65. Зрелищная постановка

* Ксандр *

— Убей! Чего ты ждешь?! УБЕЙ ЕГО!

Истошный крик министра обороны пронзил Зал Совета, и я почувствовал, как внутри меня что-то оборвалось.

Резким движением я отпихнул от себя одного из «нападавших», и он, потеряв равновесие, налетел на двух других. Все трое рухнули на мраморный пол. Я повернул голову — туда, где у трона стоял Олден. Сердце, и так бешено колотившееся, ускорилось в разы.

Седой генерал, замерший в шаге от императора, медленно отвел руку с мечом назад, а затем она резко пошла на сближение. Острие тяжелого, отточенного клинка стремительно неслось прямо к груди Олдена…

Все звуки сражения мгновенно отошли на задний план. Лязг металла стих. Крики "раненых" превратились в глухой, далекий гул. Время будто стало вязким, тягучим, плотным. Я ощущал, как ярость пожирает меня, как внутренности скручивает железной хваткой, и не мог отвести взгляда от того, как кончик стали стремительно приближается к груди императора… да так и замирает, не коснувшись даже ткани его камзола.

— Ты… — раздался задыхающийся, изумленный крик министра обороны. — Какого дьявола?! Я СКАЗАЛ — УБЕЙ ЕГО!

Олден, спокойствие которого в этот момент поражало даже меня, не отрывал взгляда от глаз генерала. Медленно, словно специально издеваясь над министром, он вскинул руку и коснулся указательным пальцем острия меча. И так же неспешно отвел клинок в сторону от своей груди.

Один короткий миг… Олден едва заметно улыбнулся генералу и тот тут же склонил перед ним голову, а затем плавно, с привычной военной четкостью, переместился и встал с ним плечом к плечу. Поднял два пальца к губам — и громко, переливчато свистнул.

Свист прорезал зал, и всё мгновенно прекратилось в одну секунду. Возня воинов и моих парней сошла на нет. «Сражавшиеся» опустили мечи. Те, кто только что лежал на полу, истекая «кровью», начали медленно, с явным облегчением подниматься на ноги, отряхиваясь и убирая клинки в ножны, но министр обороны этого не замечал. Он, задыхаясь от праведного гнева, не сводил глаз с генерала и Олдена. Его лицо пошло багровыми пятнами, а затем он вскинул свой парадный меч-зубочистку, намереваясь бежать к трону сам. Но воин, что стоял рядом с ним и якобы прикрывал его всё это время, неуловимым движением выбил клинок из руки министра. Зубочистка с противным звоном отлетела в сторону.

— Ты… — ахнул отец Реджины, испуганно отшатываясь.

Он замер посреди зала, его взгляд метался по лицам воинов. По командирам, которые, как он думал, на его стороне. По генералу, стоящему теперь рядом с императором, как ни в чем не бывало. По моим стражам, что спокойно вытирали клинки о собственные рукава.

Он понял. Я видел это по его лицу. Видел момент осознания. Сначала недоумение. Потом неверие. Потом — холодный, липкий ужас.

Его обманули. От него отвернулись. Все. До единого. И жить ему оставалось недолго.

— Наигрались, министр? — невозмутимо спросил Олден с возвышения.

Предатель затрясся всем телом.

— Вы… — он обвел зал круглыми глазами, не в силах поверить. — Вы все… решили остаться с ним?! Ты! — взвыл отец Реджины, тыкая трясущимся пальцем в сторону седого генерала, который невозмутимо стоял у трона, опершись обеими руками на рукоять своего меча, упирающегося острием в мраморный пол. — Ты дал мне слово! Вы все его дали!

— Мы дали слово, — спокойно ответил седовласый воин, — что наведем порядок в империи, а не устроим переворот.

Министр обороны хрипло втянул в себя воздух. Он пребывал на грани паники.

— Ты правда думал, — устало вздохнул Олден, — что я не узнаю о твоих намерениях?

Отец Реджины стиснул зубы. Не хотел верить. Не мог принять. Он столько лет шел к этому дню. Доверился тем, с кем когда-то воевал. А они… они предали!

— Глупцы! — взревел министр, разворачиваясь к воинам. — Вы решили сохранить верность тому, кто не пощадил собственную мать?! Тому, кто погубил героиню империи?!

