5. Три новые мишени

Кира

Два дня до отъезда пролетели очень увлекательно. Для меня.

Моей главной задачей было довести мачеху и сестрицу до нервного тика, и, надо признать, с этой ролью я справлялась блестяще.

Я появлялась абсолютно везде, где они пытались уединиться. Стоило им сесть за вышивку в малой гостиной, как я с невозмутимым видом устраивалась в кресле напротив с книгой. Стоило выйти на террасу — я уже стояла там, задумчиво разглядывая горизонт. Мое постоянное, молчаливое присутствие-преследование и тяжелый, немигающий взгляд действовали на них похлеще китайской пытки водой.

Кульминация моего психологического террора наступила на второй день после обеда. Стояла душная жара, и мы втроем оказались на затененной террасе. Алисия обмахивалась веером, нервно покусывая губы, а Арабелла делала вид, что увлеченно читает какую-то романтическую книжонку.

Я плавно поднялась из плетеного кресла, подошла к столику, где стоял запотевший кувшин со льдом и дольками цитрусовых, и неторопливо наполнила хрустальный бокал. Лед мелодично звякнул о стекло. Повернувшись, с самой кроткой и доброжелательной улыбкой я протянула бокал мачехе.

— Освежитесь, матушка?

Арабелла подняла на меня глаза. Ее взгляд метнулся от моего лица к бокалу, в котором плавали дольки. Она замерла. Я видела, как ее пальцы, вцепившиеся в журнал, дрогнули. Чуть склонила голову набок, я улыбнулась еще шире и, понизив голос, произнесла:

— Не бойтесь, матушка. Не отравлено.

Левый глаз гадины задергался.

«Ну наконец-то!» — мысленно усмехнулась я.

Журнал с легким шелестом выскользнул из ее пальцев и упал на пол. Она сдавленно сглотнула, а Алисия на соседнем кресле издала звук, похожий на писк придушенной мыши.

— Не хотите? Тогда я сама выпью, — удовлетворенно хмыкнув, я поднесла бокал к губам, сделала глоток прохладного лимонада и вернулась на свое место.

Но останавливаться только на психологическом давлении было бы непрофессионально. Любая хорошая сделка должна завершаться выплатой бонусов. И свой бонус я решила выдать им ночью, накануне отъезда.

Когда весь дом погрузился в сон, я бесшумно выскользнула из своей спальни. Тьма мягко струилась по моим ладоням, послушно извиваясь, словно ручная, но очень голодная пантера. Миновав темные коридоры, я скользнула в малую гостиную. В свете луны, падающем из окна, виднелся шедевр Алисии — ширма с вышитыми лебедями. Полгода кропотливой работы. Какая жалость. Наверное.

Я подошла ближе, выбрав самый выразительный фрагмент — угол, где белоснежный лебедь изящно склонил голову.

— Ну что, пантерочка моя, — тихо прошептала я, поднося руку к натянутому полотну. Тонкая дымчатая змейка соскользнула с пальцев. — Сделай кусь.

Магия с готовностью впилась в ткань. Это было странно, но я физически чувствовала, как она разрушает структуру шелковых нитей. Не стала уничтожать всю работу — это вызвало бы массу вопросов и подозрений. Всё должно быть идеально!

Тьма послушно «прогрызла» приличную дыру с неровными краями, аккурат на месте лебединой шеи и головы. Испорчен был лишь небольшой кусочек композиции, но очень важный, и восстановить эту деталь было невозможно.

Оценив свою работу, я тихонько вернулась к себе в спальню и уснула сном младенца.

Утро отъезда началось не с пения птиц, а с оглушительного, пронзительного визга, разорвавшего тишину поместья.

— А-а-а-а! Моя ширма-а-а-а!!! Ма-а-а-ма-а-а-а!

Я сладко потянулась в кровати и улыбнулась потолку. Музыка для моих ушей.

В столовую спустилась уже одетая в дорожное платье темно-бордового цвета, собранная и невозмутимая. Граф Ориан выглядел озадаченным, а мачеха — так, словно всю ночь разгружала вагоны. Под ее глазами залегли тени, губы были плотно сжаты. Со стороны малой гостиной все еще доносились истеричные рыдания Алисии и хлопотание служанок.

— Доброе утро, — бодро поприветствовала я отца. — Надеюсь, я не опоздала? Слышала какой-то шум. Что-то случилось?

Арабелла бросила на меня взгляд, в котором виднелся дикий ужас. Она догадывалась, чьих это рук дело, но сделать ничего не могла.

