25. Пытка нежностью

Ривиан

Если в Бездне существуют пытки для самых отъявленных грешников, то я был уверен, что они выглядят именно так.

Лежал на широкой кровати, вжатый в невероятно мягкую, вздымающуюся от спокойного дыхания женскую грудь. Мой кошачий нос утыкался прямо в ложбинку, едва прикрытую тончайшим шелком сорочки. Одно неловкое движение, один лишний вдох — и я касался ее теплой, бархатистой кожи.

А эти бедра... Боги, эти гладкие, обнаженные бедра, к которым прижимались мои нижние лапы... Сорочка бессовестно задралась, открывая такие виды, от которых у любого нормального мужчины кровь должна была мгновенно вскипеть и ударить в голову. Моя и ударила. Вот только сделать я не мог ровным счетом ничего.

«Демонице, — пронеслось в моей голове ее сонное, едва слышное бормотание, от которого по спине пробежали мурашки. — Еще посмотрим, кто кого…»

Любому другому за подобную дерзость не раздумывая приказал бы вырвать язык. Но с ее пухлых губ это прозвучало совершенно иначе. Как вызов. Как странная, темная ласка. Поймал себя на мысли, что мне понравилось это прозвище. И я готов был позволить называть себя так дальше… но только ей одной.

Во сне с нее слетела маска ледяной, колючей отчужденности. Золотистые пряди разметались по подушке, пухлые губы были слегка приоткрыты, а дыхание — ровным и глубоким.

От Кирии пахло просто одуряюще. Это не был тяжелый, приторный парфюм, которым щедро поливали себя дворцовые дамы. От кожи и волос колючки исходил тонкий, будоражащий аромат чистоты, каких-то свежих ночных трав и естественный, сладковатый запах разгоряченного женского тела. Этот запах проникал в легкие, оседал на корне языка и сводил с ума, заставляя внутренности скручиваться от тугого узла нереализованного желания.

Мне стоило бы уйти. Прямо сейчас аккуратно высвободиться из кольца ее изящных рук, спрыгнуть на ковер и выскользнуть через балкон, пока окончательно не потерял рассудок.

Но я не шевелился.

Глупо было отрицать очевидное: мне хотелось остаться. Хотелось вжаться в нее еще сильнее, впитать ее тепло, позволить ей гладить мою шерсть. Какая ирония! Первый принц Империи лежит в кровати строптивой девчонки в образе кота, млея от того, что она просто дышит рядом.

Я не позволял себе ничего лишнего. Не переступал ту невидимую грань, которую сам для себя очертил. Кирия была красива, невероятно красива, но ее привлекательность крылась не в идеальных чертах лица и фигуры. Она была необычной. Колючей, дерзкой, дикой. На такую женщину невозможно было смотреть свысока, как на красивую, но бессловесную вещь. Она не опускала взгляд. Не заискивала. Одним своим прямым, ледяным взором сапфировых глаз заставляла расценивать себя как равную. Как достойного противника.

Я пролежал с ней всю ночь. До самого рассвета слушал мерный стук девичьего сердца, вдыхал ее аромат и боролся с пульсирующим желанием вернуть себе человеческий облик прямо здесь, на этих шелковых простынях.

Когда первые, бледные лучи солнца начали окрашивать небо над Империей в сиреневые тона, я понял — пора.

Кирия тихонько вздохнула во сне, ее хватка немного ослабла. Пользуясь моментом, я плавно, с грацией, присущей только кошачьим, высвободился из ее объятий. Задержался на краю кровати всего на секунду. Бросил последний, тяжелый взгляд на разметавшиеся золотые волосы и обнаженные ноги, мысленно пообещав себе, что в следующий раз окажусь в ее постели исключительно в своем истинном обличье. И тогда она точно не будет спать.

Да, я понимал, наша близость автоматически сделает ее моей наложницей, как понимал, а точнее помнил, что не собирался допускать этого, но... что-то во мне противилось. Я не хотел отпускать Кирию. Наоборот, испытывал такую жажду обладать ей, что самому становилось не по себе.

Бесшумно спрыгнув на пол, скользнул к открытым дверям балкона и ловко перемахнул через кованые перила.

Утренняя прохлада приятно остудила разгоряченную кровь. Я неспешно прошелся по скрытым от посторонних глаз дорожкам, вдыхая влажный, терпкий аромат просыпающихся растений и стряхивая с себя остатки сонного наваждения.

Добравшись до глухой аллеи, нажал на артефакт. Кости привычно, глухо хрустнули, и я выпрямился в полный рост уже в своей одежде (зачарован под это дело). Повел широкими плечами, разминая затекшие мышцы, и глубоко, полной грудью вдохнул утренний воздух. Человеческое тело требовало движения, но времени на тренировку сейчас не было.

Я целенаправленно направился к той части дворца, куда вход был строжайше запрещен всем, кроме членов императорской семьи и узкого, проверенного круга личных слуг. Миновав посты гвардии, которые при моем появлении вытянулись по стойке «смирно», я вошел в свои покои.

Здесь царил идеальный порядок. Я бросил камзол на кресло и подошел к массивному рабочему столу.

Мой взгляд мгновенно зацепился за плотный лист пергамента, лежащий ровно по центру столешницы. Нахмурившись, я взял его. Почерк Императрицы был таким же, как и она сама — острым, идеальным, с сильным нажимом.

«Дорогой сын. Учитывая напряженный график прошедших дней, я сочла необходимым дать нашим прекрасным гостям небольшую передышку. Прошу перенести третий этап отбора на завтра. Сегодня же, после полудня, я желаю устроить чаепитие с конкурсантками в Розовом павильоне. Хочу лично познакомиться с будущим цветом нашей Империи и уделять им должное внимание».

Взгляд снова скользнул по строчкам. Каждое слово было пропитано вежливостью и заботой, в которые я не верил ни на единой миг.

— И что же вы задумали, матушка? — тихо, с нескрываемым подозрением произнес я вслух, отбрасывая письмо обратно на стол.

Оперевшись костяшками пальцев о столешницу и тяжело посмотрел в окно.

— Пообщаться с конкурсантками? Серьезно? — губы скривились в саркастической усмешке. — Решили уделять внимание будущим наложницам? Это… так на вас не похоже.

Октавия никогда не делала ничего просто так. Она презирала гарем моего отца, презирала самих наложниц, считая их грязью под своими подошвами. И вдруг — чаепитие? Личное знакомство?

Внутри шевельнулось неприятное предчувствие. Я прекрасно знал, на что способна эта женщина ради сохранения своей власти и влияния. И если она вдруг решила лично вмешаться в отбор, значит, кто-то из девушек привлек ее внимание.

В памяти яркой вспышкой возник образ огромной, сотканной из чистой Тьмы пантеры, рычащей на судейскую ложу.

— Кирия, — процедил я сквозь зубы.

Инстинкты хищника взвыли сиреной. Если Октавия обратила свой ледяной взор на мою темную дикарку, это чаепитие может обернуться катастрофой...