52. Битва за две жизни

* Елизавета/ Нерия *

Мы с Ксандром стояли на пороге дома и смотрели на измученного, осунувшегося Диаса.

— Даже не знаю… — мотнул он головой, устало прикрывая лицо ладонью, — чем вы тут сможете помочь…

— На самом деле, можем, — решительно кивнула я.

В груди у меня кипел котел эмоций. Сердце колотилось так, что отдавалось в висках, а руки слегка подрагивали — пришлось незаметно сжать их в кулаки, чтобы скрыть это от убитого горем мужчины. Профессиональная маска, выработанная десятилетиями, к счастью, никуда не делась. Лицо оставалось спокойным и собранным, хотя внутри дрожала каждая клеточка.

Диас перевел растерянный взгляд с меня на Ксандра.

— Она может помочь, — твердо произнес командир.

— Но данный способ опасен, — тут же поспешила добавить я, не давая парню окунуться в ложную надежду. — Ребенка спасти удастся практически точно, но вот за супругу… гарантий я дать не могу.

Диас шумно втянул носом воздух. И в этот самый момент из-за его спины донесся пронзительный женский крик, а следом — приглушенный голос повитухи, монотонно уговаривающей: «Тужься, милая, тужься… ну еще разочек…» На что роженица отвечала надрывным, едва слышным хрипом:

— Больно… Мне так больно…

Руки Диаса задрожали. Он снова посмотрел на Ксандра, затем на меня. В покрасневших глазах металась паника.

— Есть шанс, что Оленсия выживет? — хрипло выдавил он.

— Есть, — кивнула я. — И шанс велик. Но я обязана предупредить о рисках. 

Я говорила и понимала, как сильно пугаю и без того раздавленного мужчину. Но умалчивать о таком нельзя. 

Снова крик. Чуть слабее. И от этого еще страшнее.

Ксандр стоял рядом со мной молча. Он не пытался ничего объяснять, не вмешивался. Командир прекрасно понимал, что сейчас здесь главная — я, а он лишь моя надежная опора. И за это я была ему благодарна до глубины души.

— Что… — прошептал Диас, и его глаза заблестели от подступивших слез. — Что вы будете с ней делать?

— Простите, — мягко мотнула я головой, — но я не могу сказать. Это… тайный метод.

Диас долгое мгновение стоял неподвижно, словно решение могло раздавить его прямо здесь, на пороге собственного дома. А потом тяжело, словно через силу, отступил в сторону.

— Проходите. Прошу…

Дом оказался простым, но очень уютным. Видно было, что в нем царит любовь: на стенах тканые ковры, в углу лавка с подушками, на грубо сколоченном столе букетик полевых цветов в глиняном кувшине. Всё то, что молодая жена бережно собирала в свое гнездо…

Я не позволила себе расчувствоваться. Ускорив шаг, направилась в указанную комнату.

Спальня встретила меня тяжелым, густым воздухом, в котором смешались запахи пота, крови, жженых трав и страха. У изголовья кровати стояла повитуха — пожилая женщина с печальным, обреченным лицом. На скомканных, влажных простынях металась Оленсия.

Молоденькая. Лицо бледное, покрытое испариной. Влажные темные волосы прилипли ко лбу, к плечам, разметались по подушке. Грудь часто, тяжело вздымалась. Руки бессильно цеплялись за простыню.

— Простите, — обратилась я к повитухе. — Могу я попросить вас выйти.

Старуха посмотрела на меня с явным удивлением, а затем — с горькой усмешкой.

— Здесь уже только небеса помогут, девонька, — тихо произнесла она. — Сама родить она не в состоянии. Я свое дело знаю — всё, что могла, сделала. Готовьтесь прощаться.

Я молча выдержала ее взгляд. Не стала спорить. Просто терпеливо ждала, когда она уйдет.

Повитуха, тяжело вздохнув и в последний раз посмотрев на Оленсию взглядом, в котором она уже мысленно ее похоронила, вышла из комнаты. Следом за ней потянулись две молоденькие служанки.

На пороге так и остались стоять Ксандр и Диас. Они не решались переступить его.

Оленсия снова застонала — тихо, надрывно, будто задыхаясь. Ее тело выгнулось дугой, пальцы судорожно стиснули простыню. Она плакала — не во весь голос, нет, на это у нее уже не было сил. Тихо, по-щенячьи поскуливала. У меня внутри что-то болезненно перевернулось.

Диас дернулся в ее сторону, но я тут же сделала шаг, преграждая ему дорогу.

— Мне нужна горячая вода и чистая ткань. Много. И того, и того, — отчеканила я, заставляя его сфокусироваться. — И быстрее.

Парень часто закивал и поспешил прочь.

— А ты стой на улице и жди Дрейка, — обернулась я к Ксандру. — Как только приедет, сразу неси сюда всё, что он привезет.

