Глава 1

— Это… нечестно, — голос дрожал и срывался, сердце билось в горле, наворачивались слёзы. — Я же не виновата.

— Да кто тут о честности говорит, Леночка, — усмехнулся сидевший за массивным столом Валерий Кириллович. — Тут всё немного проще.

И он стал расстёгивать рубашку. Пуговица за пуговицей, обнажая волосатую грудь. Я зажмурилась, вдохнула и открыла глаза. Валерий Кириллович уже закончил с пуговицами. Заговорил:

— Намного проще. Или ты становишься моей любовницей. Или эту недостачу вешают на тебя. А это на статью потянет.

В голове было так пусто, что я не соображала, тянет это на статью или только на увольнение по статье. Но и последнее смерти подобно: денег едва хватало на съём комнаты и минимум продуктов. Всё эта работа на испытательном сроке, пока не научусь…

Сглотнув, отвела взгляд от генерального директора.

На краю стола ждали бутылка виски «Белая лошадь» и два квадратных стакана. Неладное я заподозрила, ещё когда их увидела. Но подумала, Валерий Кириллович с замом пил… по какому-нибудь поводу. Хотя бы потому, что сейчас глубокий вечер пятницы.

— Вы пьяны, — голос стал надрывно звонким, — вы утром об этом пожалеете.

Раскрасневшееся от алкоголя круглое лицо Валерия Кирилловича уродливо сморщилось, из растянутого рта вырвался мерзкий смех:

— Пожалею? — Он сложился пополам, хлопал ладонью по пачке бумаг, из которых выходило, что я мухлевала с отгрузкой товаров заказчикам. — Деточка, да я тебя, зелёную без опыта работы, только и взял, чтобы ты ноги раздвигала.

Я шумно вдохнула. Валерий Кириллович хохотал, брызги слюны рассыпались по документам и дорогому столу.

А я не понимала.

Я же всегда скромно одета, запакована чуть не до подбородка в самую жару. Ни словом, ни взглядом намёков не делала. Просто работала. Надо было — училась, надо было — переделывала, надо было — оставалась допоздна.

— Но ты же намёков не понимаешь, тупая сучка! — треснул кулаком Валерий Кириллович. Его лицо густо побагровело от гнева. — Предложений тоже не понимаешь.

Он заскрежетал зубами. Я отступила на шаг. Так он серьёзно тогда на корпоративе? Я думала, он спьяну пошутил, что машину бы мне подарил, будь я его любовницей.

Ещё шаг назад.

— Стоять!

Ужас пригвоздил к месту, сердце колотилось до боли быстро. И в мыслях билось: что делать? Что делать? Что делать?!

— Не надо, пожалуйста, — взмолилась сипло. — Вы мне в отцы годитесь.

Хмыкнув, Валерий Кириллович плеснул виски в стаканы. Один толкнул мне, за другой схватился сам:

— Выпей, если страшно. И иди сюда, — он похлопал себя по колену. — Можешь называть меня папой, если хочешь. Давай. — Ухмылка стала шире. — Это хорошее предложение деточка. Ты ведь понимаешь толк в хороших предложениях? Потому что когда делу дадут ход, отозвать его будет невозможно, а с судимостью тебе потом только на панель идти.

Возможно, он прав. Вероятнее всего, да. Но я смотрела на его багровое, морщинистое лицо, на дряблую грудь в волосах, ощущала запах перегара, и мысль о близости с ним вызывала только рвотные позывы.

Ещё шаг назад.

— И не надо так кривить мордашку, — подскочил он. — Не надо этой гадливости!

Локтем я коснулась двери. И взгляд Валерия Кирилловича изменился. Что-то такое появилось в нём, предупреждающее: пощады не будет.

Но я не могла остаться. Трясущейся рукой нащупала ручку.

— Лена, — прорычал Валерий Кириллович, выбираясь из большого кресла, — не делай глупостей. Мы одни, своё я получу. От тебя зависит, будет это приятно или мне придётся действовать силой.

Ручка провернулась, я бросилась в коридор. Мчалась вперёд, к двери на лестницу, вниз на этаж — и на улицу. В спину неслись угрозы.

Всё поплыло за пеленой слёз, сквозь рёв пульса в висках я едва слышала оскорбления.

«Беги-беги-беги!» — колотилось в такт сердцу.

Дверь громко ударилась о стену, я побежала вниз. Носик туфли зацепился за сколотую плитку, я рухнула на площадку перед последним лестничным маршем. Заколка отлетела, волосы загородили обзор светло-русой волной.

