Глава 68. Ожидание

Я не помню дорогу к больнице, я не помню, кто вообще попадался здесь мне на пути, не помню, кто задавал какие-то глупые вопросы, да и что это были за вопросы. Чёрная дыра вместо воспоминаний.

Дядя Гоша взял всё на меня. Не знаю, что бы я делала без него. Только его присутствие вытягивало меня из пропасти, в которую я постоянно хотела улететь. Его поддержка, его присутствие, его твёрдая уверенность во всех действиях.

Потому что я вообще нахожусь в странном состоянии. Зависла между двух миров. Между миром, где моему мужу делают операцию, и миром, где вся жизнь проносится перед глазами.

Наша с ним жизнь. Наши добрые утра, наши неспокойные ночи. Его взгляд, его руки, его голос. В голове мой муж. Только он.

Холодный пластиковый стул въедается в онемевшие ноги, но я не могу пошевелиться. Кажется, если я сдвинусь с места, всё рухнет. Ничего больше не останется. А я хочу ещё верить, хочу надеяться.

Как он сказал?

«Даже если весь мир сдохнет, это всё будет ерунда. Самое важное в этом всём... только ты. Ты...».

Согласна с каждым словом. Всё ерунда. Всё. Только он важен. Только мой Никита. Без него мне ничего не нужно. Без него я не хочу… Ничего не хочу.

Прямо за этой дверью, в свете хирургических ламп, решается, буду ли я жить дальше или умру вместе с ним.

Время в больничном коридоре течёт по-другому. Вязко, мучительно. Издевательски!

Я сжимаю кулаки так, что ногти впиваются в ладони. Пытаюсь заглушить боль в груди физической болью. Но не помогает. Да ничего и не поможет. Только врач, который скажет, что его вытащили. Что он жив и скоро будет полностью здоров.

Восстановится и будет со мной.

– Дыши, племяшка, – тихий, хриплый голос дяди Гоши вырывает меня из очередного оцепенения. Его большая, тёплая рука тяжело ложится мне на плечо. – Не закипай. Он крепкий. Из таких, знаешь… гвозди делают.

Я могу только кинуть на него короткий взгляд.

Да. Никита сильный. И умный. Но как-то же попал в эту ситуацию. Что-то не рассчитал. Что-то пошло не по плану. И я его нашла в луже крови...

А если бы не настояла? Если бы не уговорила дядю ехать?

Промедление стоило колоссальной потери крови. И это может обернуться фатальной ошибкой. Это могло сломать всё. Если бы я не услышала разговор дяди, если бы не узнала, было бы точно поздно.

А дядя ведь, наверняка, хотел меня уберечь от правды. И убил бы меня этим.

Горло снова сдавливает ком. Я вся сплошной, оголённый нерв. По щекам бегут беззвучные слёзы. От краха меня отделяют минуты. Секунды.

Дверь в отделение резко открывается, и я моментально подскакиваю на месте. Сердце выпрыгивает из груди.

Но… это всего лишь медсестра. Она несёт какие-то бумаги, даже не глядя в нашу сторону.

Острое, тошнотворное отчаяние снова накатывает волной.

Я опускаюсь на стул. Меня потряхивает ещё сильнее.

– Князева? – вдруг раздаётся рядом со мной новый голос.

Я поднимаю глаза вверх. Ко мне подошла какая-то женщина в белом халате, с картой в руках. Врач, но, кажется, не хирург. Хотя все лица слились у меня в одну серую массу. Может ассистентка какая-то?

– Это я, – хрипло выдаю, ищу глазами дядю.

Он рядом. Стоит и внимательно слушает. Выглядит спокойным, но я знаю, что он тоже переживает за Никиту. Он ведь сам говорил. У них там какие-то свои договорённости были, так что он желает ему надавать тоже.

Но мозг не хочет ничего анализировать. Сейчас не до этого. Сначала надо узнать, что операция прошла успешно. А всё остальное потом.

– Меня зовут Ирина Викторовна, – говорит женщина мягким тоном. – Вам нужно пройти осмотр.

Я смотрю на неё непонимающе.

Осмотр? Сейчас? Когда он там умирает?

Со мной всё в полном порядке! Разве что к психиатру нужно будет наведаться, чтобы получить медикаментозную помощь после такого стресса.

Но уж точно не сейчас. Меня ничто отсюда не сдвинет.

– Я… я не могу сейчас, – выдавливаю я.

– Я понимаю, но вы в состоянии шока. На вас кровь. Мы должны убедиться, что с вами всё в порядке, – её тон не допускает возражений. – Это ненадолго.

