Глава 12

Я, наверное, сошёл с ума.

Или сплю.

Потому что всё происходящее не может быть правдой.

Я не мог скоропалительно жениться на первой вытащенной из портала, я обычно сначала думаю, а потом делаю.

Не мог кто-то убить главу рода в его собственной спальне.

Не могли Лавентина заподозрить в убийстве, каким бы взбалмошным он ни был.

Только почему-то против Лавентина появлялось всё больше улик.

Собственными глазами я видел в его саду разрушенные его соседом Сомсамычевым статуи, после чего Лавентин, как сам признался, всё же засадил несчастный магоед собственными руками, тем самым взяв ответственность за все последствия на себя.

Я ведь когда предлагал ему заключить контракт на службу в особом отделе не от лица императора, а от себя, чтобы в случае чего не запятнать честь правящей семьи, сделал это больше для проформы, а сейчас выходило, что эта предосторожность может оказаться своевременной. Не может быть, просто не должно так быть.

И дом Лавентина не может лежать в руинах, даже если вижу его таковым.

Я смотрел на них и не мог вдохнуть. Вот это оставили иномирянку без присмотра на пару часов. Мы же были в двух шагах отсюда, а она… она…

Дом… его жена смогла разнести волшебный дом! Моя тоже может? Резко захотелось бежать к себе. Остался я благодаря невероятному усилию воли, раз двадцать повторив себе, что моя жена спит в глубоком сне и ещё несколько часов не может сделать ничего страшного.

А там слуги капнут ей зелье, ведь для этого её трогать не надо. Так что всё будет в порядке. Хотя… у меня стены дома трещали так же сильно, как в доме Лавентина, когда я с утра к нему заходил.

Жён надо срочно отправлять в их мир. Они смертельно опасны, это…

Все важные документы я уже давно хранил в независимом от влияния жены подвале, но если девушка, проснувшись, обозлится на похищение, мне придётся несладко. Да просто страшно представить, во что может превратить дом разгневанная женщина, если у неё даже в покое вместо нормальных духов получаются монстры!

У меня не было слов.

Разум отказывался принимать, что лежавшая впереди треугольная глыба — останки огромного дома Лавентина.

В виски долбилась боль, пытаясь вернуть меня в реальность. Я сжал запястье, на котором был браслет. От ужаса перед перспективой увидеть на месте своего дома руины волосы вставали дыбом. А ведь скоро от зелья глубокого сна придётся отказаться, если я не хочу жену убить.

Я старался дышать ровно.

Посмотрел на Лавентина. На его лице был написан восторг. Восторг! Исследователь несчастный, всё ему развлечения!

— Значит так. — Я указал дрожащим пальцем на оставшуюся от дома глыбу. — Теперь твоя первоочередная задача — научиться объясняться с этими женщинами.

Я не хотел терять дом. Не хотел раскрывать свою тайну. От ужаса перед запертой дома женщиной и её возможностями померкло всё. В глубине души я понимал, что первоочередная задача у меня другая, что надо искать убийцу, думать о разрушенном источнике, о подозрительно восторженном поведении Лавентина на месте преступления, о слишком спокойной реакции на труп, хотя прежде в анатомическом театре Лавентина выворачивало.

Но вместо этого я думал о том, что привратный дух Лавентина стал таким же гадким чудовищем, как мой, стены его дома трещали, как и стены моего, у нас жёны вроде из одного мира, а теперь его дом лежит в руинах, и, значит, такая же участь может постичь моё собственное родовое жилище.

— Ладно, научусь, — шёпотом пообещал Лавентин.

Но он много чего обещал. Дом свой в целости и сохранности сохранить обещал, а теперь вместо дома развалины. Обещал не делать опасных экспериментов на острове, а из-за его боевой химеры только что пришлось вызывать военных. И военные разбежались, надо будет их наказать… а, они подчинённые Алвера, пусть сам с дезертирами разбирается.

Пообещать-то Лавентин пообещал, но всё так же стоял на месте. Я толкнул его к пролому в стене. Лавентин испуганно оглянулся:

— Мне нужны документы по старинным заклинаниям. Понимаешь… Я же не знаю её языка.

Нашёл когда вспомнить! Я едва сдержался, чтобы не высказать ему всё, что думаю о его умственных способностях. Просто толкал вперёд:

— Хоть картинками объясняйся!

— Нет, пойми, раньше портальными узлами пользовались, общались с иномирянами. Как-то же язык их узнавали, а они — наш. Я даже, кажется, что-то когда-то видел в архивных документах, какое-то заклинание понимания…

— Тебе привезут все архивные документы научного собрания, любого музея, всё, что угодно! — Наконец я дотолкал его до пролома в стене. — Только реши эту проблему.

Надо общаться с этими… девушками. Если Лавентин не может нас спасти, выдворив их из нашего мира, остаётся только договариваться. И как можно скорее.

Не следовало мне жениться, не судьба, лучше смириться с одиночеством.

Но я не смирился, и меня настигла кара.

Зацокали когти. Чёрные плюмажи качались на шестёрке выкрашенных в чёрное хищных ящеров, в такт им качались перья на воротнике и плече пассажира ландо.

Длор Хлайкери Эрджинбрасский собственной персоной. У меня опустились руки: только этого журналиста нам здесь не хватало. Ведь всего через дом отсюда имение Какики, его ещё не до конца привели в порядок, а Хлайкери с его привычкой совать нос во все подозрительные дела может заметить неладное.

— Только не он, — выдавил я.

Едва ящеры встали, Хлайкери широко улыбнулся и снял шляпу с непривычно расширяющимся верхом:

— Уважаемые длоры! Вижу, у вас тут что-то интересное происходит.