— Леночка решила поиграть в догонялки, — совсем близко раздался насмешливый голос.

Ухватившись за перила, я поднялась и чуть не заорала от прострелившей ногу боли. Надо бежать. Шаги приближались. Закусив губу, я потащилась вниз, подпрыгивая на меньше ушибленной ноге, пытаясь наступать на совсем больную.

— Куда же ты? — насмехался Валерий Кириллович. — Или торопишься?

Он шёл следом. Даже не пытался догнать. Смертельным холодом в груди разливалась догадка: дверь на улицу заперта.

Но я ковыляла вниз. Ковыляла через маленький холл, где днём сидел охранник, а сейчас никого не было. К двери. На улицу. К спасению.

Толкнула её шершавое покрытие.

Не поддалась.

Надавила сильнее, но дверь не дрогнула.

— Ну что, убедилась? — в затылок произнёс Валерий Кириллович.

Сильные руки стиснули мои плечи. Рывок — и я оказалась лицом к лицу с ним. Задыхалась от запаха перегара. Зажмурилась, чтобы не видеть бешеного выражения глаз.

— Не смей от меня убегать, слышишь? — Он запустил пальцы мне в волосы и сжал так, что висок обожгло болью. — Слышишь?

Вдохнув, я наугад ударила коленом. Закричала от боли в нём, но и Валерий Кириллович вскрикнул, сложился пополам:

— Ах ты…

Он качнулся ко мне, слепо ловя рукой. Я метнулась в сторону, в боковой коридор. Слёзы застилали всё. Мои ладони гулко бились в запертые двери.

— Кто-нибудь, помогите, — шептала, содрогаясь от рыданий и всё глубже осознавая: это всё — спланированная ловушка.

Меня попросили задержаться на работе.

Зам, уходя, запер дверь.

И камеры наверняка везде выключили.

Никто не поможет.

Ослабевшая рука скользнула по двери вниз, задела ручку и наткнулась на ключ. Незапертая дверь? Толкнула её — заперта. Трясущейся рукой провернула ключ.

За спиной топал Валерий Кириллович:

— Стой, тварь!

Выдирая ключ, ломая ноготь, я проскочила внутрь, в темноту. Привалилась к створке, щупала замок: простой, с поворотной защёлкой. Крутанула её, и он закрылся.

Рухнув на колени, заплакала от счастья, что замок изнутри закрывается не ключом, иначе бы не успела.

Дверь содрогнулась от ударов.

— Выходи! Выходи, тварь! — Валерий Кириллович колошматил поскрипывающую дверь. — Засужу! Выходи по-хорошему!

В промежутках между ударами он крыл меня матом, а я сидела на полу, обхватив больное колено, и не знала, что делать. Телефон остался в офисе этажом выше. Слёзы душили. И ощущение убийственной несправедливости: я ведь просто работу искала. Просто работу. И всё делала хорошо, а меня теперь…

«Ничего, — повторяла себе, — не до утра же он будет ломиться». Валерий Кириллович поносил меня последними словами.

Заткнула уши.

Надо всего лишь продержаться. Это ведь старый архив, тут одна дверь, окон нет.

Надо как-то выдержать это.

Просто дождаться утра.

Слёзы текли, впитывались в растрёпанные волосы.

Не знаю, сколько я сидела так, дрожа и стараясь не обращать внимания на ужасные обещания Валерия Кирилловича, в том числе заказать моё изнасилование отморозкам, чтобы осознала, какое выгодное предложение он сделал…

А потом стало тихо. И я вздохнула с облегчением.

«Всё будет хорошо», — обещала себе.

Я ведь не полезу проверять, ушёл он или нет. Посижу до утра, а там выпустит охранник. Лучше думать об утреннем освобождении от Валерия Кирилловича. О ком-нибудь, кто выведет меня из этого кошмара. О рыцаре, в конце концов. В сказках девушек спасают прекрасные рыцари, может мне хоть раз повезти? Пусть кто-нибудь защитит, ведь невозможно, чтобы на Валерия Кирилловича совсем не было управы.

Или он протрезвеет и оставит меня в покое?

Шорох ключа в замке и щелчок втянувшегося язычка были точно удар. У Валерия Кирилловича есть запасной ключ! Дышать стало нечем. Мысли рухнули в бездну. Онемевшая, оцепеневшая от леденящего ужаса я просто смотрела, как открывается дверь в мою каморку и молилась о спасении.

Если есть в этом мире высшие силы — помогите.

— Леночка… — пропел Валерий Кириллович, — я иду.