волосы и подтащил ближе к себе.

— Ты моя пара. Волчица, рождённая специально для меня, — прорычал Этьен в мои раскрытые губы. Его возбужденная плоть больно впивалась в моё бедро, а звериный голодный взгляд жадно скользил по моему телу. — Я не сделал ровным счётом ничего такого, что не приветствовалось бы в нашем мире. Пусть тебя и воспитывали как человека, но ты не человек, Таис. Ты — оборотница.

Стараясь ничем не провоцировать оборотня, я предпочла промолчать в ответ.

Этьен, остановившись в миллиметре от моего крепко сжатого сейчас рта, вдруг усмехнулся — и резко наклонившись — и с силой втянул в свой рот одну из вершин моей груди. Растерявшись, я глубоко вздохнула — открыв при этом рот, который тут же был атакован Этьеном.

Это не было нежным поцелуем… Это вообще не было поцелуем, а лишь показательной демонстрацией своей власти. Он практически насиловал мой рот своим языком — то ли наказывая меня за своеволие, то ли утверждая своё право на моё тело и душу.

И то, и другое страшило.

— Моя нежная, — царапая кожу своим когтями, шипел Этьен, — моя неискушенная Таис…Забудь о своём прошлом. Оно не должно больше отравлять твою жизнь. Тебе не надо больше казаться человеком и пытаться подстроиться под их устои. Ты, моя девочка, оборотень, так давай это праздновать.

Когда он, наконец, выпустил меня из захвата, на него было страшно смотреть: это был не человек, а чудовищный оборотень — зверь, который даже отдалённо не напоминал сейчас человека.

— Ни у одной человеческой самки нет звериных когтей. — Усмехнулся Этьен. — У них не растут клыки и не меняются глаза… Ты не можешь отвергать свою природу. Ты — наша, принадлежащая миру оборотней, а не миру людей.

— Я не могу так, — покачав головой, честно ответила я. — Я воспитывалась, я росла в человеческом мире, как человек… Мне трудно здесь, и…

Этьен взглянул на меня желтыми звериными зрачками.

— Встань на четвереньки, — приказал он, не дав мне докончить фразу. И поскольку я медлила, он снова рявкнул:

— На четвереньки, я сказал.

И надавил своей Альфа силой, вынуждая меня выполнить приказ.

— Знаешь, что наши волчицы любят всего на свете? — произнес он, обходя меня по кругу, пока не оказался прямо у меня за спиной. Вся сжавшись, я молчала.

— Больше всего им нравятся полнолуния, забеги в лесу и быть под сильным самцом, — дотронувшись рукой до моей промежности, хмыкнул Этьен. — Покричи для меня, девочка.