Ещё один любитель экстремальных развлечений пожаловал. Ещё и с художником из своей газеты. Я с трудом сохранял спокойствие: ничего, переживу. Плюсы в этой ситуации тоже есть: пока Хлайкери здесь, он точно не сунет нос в имение Какики.

Пока я себя успокаивал, художник делал зарисовки, а Хлайкери спрыгнул с ладно и вытащил из багажника ящик.

— Только сегодня приобрёл, — хвастнул Хлайкери новеньким фотографическим аппаратом. — Даже не надеялся, что удастся так быстро его опробовать.

Похоже, история с домом Лавентина скоро станет достоянием не только империи, но и всего мира.

Я закрыл лицо рукой.

Ладно, пусть Хлайкери развлекается, позже попробую с ним договориться. Или императора привлеку. Или пусть пишет свои статьи, репутации Лавентина это уже не повредит, а людей от исчезновения Какики отвлечёт…

Мимо проносились дома, ландо покачивалось. Кончилась зона поражения магоедом с его сухими огромными стеблями, распиленными для уборки, приближался мой дом.

Час назад, находясь в лаборатории Лавентина, я было подумал, он не сделает заклинание понимания, но Лавентин сделал. Я вновь посмотрел на сжатый в побелевших от напряжения пальцах лист со свеженачерченной магической печатью.

Лавентин, конечно, гений, но направить его гениальность в нужное русло дорогого стоит. Мне вот пришлось с его женой жестами договариваться, чтобы она ему дорогу в подвал открыла, где он нужную для создания заклинания информацию нашёл.

Вот не глупец ли он? Всё необходимое лежало на полках, он мог сделать заклинание, договориться с женой и избежать разрушения дома.

Ландо остановилось у моего крыльца, но я остался сидеть, покусывая палец и разглядывая начерченную на листе магическую печать.

Не мне судить Лавентина, когда я сам, находясь так близко от возможности поговорить с доставшейся мне девушкой, просто сидел в ландо и мечтал уехать.

То есть, конечно, я продумывал предстоящий разговор, но ничего толкового не получалось.

Я умел объяснить свою позицию, поставить на место и обмануть, ни разу прямо не солгав, но разум оказался бессилен перед задачей объяснить своей новой жене, что я сделал и к каким последствиям это привело и ещё может привести.

В голове было удивительно пусто.

Я ждал, оттягивал момент в надежде, что жене капнут сонного зелья, и разговор придётся отложить.

Так нельзя.

Решительно пройдя в дом, шагая по стонущим от незаконченной трансформации коридорам, я крикнул:

— Принесите хозяйке сорочку и пеньюар.

В спальню я практически вбежал. Девушка спала всё так же безмятежно. В изножье уже лежала сорочка и кружевной пеньюар.

— Саранда, переодень хозяйку, — снова попробовал я.

Но из стены донеслось хладнокровное:

— Она не желает прикосновений.

Лучше девушке проснуться одетой хотя бы в сорочку, но… Воображение нарисовало соблазнительную картину, как мои руки скользят по обнажённому телу, облачая его в тончайшую ткань сорочки, и по телу разлился тяжёлый жар возбуждения. Картинка была настолько яркая, что даже ощущения в руках появились.

Тряхнув головой, я прочитал над девушкой заклинание понимания.

— Саранда, разбуди хозяйку.

Я вышел в коридор и привалился к закрытой двери. Сердце неистово бухало в груди, а в голове крутился образ: я стягиваю с обнажённого тела одеяло, провожу ладонями по грудям…

***

— Проснитесь… проснитесь…

В темноте сна было уютно, хорошо, спокойно, я не хотела просыпаться, не хотела, чтобы голос звучал и его обладатель приближался, и голос умолк. Но он пробудил что-то в сознании, какое-то шевеление. Словно ко мне что-то приближалось. Это что-то разворачивалось, охватывая разум, наполняя воспоминаниями. Жизнь наваливалась на меня, пыталась поглотить, раздавить собой, это всё закрыл собой образ удивительного города с каретами и ящерами, а город заслонил собой мужчина в чёрной одежде. На нём не было доспехов, его бледное лицо было сурово, а в чёрных глазах плескалась сама тьма.

Рыцарь смерти.

Запястье обожгло браслетом.

Я открыла глаза.

Меня окружала дворцовая роскошь. Я зажмурилась, досчитала до десяти и открыла глаза. Я лежала на огромной кровати если не во дворце, то в очень богатом доме. Спальня была просто огромной. Рядом с постелью стоял резной секретер, придвинутое к нему кресло.

Снова и снова я смотрела вокруг, постепенно убеждаясь, что если это и сон, то до ужаса реалистичный.

Потом пришло ощущение тела. В постели я лежала обнажённая… По коже пробежали мурашки. Но вслед за ними пришла твёрдая уверенность, что ничего дурного со мной не сделали.

Я села.

Комната пошатнулась, всё вокруг поплыло, но когда я сфокусировала взгляд, увидела на спинке изножья сорочку и кружевной халат. Так, одеться мне дали.

Посидев немного, я плохо слушающимися руками натянула сорочку из ткани, нежнее которой не встречала, поверх надела халат такой тонкой работы, что страшно было касаться кружев, и стала ждать.

В голове было удивительно пусто, словно там ещё царила тьма недавнего сна. И двигаться не хотелось, по коже пробегал озноб.

Стук в дверь был очень тихим, почти ласковым.

— Можно войти? — донёсся глухой вопрос с той стороны.

У меня учащённо забилось сердце. Облизнув пересохшие губы, я ответила:

— Да.