— Она на протяжении семи лет вредила императрице! Травила ее! — резко отозвался один из командиров, с грохотом ставя меч на пол. — За это ее и наказали!

— Бессердечно убивала нерожденных наследников, преследуя единственную цель — посадить вашу дочь на трон! — крикнул другой, выходя вперед. — Министр, разве вы не знали об этом?!

Отец Реджины смешался. Его рот открылся и закрылся.

— Скажите еще, — я наконец заговорил, выходя вперед сквозь расступающихся воинов, — что не знали и то, что ваши внучки не имеют родства с императором.

Предатель моментально побелел.

— Что?! — он жадно глотал ртом воздух. — Да что ты несешь?! Что за бред?!

— Эвиль, — я усмехнулся одним уголком губ, глядя ему прямо в глаза. — Он выжил.

Министр обороны побледнел еще сильнее. Если такое вообще было возможно. Его губы задрожали.

— Твои люди пронзили его мечом и закопали в лесу, как падаль, — продолжил я ровным голосом. — Только парень оказался крепким. И живучим. Ему нашлось, что нам рассказать.

Я говорил, а внутри меня разливалось непередаваемое облегчение. 

Дрейк не зря дни и ночи дежурил у дворца наложницы. Благодаря ему вся эта чудовищная история наконец-то распуталась.

У всех моих стражей слух лучше, чем у обычных людей, но у Дрейка он был особенным. Болтун, балагур, неугомонный — но слышал то, чего не слышал больше никто. Именно его я приставил следить за дворцом наложницы. И парень не подвел. 

Он умудрился услышать весь шепот министра с дочерью. Каждое слово. Я до сих пор помню, как Дрейк влетел без стука в кабинет императора, бледный и задыхающийся, как выложил всё, что услышал. О том, что дочери наложницы — не от Олдена.

С плеч его величества тогда упала тяжесть, это было видно невооруженным глазом. Но чувствовал он облегчение ровно до того момента, пока Дрейк не дошел до самой страшной части — до готовящегося переворота.

Дальше мы действовали стремительно.

Я и мои парни в ту же ночь связались со всеми командирами высшего войска. Тихо. Осторожно. Проверяя каждого. Когда министр обороны призвал военачальников к себе, они уже знали, что услышат от него.

Олден всегда поддерживал армию. Не жалел средств на содержание гарнизонов, на жалованье, на ежемесячные выплаты семьям тех, кто служит на границах, на лекарей. Никто из военачальников и их подчиненных не имел к нему ни единой претензии.

А вот к министру обороны… Он был идиотом, если действительно верил, что войско пойдет за ним. Да, в молодости отец Реджины прошел с ними несколько сражений. Да, однажды спас командира пограничного гарнизона от смерти. Но он же, сам того не зная, пятью годами позже забил до смерти отца этого самого командира. Просто потому, что у министра в тот день было паршивое настроение, а старик посмел возразить ему. Такого ни один уважающий себя воин не примет и не простит.

Но были и те, кто имел иное мнение. Да, их оказалось немного, но они все же были. Поэтому пришлось разыграть этот спектакль. Чтобы вытащить наружу всех гнилых. Всех, кто разделял точку зрения министра.

Когда военачальники разошлись по своим войскам, они объявили о грядущем «мятеже». Большинство воинов и низших командиров пришли в неприкрытое негодование. Но были и те — единицы, — что с горящими глазами и неподобающим энтузиазмом тут же выказали готовность. Таких мгновенно разоружали, снимали доспехи и запирали. По закону их ждала плаха, но Олден решил сохранить им жизнь, ссылая на северные рудники.

По Залу Совета вдруг прокатился хриплый, истерический хохот. Министр обороны хохотал так, что был похож на умалишенного. Запрокинул голову, утирая ладонью набежавшие на глаза слезы.

— Я… я польщен! — наконец выдавил он, широко, безумно улыбаясь.

— И чем же? — невозмутимо спросил Олден с возвышения.

— Ради того, чтобы вывести меня на чистую воду, ты столько крови пролил! Столько жизней воинов сегодня погубил! Какой же ты после этого император?!