Дядя Гоша мягко, но настойчиво поднимает меня. Я отчаянно смотрю на него. Как же я могу уйти? Пока он там. Пока он на своих двоих отсюда не выйдет, я больницу не покину. И сейчас уходить не могу.

Потом осмотрят.

– Иди, Нин. Я тут посторожу, – уверенно произносит дядя. – Ничего без тебя не решат.

Я покорно киваю. Мной словно управляют извне. Дяде Гоше безоговорочно верю. Иду за врачом в маленький кабинет. Она задаёт вопросы, я отвечаю автоматом. Да, ударов не было. Нет, не падала в обморок. Только вот тошнит. Но это от нервов, правда же?

Она кивает, записывает. Проверяет мою кожу, стирает следы крови марлей, смоченной в каком-то растворе.

Потом идёт к шкафчику и достаёт оттуда какое-то лекарство, кладёт шприц.

– Давайте я вколю вам успокоительное. Вам сразу станет лучше.

Я отстранённо киваю, закатываю рукав, кладу руку на стол. И тут в мой мозг проникает ослепительно ясная мысль.

Лекарства. Успокоительное. А если…

– Подождите! – мой голос звучит резко, даже испуганно.

Я отдёргиваю руку. Дыхание сбивается снова с ритма. Сердце выскакивает из груди. Врач смотрит на меня с удивлением. Но я могу только хватать ртом воздух и пытаться взять себя в руки.

– А что если… я… я беременна?

– Но я ведь спросила… – хмурится Ирина Викторовна, но я ни черта не помню. Мои «да», «нет» мозг выдавал в каком-то автоматическом режиме. – Не стоит рисковать, если беременность есть. Это может быть опасно для плода.

Последние фразы она произносит снова мягко. Взгляд становится понимающим. Она кладёт руку на мою и слегка сжимает.

– Я могу взять кровь на анализ ХГЧ, он точно покажет, есть беременность или нет, – предлагает она мне.

Да. То, что нужно. Чтобы не мучиться в томительном ожидании ещё и по этому вопросу. Я киваю уже уверенно.

– Хочу. Давайте.

Я возвращаюсь в коридор, но уже не сажусь. Хожу взад-вперёд, как раненая зверюшка в клетке. Теперь в моей голове два страшных ожидания, и они слились в один оглушительный гул.

Жив ли он? и А если да?

Я не знаю сколько проходит времени, но, кажется, целая бесконечность.

Дядя Гоша молча протягивает мне бумажный стаканчик с водой. Я делаю глоток. Но ничто не отвлекает меня от моих беспокойных мыслей.

И вот, наконец, та самая дверь открывается. Выходит человек в зелёной хирургической одежде, с шапочкой на голове и маской на шее. Он выглядит смертельно усталым.

Я замираю на месте, сердце останавливается.

– Как он? – спрашиваю, и понимаю, что мой голос звучит как будто со стороны.

Я боюсь услышать ответ. Дядя Гошу уже поддерживает меня. Готовится подхватить, если я вздумаю в обморок падать. И я сама не знаю, как прореагирую. Но сейчас в разы сложнее, чем было во время операции.

Теперь уже есть ответ.

Хирург медленно кивает, снимая маску.

– Операция прошла успешно. Повезло, что пуля прошла навылет, не задев жизненно важные органы. Но потеря крови была критической. Сейчас он в реанимации, без сознания. Следующие сутки – решающие.

Во мне что-то обрывается. Я едва держусь, чтобы не упасть.

Успешно.

Жизненно важные органы не задеты.

Но… критическая потеря крови.

Ничего. Ничего. Он выкарабкается. Он уже больше жив, чем мёртв. Правда же? Пусть только попробует после этих часов уйти.

Он мне теперь на всю жизнь обязан. Сделать так, чтобы я никогда больше не переживала. Обеспечить мне одно сплошное безграничное счастье. И пусть попробует увильнуть от этого.

По щекам снова текут слёзы, но скорее от облегчения.

Первый этап закончился хорошо. Это отличная новость.

– Спасибо, – благодарит врача дядя Гоша, крепче сжимая моё плечо. – Он ведь очнётся?

– Динамика положительная, – уклончиво отвечает хирург.

И тут к нам подходит Ирина Викторовна. Она застывает в полушаге, но я её замечаю. Перевожу на неё взгляд, полный вопроса. А вот и конец второго ожидания.

– Нина, анализы готовы, – поясняет она.

Я киваю. Иду за ней обратно в кабинет.

Пора узнать и другую новость.