Глава 70. Новый дом

Никита Князев

Тюремная комната для свиданий пахнет дезинфекцией и тоской. Отец сидит напротив, в казённой робе. И несмотря на обстоятельства осанка у него всё та же – властная, прямая.

Он смотрит на меня, и в его взгляде нет ни гнева, ни удивления. Лишь холодная, отстранённая оценка.

– Инсайдер, – произносит он первым.

Слово висит в воздухе. Он не задаёт вопрос. Он констатирует факт. Ему не требуется моё подтверждение. Бессмысленно. Мы всегда понимали друг друга без слов.

Я молчу.

Он медленно кивает, его пальцы постукивают по пластику стола. Раз. Два.

– Я стал стар. Ослеп. Не разглядел в собственном сыне самого опасного противника. – говорит он спокойно, без тени сожаления. В его голосе есть лишь усталое признание факта, как о проигранной шахматной партии. – Просчитался.

Он откидывается на спинку стула, и его взгляд впервые за долгие годы становится не оценивающим, а просто человеческим.

– Ну что ж… Удачи тебе, Ник. Надеюсь, ты уверен в своём выборе. Любовь вместо денег и власти… – он делает небольшую паузу и усмехается. – А мог бы стать лучшим. Легендой.

Я встаю. Скрип стула оглушительно громко отдаётся в казённой тишине. Больше мне здесь делать нечего.

– Я всегда знал, чего хочу, – говорю я ровно, без вызова.

Это просто правда. Криминальный мир никогда не манил меня. Ни власть, ни деньги. У меня другие ценности. И самая главная – та семья, которую я нашёл и сам создал.

Отец пронзительно смотрит на меня. Я вижу в его глазах не поражение, а некое странное подобие уважения. Затем он отводит взгляд в сторону, к решётчатому окну.

Наше общение закончено.

Я выхожу на улицу, и первый глоток свободного воздуха кажется единственным лекарством, в котором я нуждался. Он смывает остатки тревог, пыль старой жизни, очищает лёгкие и голову от ненужной суеты.

Мысленно я уже составляю список. Наш новый дом. Нужно закончить с ремонтом. Спальню на втором этаже доделать. И… детскую. Обставить её так, чтобы было светло.

Еду к нашему дому. К обычному уютному дому в пригороде. С совершенно обычными соседями, чьи голоса доносятся сквозь открытые окна, и с лаем собак, который кажется музыкой. А ещё с калиткой, которую нужно покрасить в яркий цвет, и крыльцом, где мы будем пить кофе по утрам, наблюдая за рассветом. Это мой новый мир.

Я ещё не успеваю толком открыть дверь, едва касаюсь ручки, как она распахивается изнутри. И вот она. Вся в солнечных зайчиках, что танцуют в её распущенных волосах, с сияющими глазами, полными радости и предвкушения.

– Никита!

Она бросается мне на шею, подскакивает, обвивая меня ногами и руками, как гибкая лиана. Прижимается ко мне всем телом, и этот внезапный, её вес, её тепло, её чистый, звонкий смех – это единственная реальность, которая имеет значение.

Я не выпускаю её из объятий. Прохожу с ней в прихожую, захлопывая дверь ногой, и поднимаюсь по лестнице. Она прижимается губами к моей шее, горячее дыхание щекочет кожу, и каждый её вздох разжигает во мне огонь.

В спальне у нас пока бардак. Неразобранные коробки, инструменты, запах краски. Но самое главное есть. Опускаю Нину на кровать. Покрываю её тело поцелуями – от нежной линии ключиц до дрожащих кончиков пальцев.

Обожаю в ней всё. Каждый миллиметр кожи, её родинки, изгибы. Каждый её стон. Медленно раздеваю её, растягивая удовольствие, смакуя каждое мгновение, каждый вздох.

Мне нравится смотреть на неё. Нравится, как она смущается и краснеет, когда я ласкаю её грудь, чувствую упругость её кожи, и смотрю ей прямо в глаза. Нравится, когда она низко стонет, когда я вхожу в неё.

Внутри меня впервые за долгие годы воцарилось такое спокойствие, такая непоколебимая уверенность в том, что я всё сделал правильно. Ради неё я бы прошёл этот путь снова, через все испытания, через весь ад. Всё было не зря.

– Никита…

С её губ вырывается хриплый шёпот моего имени. Он бьёт меня в сердце, отзывается сладкой болью, заставляя его стучать ещё быстрее.

Я подтягиваю её за бёдра к себе ближе, закидываю её стройные ноги к себе на плечи. Я изучил её тело, её желания, знаю, как ей нравится заниматься сексом, какие позы заставляют её получать большее удовольствие, и я хочу подарить ей всю нежность, всю страсть, что накопилась во мне.

Она запрокидывает голову, выгибается в спине, и с её губ срывается вскрик, когда волна наслаждения захлёстывает её. Пальцы впиваются в мягкую ткань простыней. И я с удовлетворением наблюдаю за её оргазмом. Идеальное зрелище. Самое шикарное.

Переворачиваю её на живот. Её тело податливо прогибается. Вхожу сзади. Накручиваю её волнистые, длинные волосы на кулак. Нина запрокидывает голову, выгибая шею. Это моя любимая поза, поза, в которой она становится полностью моей. Я двигаюсь быстрее, глубже, не давая ей опомниться.

Она снова тихо постанывает. Помогаю ей достичь второго раза, добавляя руку, мои пальцы находят нужную точку, лаская её между ног.

Она снова кричит, её крик сливается с моим собственным рыком, и я кончаю следом. Каждая клеточка моего тела взрывается, и я изливаюсь в неё, застываю, прижавшись к ней. Отпускаю её волосы, нежно распутываю пряди и укладываю её на кровать. Целую её влажную кожу, покрываю успокаивающими поцелуями её спину, плечи, щёки.

В комнате слышно только наше тяжёлое, сбившееся дыхание и слившийся в единый ритм стук наших сердец.

Прижимаю её к себе сильнее, словно пытаясь вплавить в себя. Не хочу отпускать. Больше никогда не хочу её отпускать. Это чувство всепоглощающей близости. Я снова чувствую её своей. Моей. Единственной. Навсегда.

– Нина, – тихо зову её. Она поднимает на меня глаза. – Я люблю тебя.

Она улыбается, и в её глазах читается безмерное счастье, и я понимаю, как долго она ждала этих слов. То, что я не мог оформить и понять, пока не оказался на грани жизни и смерти. Именно в той бездне, на самой грани, когда казалось, что всё потеряно, меня озарило.

– И я тебя люблю. Очень люблю.

Я осторожно разворачиваю её к себе, чтобы видеть её лицо, склоняюсь и прижимаюсь губами к её тёплому животу. Там, где тихо зреет наше будущее. Моя семья. Нина и наш малыш.

Она кладёт руку мне на затылок, пальцы нежно перебирают волосы, и мы замираем в этом мгновении. Моя прошлая жизнь, полная борьбы, сгорела дотла. А у нас… у нас всё только начинается. Настоящая жизнь. Наша.