42. Уроки гинекологии и тени прошлого
* Елизавета/ Нерия *
Прошло еще три дня.
Убедившись, что после сытного обеда Аэлина благополучно уснула в покоях, я не стала терять ни минуты и поспешила к себе в комнату. Там меня ждало одно очень важное дело, которым я занималась вот уже два дня кряду.
Леди Виария оказалась женщиной не только мудрой, но и на удивление деятельной. Буквально полчаса назад она, закатав рукава своего дорогого платья, с энтузиазмом помогала мне на уличной кухоньке с заготовкой продуктов для вечерней трапезы: мы вместе замариновали свежее мясо кабана в кислом ягодном соке и пряных травах. А теперь она, грациозно подхватив юбки, спешила по коридору вслед за мной.
Леди Виария прекрасно знала, чем именно я так усердно занята в своей комнате, и просто не могла пропустить этот процесс.
Едва мы переступили порог, я разложила на небольшом столике у окна плотные листы пергамента, взяла тонкую кисть, обмакнула ее в чернила и принялась за работу. Матушка императрицы тут же придвинула стул и села рядом. Она не отводила глаз, внимательно, с замиранием сердца наблюдая, как я аккуратно, с любовью вырисовываю развитие ребенка в утробе матери по срокам.
Для леди Виарии это стало настолько потрясающим открытием, что, когда она вчера впервые застала меня за этим занятием, то была просто взбудоражена, засыпая десятками вопросов. В этом мире лекари судили о беременности лишь по косвенным признакам да растущему животу. Матушка Аэлины раньше и подумать не могла, что можно вот так детально узнать о том, как именно формируется новая жизнь! А уж когда я, с улыбкой на устах, пообещала ей, что через несколько месяцев мы сможем через специальную трубочку послушать сердцебиение маленького, еще не рожденного внука или внучки… леди Виария и вовсе дар речи потеряла, задыхаясь от нахлынувших эмоций.
С этой женщиной мы быстро нашли общий язык. Она не задирала нос, не кичилась своим аристократическим происхождением, а постоянно задавала вопросы, искренне интересуясь теми самыми женскими делами, которыми на протяжении стольких десятилетий заведовала я, Елизавета Никоновна Степанцева. Леди Виария была увлечена моими медицинскими познаниями и внимала каждому слову, затаив дыхание, словно послушная студентка на лекции у профессора.
— Невероятно! — уже в который раз послышался ее восхищенный вздох. Аристократка сидела рядом и, не отрывая широко распахнутых глаз, наблюдала, как на пергаменте вырисовываются контуры плода на пятом месяце беременности. — Это просто невероятно, Лизонька! Ручки… ножки… он уже так сформирован на этом сроке?
— Да, госпожа, — с улыбкой кивнула я, аккуратно прорисовывая крошечные пальчики. — На пятом месяце малыш уже активно двигается, сосет пальчик, спит и даже слышит мамин голос.
Леди Виария прижала ладони к щекам. В ее глазах блестели слезы восторга и дикого интереса.
— Скажи, а ты… — она вдруг запнулась и нервно кашлянула, глядя на меня с благоговением. — Ты в том, другом мире… у многих женщин принимала роды?
Моя кисть на секунду замерла над пергаментом. Нахлынули воспоминания: бессонные смены, крики в родильных залах, писк новорожденных, слезы счастья матерей.
— У многих, — я уверенно кивнула, возвращаясь к рисунку. — И естественные роды принимала, и кесарево сечение делала, когда того требовала ситуация.
— Кесарево… что? — леди Виария затаила дыхание, боясь пошевелиться.
И вновь этот жгучий, неподдельный интерес в ее глазах!
Я невольно улыбнулась. Меня забавляло и одновременно трогало поведение будущей свекрови. Она была замечательной женщиной.
— Кесарево сечение, — пояснила я, откладывая кисть и поворачиваясь к ней, стараясь подобрать более простые и менее шокирующие для жительницы этого мира слова. — Это хирургическая операция. Она проводится тогда, когда женщина по каким-либо причинам не может родить сама, естественным путем.
— Как это? — прошептала матушка Аэлины.
— Причины могут быть самые разные, — я перешла на свой привычный врачебный тон. — Например, состояние здоровья матери не позволяет ей тужиться. Или у женщины слишком узкий таз, а плод крупный — он просто не пройдет по родовым путям. Бывает, что малыш лежит неправильно: не головкой вниз, как положено, а поперек или ножками вперед. Или же возникает острая нехватка кислорода для ребенка. Если пустить всё на самотек, погибнут оба.
Леди Виария слушала меня, побледнев.
— И что же… что же делается в таких случаях? — сглотнула она.
— Делается аккуратный надрез на животе и на самой матке, — спокойно, без лишнего драматизма описала я процесс. — Ребенка быстро и бережно извлекают из тела матери, а затем надрез послойно зашивают специальными нитями. Женщина восстанавливается, и обе жизни спасены.
