Глава 25

Проснулась в постели такой уютной, какой дома быть не могло. Сладко пахло свежим бельём и цветами. Накатившие воспоминания заставили глубже зарыться под одеяло. К щекам прилила кровь, я сжала их ладонями.

И зачем о себе рассказала? Я же о Раввере хотела поговорить, о его жизни, не о своей.

Высунулась из-под одеяла.

Спальню озарял солнечный свет, пронизывал тонкие белые лепестки цветов в букете на столике. На секретере в идеальном порядке лежали бумаги и письменные принадлежности. Казалось, Раввер только-только их оставил, и его дух ещё витает над ними.

Оглядываясь, я приподнялась на локте.

— Хозяин уехал по делам, — ответила из стены Саранда. — Просил извиниться, что не смог остаться на завтрак.

«Мог бы разбудить», — с огорчением подумала я, и к щекам снова прилила кровь.

Интересно, как Раввер отнёсся к моим признаниям?

— С пониманием, — тихо произнесла Саранда. — Он беспокоится о вас.

Ух ты, какие у меня шпионы.

— А что он делал после того, как я уснула?

— Уходил по делам, потом перенёс вас в спальню и работал.

Продолжения не последовало, и я удивилась:

— А поспать?

— Хозяин пытался, но часто просыпался и, в конце концов, продолжил работу.

— И часто он так не спит? — К щемящему сердце состраданию примешалось беспокойство, что Раввер плюнул на своё здоровье и живёт, сгорая на работе.

— Постоянно.

— Так нельзя. Он должен спать!

— Хорошо, в следующий раз мы погасим все светильники, чтобы хозяин не мог работать.

Нервно улыбнулась. Что-то мне подсказывало, такому самоуправству Раввер не обрадуется.

Но если отдыхать его нужно заставлять, я заставлю. Если не успевает что-то делать, надо помощников искать, а не самому убиваться. Даже если кажется, что это отличный способ заглушить боль или замолить прошлые ошибки.

Думая об удивительной способности людей медленно губить себя из-за чувства вины, я разглядывала подол сорочки и полы халата.

Внезапно пришло осознание, что перед Раввером хотелось выглядеть хорошо. Понимаю, из-за проклятия настоящих отношений между нами быть не может, но…

— Есть на меня платья? Что-нибудь из того, что не носили его прежние жёны?

— У нас сохранилась одежда матери хозяина и нескольких жён длора Верония.

— Можно мне ими воспользоваться?

— Да. Я подгоню по фигуре.

— Отлично, — я поднялась.

И постаралась сосредоточиться на такой обыденной вещи, как одежда, чтобы не накручивать себя: бурные эмоции — плохой помощник. Раввера, как мне кажется, надо уговаривать фактами и воззванием к здравому смыслу. А что может быть более здравым, чем сон по ночам?

***

До боли стискивая кулаки, я выскочил из неуютного дома Лавентина. Шумно вдохнул.

Нормального разговора между нами не получилось. Ничего обнадёживающего я не узнал. Надежды не оправдались: за ночь весь такой умный Лавентин ни на шаг к решению проблемы не приблизился.

Исследование… Для Лавентина вся эта ситуация просто эксперимент! Сравнить жён он хочет, мальчишка безответственный!

Стоя на неприлично маленьком крыльце, я выругался.

Успокоиться это не помогло.

Я не хотел верить в предположение Лавентина, что жён нельзя отправить в их мир из-за родовых браслетов, но оно такое логичное… В самом деле, во времена создания порталов родовая магия только зарождалась, вполне естественно, что порталы не рассчитывались на использование главами рода хоть мужского, хоть женского пола. Возможно, браслеты не пропускало в другой мир из-за связи с источником.

Если так, мой родовой браслет в любом случае губил Лену: сначала мешая ей вернуться домой, потом опьяняя брачными чарами и, в конце концов, убивая проклятием.

Я задыхался от осознания этой роковой неизбежности. И Лена — милая, доверчиво ко мне прижимавшаяся, посвятившая меня в свои тайны — скоро умрёт. Из-за меня.

Из-за идиотской задумки Лавентина.

Убить бы его!

Заставляя себя глубоко дышать, я давил кипевший внутри гнев. Сбоку что-то мелькнуло. Я оглянулся: привратный дух Лавентина парил над землёй, ободранный плащ трепетал, на пальцах проросли когти. Почуял мои дурные мысли и вспышки магии.

— Не трону я его, — направился к карете, забрался внутрь.

Привратный дух до самых ворот скользил рядом серой враждебной тенью.

А я думал о том, что надо что-то делать, как-то Лену защитить.