Командир коротко кивнул и беззвучно растворился в коридоре.

Оставшись наедине с роженицей, я подошла к кровати и осторожно взяла горячую, влажную руку молодой женщины. 

— Потерпи, — прошептала я, наклоняясь к ее уху. — Потерпи еще немного. Я тебе помогу.

Ресницы Оленсии дрогнули. Она с огромным трудом приоткрыла мутные глаза.

— Малыша… — едва слышно прошептала бедняжка, выгибаясь дугой от боли, — спасите… моего малыша…

— Даже не сомневайся в этом, — прошептала я, с трудом сглатывая ком в горле.

Я отступила от кровати, прикрыла глаза и сделала то, чего давным-давно не делала. Сложила ладони у груди.

«Боги этого мира, — мысленно зашептала я, — кто бы вы там ни были, я не знаю ваших имен и ваших правил. Но очень прошу — помогите. Не ради меня. Ради этой девочки и ее малыша. Дайте мне силы. Не позвольте моим рукам дрогнуть. Сохраните им обоим жизнь…»

В коридоре раздался гулкий топот сапог.

Я поспешила к двери, распахивая ее. На пороге стоял Ксандр с тяжелым деревянным сундучком. А за его спиной обнаружилась Мирия, та самая служанка, за которой увивался Дрейк.

— Доброй ночи! — склонила она голову.

— Матушка узнала от Олдена, куда ты поехала, и прислала с Дрейком ее, — пояснил Ксандр.

— Позволите помочь? — спросила Мирия, бросая встревоженный взгляд в сторону очередного хрипа Оленсии.

— Зрелище будет не для слабонервных, — честно предупредила я.

— Я несколько раз присутствовала при родах, — спокойно склонила голову девушка. — Да и раны зашивать умею.

Я быстро взвесила все «за» и «против». Лишние руки мне сейчас были жизненно необходимы — а руки знающие, не падающие в обморок от крови, тем более.

Забрав у Ксандра сундучок, я перевела взгляд на командира.

— На тебе и Диасе вода и быть готовыми помочь в любой момент, — скомандовала я, замечая, как Диас уже спешит по коридору с двумя ведрами дымящейся воды и белой тканью, зажатой под мышкой. — Ждите за дверью.

— Дрейк просил передать, — добавил Ксандр, — что в сундуке всё необходимое. И инструкция по дозировке сонной настойки.

Я кивнула, впустила Мирию в комнату и плотно закрыла за нами дверь.

— Помоги мне всё расставить.

Под болезненные стоны Оленсии мы с Мирией работали быстро и слаженно. Сундучок оказался настоящим сокровищем. Инструменты — острые, выкованные из тонкой стали, прокаленные в огне — вполне годились для операции. Иглы. Те самые рассасывающиеся нити в восковых обертках. Флакончик с густым, чуть зеленоватым антисептическим соком — в записке значилось, что он очищает лучше мыла и огня. И главное — небольшая темная склянка с настойкой сонной росянки и пыльцы лиловой ночницы, с подробно расписанной дозировкой.

Я плеснула себе на руки антисептический сок неизвестного мне дерева, растерла его до самых локтей, посмотрела на сосредоточенную Мирию.

— Ну что? — выдохнула я. — Приступим…

*Ксандр*

*

Тяжелая дубовая дверь с глухим стуком захлопнулась, отрезая нас с Диасом от того, что должно было сейчас произойти за ней.

Мы остались стоять в полутемном коридоре вдвоем. Дрожало пламя одинокой свечи, отбрасывая на грубо оштукатуренные стены наши длинные, нервные тени.

Диас тут же привалился к ней спиной. Постоял пару секунд, словно прислушиваясь к тому, что происходит внутри, а затем медленно сполз вниз. Опустился на корточки, обхватил голову руками.

Я перевел на него тяжелый взгляд, чувствуя, как в груди разливается царапающее сочувствие. Ни за что в жизни не хотел бы оказаться на его месте. Сидеть под дверью и не знать, выживет ли твоя женщина и твой ребенок. Зависеть от чужих рук, от чужих знаний.

Я прислушался. За дверью уже не было слышно тех страшных, надрывных стонов Оленсии. Видимо, настойка подействовала — погрузила ее в глубокий, спасительный сон.

— Кто она? — вдруг убитым голосом спросил Диас, поднимая на меня покрасневшие глаза. — Откуда у простой служанки такие… такие знания?

Я долго молчал, прежде чем ответить. Сейчас рассказывать всю правду было неправильно. Это не моя тайна. Тем более парень и так едва держался — еще не хватало добить его историями про переселение душ.

— Если она сама позволит, — наконец произнес я, опираясь плечом о стену напротив, — я расскажу тебе. Позже. Когда всё закончится.