— А кто сказал, что их жизни загублены? — Олден чуть приподнял бровь. — Все воины живы. Конечно, — он чуть пожал плечами, — в этой толкотне кто-то получил легкие травмы. Пара ушибов. Возможно, вывихи. Но никто не убит.

— Что ты несешь?! — заорал министр обороны, его лицо снова пошло красными пятнами. — Я лично видел, как они истекали кровью! Видел трупы!

— Ах, это, — Олден кивнул, и на его губах заиграла такая откровенно издевательская улыбка, что мне даже стало почти жаль министра.

Император плавно повернулся к стоящему рядом генералу.

— Прошу простить меня, — произнес он.

Генерал невозмутимо склонил голову.

Олден замахнулся и впечатал ладонь точно в его плечо, в то место, где под доспехом был спрятан один из мешочков. Раздался едва слышный хлопок, и по ткани, поверх металла, расплылась ярко-алая, очень правдоподобная кровавая лужица.

— Что… — министр обороны отшатнулся, как от удара плетью. — Но… как… как такое возможно?!

— Вам понравился наш спектакль? — невинно спросил Олден.

Я с трудом сдержал улыбку. Хотелось ее показать, очень хотелось — особенно глядя на идиотскую физиономию отца Реджины, — но субординация. И гордость.

А ведь это всё придумала моя Лиза.

Когда мы рассказали ей о готовящемся мятеже, она побледнела так, что я перепугался. Аэлине, разумеется, говорить никто не стал — нельзя ей такие потрясения. Но Олден хотел довести дело до самого конца. Дать министру обороны почувствовать вкус победы, чтобы потом ему было больнее падать. И чтобы тот сам, при всех, обозначил свою позицию. Чтобы уже не смог выкрутиться и на кого-то свалить свою вину. Скользкий гад.

Вот только бойни без крови не бывает. Но и ранить собственных воинов просто так — никуда не годится. Да и сам министр, если бы не увидел кровь, обязательно бы что-то заподозрил.

И тогда Лиза придумала невероятную вещь.

Она вместе со старым императорским зельеваром закрылась в его мастерской. Что они там намешали, какие травы и соки растений использовали — никто не знал. Но получилось нечто, что выглядело пугающе правдоподобно. Так похоже на настоящую кровь. Лиза с зельеваром запечатывали смесь в маленькие мешочки из тонкого пузыря, какие обычно используют для запахов. Я лично раздавал их самым доверенным воинам — тем, что должны были идти в первых рядах.

На всех мешочков не хватило — слишком много солдат. Лиза и зельевар умаялись бы, готовя такую кровь сутками. Поэтому решили снабдить ими только первые три сотни и нескольких командиров. Дальше все полагались на фантазию и актерское мастерство воинов и моих парней.

Сражались уверенно, но с осторожностью. Били не острием — плашмя или гардой. Касание — мешочек лопается — «смертельная рана». Кто-то даже специально подсыпал в воду на крыльце красители, чтобы пруд порозовел.

Лишь к двум прорвавшимся ко мне я применил настоящую силу — но эти двое были предупреждены и готовы. Один играл потерю сознания в пруду, второй уже сидел в подсобке Зала Совета, потирая ушибленную голову.

Играть этот спектакль было очень сложно и страшно. Один лишний удар, один неверный выпад — и кто-то мог по-настоящему пострадать. Но все справились.

Я знал — этот день мы запомним в подробностях. И своим внукам будем еще рассказывать.

— А теперь, — Олден медленно повернулся ко мне, — раз я утолил любопытство министра… — зеленый взгляд впился в меня. — В темницу его. В полдень — публичная казнь. А вечером… — император обвел воинов и моих стражей взглядом, полным гордости, — вечером вознаградим тех, кто проявил сегодня преданность и подлинное актерское мастерство.

Воины разом вскинули руки, сжатые в кулаки и ударили себя по нагрудникам, точно в област сердца. Звон металла о металл прокатился по Залу Совета единой, мощной волной:

— Слава его величеству императору! Слава!

Я молча смотрел на эту картину и чувствовал, как внутри разливается ощущение настоящего покоя. Враги повержены, осталось только завершить зачистку до конца и воздать всем по заслугам. А после… а после можно вести Лизу под венец. Пора уже.