Облокотившись на колени, заставлял воздух входить и выходить из лёгких.

Что делать? Как спасти Лену?

Неужели опять придётся бороться с брачными чарами, как когда-то мы боролись с ними с Талентиной? Неужели снова проиграю с фатальными последствиями?

Я схватился за голову.

Не смогу так, не перенесу этого снова. С таким грузом на сердце невозможно жить.

«Не думай об этом, — я закрыл глаза. — Не надо думать об этом сейчас».

А предположение Лавентина может оказаться неверным. Да. Он… он ошибся: портал не сработал по какой-нибудь иной причине. Но Лавентин его починит, настроит… Должно же мне хоть раз повезти!

Всего один раз — мне больше не надо. И больше я никого опасности не подвергну, даже если придётся отказаться от должности, магии, всего.

А сейчас надо отвлечься, иначе не выполню возложенные на меня обязательства. Отчёт вон уже прочитать не успел.

Тяжело дыша, я нащупал на сидении рядом стопку сшитых листов и положил на колени.

Закладка торчала примерно на середине.

«Можно было и короче некоторые факты выразить», — ворчливо подумал я, открывая страницу, посвящённую коричневым — нашим активистам, не поддерживающим ни алых монархистов, ни зелёных радикалов, вечно болтающихся между ними, как нечто их цвета в проруби*.

Глаза резало от усталости. Я шире открыл задвижку на окне, впуская больше света, и попытался сосредоточиться на отчёте. Вроде ничего сверхсложного там нет, — коричневых опять мотало, в ведущей партии намечался раскол, — а понимание наступало со скрипом, наполняло голову чугунной тяжестью. И усиливающийся шум города резал слух.

— Скандал на острове длоров! — послышался звонкий голосок. — Сенсационный брак главы рода! Общественность в шоке! Министр внутренних дел не знает, что делать!

Мурашки побежали по спине: меня вычислили? Я высунулся в окно притормаживающей кареты.

Мальчишка в засаленной одежде размахивал пачкой газет «Горячие новости Динидиума», принадлежавших Хлайкери, и я выдохнул: наверняка это о Лавентине.

— Один номер, — крикнул я.

— Два медяка, — подбежавший ко мне мальчишка, шмыгая носом, протянул газету.

Я выгреб из внутреннего кармана монеты, но медяков среди них не нашёл, бросил пол серебряного:

— Сдачи не надо.

— Спасибо, министр, — щербато улыбнулся мальчишка и побежал на перекрёсток дальше зазывать покупателей.

Я развернул газету. На передовице, под крупной надписью: «Министр внутренних дел бессилен!», был изображён я, прикрывающий лицо рукой, но узнаваемый. На фоне довольно эффектно смотрелись развалины дома Лавентина.

Хлайкери отомстил за то, что вчера, после того как взбесившийся дом утихомирили, я не пустил его в лабораторию Лавентина и не дал выспросить подробности. Мстительный гад! Не утруждается подумать, что нападки на меня вредят стране, в которой он живёт.

Скривившись, я стал читать высокопарную статью об «очередной выходке печально знаменитого гения», которому «потакает его товарищ по играм детства министр внутренних дел», полную животрепещущих вопросов «доколе можно терпеть такое опасное попустительство?» и «может ли длор, неспособный усмирить друга, управлять делами страны?»

Пожалуй, мне следовало быть с Хлайкери вежливее.

Дальше шло описание нашумевших приключений жены Лавентина в столице, интервью с «лицами, пожелавшими остаться неизвестными из опасения за свою жизнь» и прочая журналистская ересь, которой любят верить простолюдины, да и некоторые длоры тоже.

— Ла-вен-тин, — почти прорычал я, уже представляя, как статья с иллюстрациями, со снимками фотографического аппарата (на которых тоже есть я, опять бездействующий, отчаявшийся) разойдётся по другим изданиям страны. Экземпляры этого номера наверняка уже плывут на континент.

Вдох-выдох, вдох-выдох, спокойствие.

Знал ведь, что связываюсь с ходячей неприятностью.

Одна надежда, что Лавентин со своей женой ничего скандального больше не устроят.

______________

* Императорская семья — маги крови, их родовой цвет — алый, поэтому активные сторонники правящей семьи и монархии в целом носят красные и алые ленты, галстуки. Их оппоненты, противники монархии, стали носить зелёные ленты, так как зелёный контрастен алому. Центристы сначала никак себя не выделяли, поэтому их называли бесцветными, но позже в шутку обозвали коричневыми (цвет от смешения зелёного и красного), со временем это прозвище закрепилось и тоже стало выражаться лентами соответствующей расцветки.