Диас лишь устало кивнул. Сил спорить или допытываться у него уже не было.

Время потянулось мучительно медленно.

Из-за двери до моего слуха доносился приглушенный, ровный голос Лизы. Слов разобрать было невозможно — дерево глушило звуки, — но по самой интонации, четкой, спокойной, сосредоточенной, я понимал: пока всё идет хорошо. Иногда ей коротко, отрывисто отвечала Мирия. Иногда я слышал глухой звон металла — видимо, инструменты. И всё. Никаких криков, никакой паники.

Всем сердцем молился богам, в которых раньше особо не верил, чтобы так оно и продолжалось. 

Напряжение сковывало по рукам и ногам. Каждая прошедшая минута давила всё сильнее. Привычка стоять часами в карауле здесь не помогала — там я охранял чужой покой, а здесь… здесь решалась судьба людей. 

Диас не выдержал первым.

Он поднялся с пола и принялся мерить шагами коридор из стороны в сторону. Его дыхание было частым, рваным. То и дело он останавливался у двери, прижимал к ней ухо, замирал на пару секунд, а потом, тяжело сглатывая, снова начинал шагать. 

— Долго… — хрипло выдохнул он, не глядя на меня. — Как… они там…

Я ничего не ответил. Что я мог сказать? Что сам впервые в жизни сталкиваюсь с подобным? 

— Сядь, — глухо посоветовал Диасу, видя, как его шатает.

Он послушно прислонился к стене и закрыл глаза. Его губы беззвучно шевелились — он молился.

Время, казалось, остановилось. Прошла вечность.

И вдруг…

Резкий, звонкий, требовательный крик ребенка прорезал тишину коридора. Громкий. Возмущенный. Полный жизни.

Диас вздрогнул всем телом и дернулся к двери.

— Не ходи! — я в два шага преградил ему дорогу. — Прошу тебя. Оставайся здесь. Не мешай им, — твердо, но мягко произнес я, осторожно кладя руку ему на плечо. — Она знает, что делает. Доверься ей.

Парень всхлипнул, остановился. Но было видно — он на грани. Готов сорваться в любую секунду.

Я молча развернулся и встал спиной к двери, надежной скалой перегораживая ему путь. Скрестил руки на груди. Диас стоял напротив, тяжело дыша и ероша волосы пятерней.

Малыш за дверью то затихал, то снова возмущенно попискивал. 

Прошло еще время. Может, четверть часа. Может, час. В этот момент я потерял счет минутам.

И вот наконец дверь скрипнула.

Створка медленно приоткрылась, и на пороге показалась Мирия. В руках она бережно держала маленький, плотно запеленованный сверток.

— У вас сын, — мягко улыбнулась она, делая шаг навстречу замершему Диасу. — Госпожа просила передать, что с ним всё хорошо. Крепкий, здоровый.

— Сын… — выдохнул Диас, не отводя взгляда от красного, сморщенного личика, выглядывающего из пеленок. Его руки задрожали еще сильнее.

— Не уроните? — Мирия чуть прищурилась, не спеша вручать ему ребенка. 

— Ни за что в жизни, — мотнул он головой, не скрывая слез, и бережно, как величайшую драгоценность, прижал сына к своей груди. — Оленсия… — тут же всхлипнул Диас, сглатывая. — Она… она…

Договорить он не смог, боясь спросить и услышать страшное.

— Она выжила, — послышался уставший голос за спиной Мирии.

В проеме появилась Лиза.

Уставшая. Бледная. С пятнами крови на одежде. Прядка светлых волос выбилась из узла и прилипла к мокрому от пота виску. Но на ее губах сияла улыбка.

Я почувствовал, как из меня одним рваным выдохом выходит всё то напряжение, что копилось это время. Плечи невольно опустились. 

Диас, прижимая притихшего сына к груди, шагнул к ней навстречу. Из его горла вырвался какой-то хриплый, нечленораздельный звук — то ли благодарность, то ли всхлип. Он остановился в шаге от Лизы и просто стоял, не в силах подобрать ни единого слова, со слезами, безостановочно стекающими по небритым щекам.

— Спасибо… — наконец прошептал он одним выдохом. — Спасибо вам… я… я никогда не забуду вашей доб…

— Тише, — мягко прервала его Лиза, ласково коснувшись плеча. — Поблагодарите потом. А сейчас слушайте внимательно. Не стоит думать, что опасность отступила, — Лиза мягко мотнула головой, возвращая ошалевшего от счастья отца на землю. — Мне нужно рассказать вам кое-что важное, чтобы вы понимали всю суть. За вашей супругой потребуется самый тщательный уход. На данный момент она спит — глубоко, под настойкой. Слушайте и запоминайте каждое мое слово. От этого зависит ее жизнь…