— Алисия... немного расстроена, — сухо выдавила графиня, нервно сжимая салфетку. — Мыши, видимо, добрались до ее ширмы в гостиной.

— Мыши? Какая досада, — я сочувственно покачала головой. — Наверное, это очень голодные мыши. Обязательно вызовите крысолова, матушка. А то мало ли... сегодня они грызут шелк, а завтра перейдут на живое мясо.

Графиня поперхнулась воздухом, а я спокойно продолжила завтрак.

Когда карета была подана, все семейство вышло на крыльцо. Прощание с отцом получилось на удивление трогательным. Граф крепко обнял меня, долго смотрел в глаза и просил быть осторожной.

Затем я плавно повернулась к мачехе и Алисии. Сестрица стояла с опухшим красным носом, то и дело судорожно всхлипывая — утрата вышитого лебедя стала для нее настоящей трагедией.

Я сделала шаг к ним, натянув на лицо самую участливую улыбку.

— Не скучайте без меня, матушка. И ты, Алисия, не лей столько слез из-за куска шелка, — мой голос лился мягко, заботливо. — Берегите себя и следите за своим здоровьем. Жизнь порой так хрупка и непредсказуема. Никогда не знаешь, какой вдох окажется последним.

Арабелла застыла, словно мраморная статуя, и её левый глаз снова начал дергаться, что не могло не порадовать.

— До скорой встречи, — лучезарно добавила я и, элегантно развернувшись, направилась к экипажу.

Карета с гербом де Валери мягко покатила по мощеной дороге, увозя меня прочь. Я смотрела в окно на удаляющийся фасад, и на душе было, как ни странно, легко. Да, две безжалостных змеи не наказаны как положено за содеянное, но я была уверена, что очень скоро вернусь и тогда их наказание продолжится.

Надо признать, местные градостроители ели свой хлеб не зря. Город оказался на удивление красивым, очень чистым и буквально утопал в зелени. Вдоль широких, вымощенных светлым камнем проспектов тянулись аккуратные домишки с фигурными черепичными крышами. Почти каждый кованый балкончик был щедро украшен кашпо с яркими, пестрыми цветами. Везде царили порядок и какая-то праздничная суета, радуя мой придирчивый взгляд.

Вскоре показался и пункт моего назначения — императорский дворец.

Территория дворцового комплекса поражала своим невероятным размахом. Карета, миновав огромные кованые ворота, медленно покатила по аллее. Взгляд только успевал улавливать мраморные статуи и роскошные, бьющие высоко в небо фонтаны. Вдоль широкой дороги, словно отлитые из стали, стояли гвардейцы, несущие службу. В ослепительно сверкающих на солнце кирасах, с тяжелыми алебардами в руках, они провожали каждый экипаж строгими, непроницаемыми взглядами.

Наша карета плавно остановилась на широкой площади перед одним из дворцов, рядом с несколькими другими, не менее богато украшенными экипажами.

Снаружи тут же послышался звонкий девичий щебет и смех.

«Ну конечно, — мысленно фыркнула я. — Конкурентки. Претендентки в наложницы».

Я не стала торопиться. Спокойно дождалась, когда подбежавший лакей почтительно распахнет дверцу и откинет подножку экипажа. Выдержав идеальную театральную паузу, я с величием самой императрицы спустилась со ступеньки. Идеальная осанка, высоко поднятый подбородок и тяжелый, уверенный взгляд.

Тут же встретилась с пристальным вниманием трех пар глаз. Прямо у экипажей стояла стайка молодых аристократок, разодетых в пух и прах: многослойные шелка, безумные кружева, легкомысленные шляпки. На моем фоне — в строгом, темно-бордовом дорожном платье без излишеств — они напоминали ходячие кремовые торты.

Одна из них, блондинка с надменно вздернутым носом, придирчиво осмотрела меня с ног до головы, брезгливо скривилась и звонко, совершенно не таясь, произнесла:

— А это... кто?

Другая, рыжая, насмешливо фыркнула, театрально отворачиваясь, и ответила:

— Наверное, это дочь графа де Валери. Та самая...

— Странно, — хмыкнула третья девица, поигрывая раскрытым веером. — Вроде это отбор для дам принца. Пригласили только достойных леди. Она что здесь забыла?

Они разом заливисто захихикали, прикрываясь веерами.

Девцы смеялись, даже не представляя, что за свои слова обязательно ответят. И очень скоро.