Шок, отразившийся на лице леди Виарии, был неописуем. Она замерла, ее глаза широко распахнулись, казалось, перестав моргать. В ее картине мира разрезать человеку живот означало верную, мучительную смерть, а тут… такое!
— То есть… — взволнованно, со свистом выдохнула она, — ты и такое умеешь?!
Она часто-часто задышала, резко встала со стула и начала нервно мерить шагами мою небольшую комнату от стены до стены.
— Выходит, что благодаря тебе можно спасти стольких женщин… Боги милосердные! — она остановилась у окна, прижав руки к груди.
Я встревожилась. Нахмурившись, поднялась из-за стола и подошла к ней.
— Госпожа? Что случилось? — мягко спросила я, заглядывая в ее побледневшее лицо. — Вы так распереживались.
Леди Виария судорожно вздохнула. Ее глаза наполнились слезами.
— Моя родная младшая сестра… она умерла при родах двадцать два года назад, — голос аристократки сорвался на болезненный шепот.
Я замерла, чувствуя, как внутри всё сжимается.
— Она рожала трое суток, — продолжила леди Виария, глядя куда-то сквозь меня в страшное прошлое. — Трое страшных, бесконечных суток! Кричала так, что срывала голос, умоляла лекарей хоть что-нибудь сделать, умоляла спасти дитя… Но они лишь разводили руками, поили ее бесполезными травами и жгли благовония, бормоча молитвы. В итоге… сестра погибла так и не разродившись. Они оба погибли. А если бы тогда рядом был такой человек, как ты…
Повисла тяжелая, скорбная тишина. Я молчала, чувствуя тянущую боль в груди. Всё-таки как же тяжело и страшно жить в мирах, где медицина настолько хромает, полагаясь на волю богов там, где нужен острый скальпель и знания!
— Мне очень жаль вашу сестру, леди Виария, — произнесла я, осторожно взяв ее за холодные руки. — На самом деле, — попыталась хоть как-то сгладить ситуацию, — кесарево сечение — это очень сложная операция. Она делается только при наркозе. Специальными медицинскими препаратами женщине полностью отключают сознание или нижнюю часть тела, чтобы снять боль. Без них проводить операцию нельзя — может случиться болевой шок, от которого сердце просто остановится, — я натянуто улыбнулась матушке Аэлины, пытаясь донести серьезность процедуры.
Но леди Виария вдруг утерла слезы и посмотрела на меня с неожиданной уверенностью.
— У нас в империи умеют обезболивать, — вздохнула она. — Есть особые, очень сильные и редкие настойки. И сонные порошки. Человек выпивает их и засыпает так глубоко, что не чувствует даже ожогов от огня. Так что, думаю, проблем с, как ты говоришь, наркозом, у нас бы не возникло.
Я лишь вежливо улыбнулась, но осталась при своем профессиональном мнении. Одно дело — напоить человека отваром, и совсем другое — грамотно рассчитать дозировку эндотрахеального или эпидурального наркоза, контролируя дыхание и давление! Да и требуются специальные нити… Опасно проводить такую полостную операцию здесь, в условиях дворцовой спальни. Если только риски для жизни матери и плода будут слишком велики, и это окажется единственным, самым последним шансом на спасение… Тогда да. Я возьму в руки скальпель. Но до тех пор — будем уповать на физиологию и правильное ведение беременности!
— Давайте не будем о грустном, — я мягко потянула леди Виарию обратно к столу. — Идемте, я покажу вам, как малыш выглядит на седьмом месяце. У него уже открываются глазки!
Женщина послушно села рядом, благодарно улыбнувшись, и снова устремила весь свой живой интерес на мой пергамент.
Мы вернулись к рисованию. Я только-только начала выводить контуры пуповины, увлеченно объясняя ее функцию, как дверь моей комнаты негромко скрипнула.
На пороге возник Ксандр.
В своей неизменной черной форме командира стражи, с мечом на бедре, он казался слишком большим для моей маленькой комнатушки. Его пронзительный карий взгляд тут же отыскал меня, и я почувствовала, как по спине побежали те самые, уже знакомые и такие желанные мурашки.
Ксандр перевел взгляд на леди Виарию.
— Матушка, — он почтительно склонил голову.
Женщина оторвалась от пергамента. Она посмотрела на своего сына, потом перевела взгляд на меня. Заметила мои вспыхнувшие щеки.
Матушка Аэлины тихо, понимающе вздохнула. На ее губах расцвела теплая улыбка. Она плавно поднялась со стула, поправила юбки и, проходя мимо меня к выходу, покровительственно похлопала по плечу.
— Эх, молодежь… — с наигранным ворчанием, но очень по-доброму протянула будущая свекровь, глядя на нас. — Ухожу я, ухожу. Не буду вам мешать!
И, обогнув сына, она прикрыла за собой дверь, оставляя нас наедине.