Глава 17

Пропавший голос я списала на сильное волнение. А, может, сорвала его, крича во время битвы Вепря с огнём. Но разговаривать и так не пришлось, так что о странной дови я быстро забыла. Нас, гостей, беспрестанно чем-то потчевали, а весь остальной вечер был посвящён Эхре с Магретой. В их честь пели нескончаемую песню: заканчивали одни, тут же начинали другие – не до разговоров было. А ещё снова плясали, но уже дови, и это был совсем другой танец – танец радости. Игриво покачивая бёдрами, местные женщины волнообразно двигались по пляжу, одаряя всех смехом и улыбками, а к барабанам (уже другим, совсем крохотным и весёлым) присоединились флейты. Заводилой была вездесущая Тави, что отплясывала ничуть не хуже дикарок. Яростно двигая бровями и подмигивая, меня окружили мои лучшие ученики: Юн, Потрошила и Лютый. – Давай, тесса, несложный же танец! – орали они, мстительно припомнив мне уроки вальса. – Слабо, а? Напрасно я мотала головой и показывала на горло – станцевать всё же пришлось. И вот опять эта разница культур… Если для дэвров казалось диким танцевать в паре с девушкой, то меня смутило совсем другое. Сами движения – они были… ну… ужасно неприличными на мой взгляд. Никакого изящества в виде лёгкого кружения или подъёмов вверх-вниз. Нет, эти движения лежали совсем в другой плоскости. Уверенно стоя на песке, женщины изгибались всем телом влево и вправо, поводя плечами, выставляя напоказ крутые бёдра и мягкие животы с оголёнными пупками. Это мне такая расплата прилетела за мучения дэвров? Каким бы пошлым ни показался мне танец, как бы ни смущалась я поначалу, а быстро втянулась в нехитрый ритм, вызвав одобрительные выкрики танцовщиц и восхищение хойя. Мелькнула ещё мысль, что в таких диких племенах пляски просто ещё не утратили свой изначальный смысл, как у цивилизованных народов. Здесь воины танцем выказывали доблесть, а их женщины – способность к деторождению, демонстрируя завлекательные округлости. Честное слово, будто самцы и самки: у кого зубы длиннее, у кого мех гуще… А вот на следующий день, когда вместо «Доброе утро, Мелли» я не то, что звука не смогла произнести, а даже губы и язык не сложились нужным образом, меня охватила паника. У меня не болело горло, я запросто могла улыбнуться и даже пропеть пару нот, но просто была не в состоянии что-либо сказать! Как такое возможно?!.. Боги, неужели та дови… Нет. Нет, нет, глупость, несусветная чушь! Нельзя же так просто сказать человеку «молчи», и он замолчит. Не колдовство же это в самом деле! Потому что его не бывает, во что бы там ни верили дэвры. Заклинания, волшба, говорящие птицы, произошедшие от летучих рыб дови, добрые и злые духи, небесные плащи… Ага. Только годами натренированная выдержка и отцовское воспитание позволяли мне сохранять вежливо-заинтересованное лицо, когда кайарахи, Ярый или Юн с горящими глазами рассказывали легенды своего народа, сами искренне в них веря. Бегать в панике или размахивать руками из-за невозможности что-либо сказать я не могла себе позволить. Так что я только деликатно похлопала пальцами по горлу, и Имельду этот понятный жест удовлетворил. – Осипла, бедняжка? Вот зря ты так рано вчера ушла, Ари! – моя компаньонка обрадовалась возможности говорить без «пауз вежливости», то есть не следить за тем, чтобы собеседник тоже мог вставить реплику. – А я столько всего узнала! У Мохнатого-то свой фаре, оказывается, есть! А то я уж распереживалась, что они с Магретой крышу с Атурунгой делить будут. Отдельный дом дэвры сами с пятнадцати лет строят, но до поры там не живут, а остаются у родителей, пока жену не найдут. По их поверьям мать должна сына жене передать, ибо без женской заботы, считается, душу дэвра какой-то там злой дух захватит. Ари, честное слово, да у них же тут натуральный матриархат! Анна-Ка уже много чего видела и тоже со мной согласилась… Только вокруг женщин всё и крутится! Причём если женщина родит дочь – а у них это действительно большая редкость – то на её свадьбе все подарки несут тёще, да ещё прославляют её потом годами. Только за то, что кому-то жену родила! На Анну-Ка из-за её близняшек здесь вообще смотрят как на дочь какой-то великой богини… «Венуа, матери-земли», – кивнула я. – И вот в новый дом уже жена мужа вводит. Нет, ты представляешь? Строил дэвр, а дом отныне считается собственностью дови! Они точно сумасшедшие… Кхм, да, кстати. Ты спрашивала, почему тут никто не живёт… Вепря это дом, как я и думала. А пустует, потому что жену ещё не сыскал. «Ну, недолго ему пустовать теперь, – я помрачнела. – Надеюсь, Карлотте понравится». – Знаешь, Ари… А мне ведь ещё кой-чего о дэврах рассказали, – пристально посмотрела на меня Мелли. – Так я тебе так скажу… Но прежде повинюсь: ты уж прости дуру старую. И забудь, что я тебе там наговорила про торты и браки договорные. Уж сколько раз пожалела. Не та у них натура, понимаешь? Ну, если тем кумушкам смешливым верить. Хоть всю Вельтарингию им на блюдечке поднеси, а дэвры сердцу следуют, а не выгоде. Я нахмурилась, мотнула головой, и вопросительно приложила ладони к ушам: мол, мне то зачем это говорите? – Так ведь… Из-за тебя же Вепрь в огонь полез, – тихо сказала Мелли. – Чего ж тут неясного? А я будто не видела, как ты сама вчера чуть туда же не бросилась… Не мучай ты его, а? Сама же с него глаз не сводишь. Объяснились бы. Да не так, как позавчера, в Ноош-Тейне… Сердце у меня за тебя болит, Ари. Я возмущённо вскочила. Да что она понимает! Сама-то!.. «Сердце? Сердце?!..» – дважды хлопнула я себя по груди и ткнула пальцем в Мелли. А потом расставила широко руки, закачалась и изобразила медведя, как смогла. А Вангапу кто мучает – я, что ли? Как она может такие советы раздавать!.. – Девонька, ты говори, да не заговаривайся! – вспыхнула Мелли. – Ладно, у вас там дело молодое, понятное!.. «А у вас как будто непонятное!.. – возмутилась я, вскинув руки. И снова наставила на неё палец. – Со своим дэвром разберитесь сначала, госпожа Ризе!». И сделала вид, что зашиваю себе рот, вновь потом указав на нее и решительно скрестив руки: «А выводы свои глупые по поводу моих чувств при себе придержите!» Мелли сверкнула глазами, но этот странный диалог на один голос был прерван появлением очередной дови, а за ней нёс целую гору фруктов и аппетитно пахнущей еды Юн. – Чо как, тесса! – радостно заорал он. – Я вот пожрать вам принёс! – Тийге, – мягко, но укоризненно произнесла миниатюрная блондинка с точёными чертами лица. – Ты же своими воплями слона с ног свалишь. И не выражайся, пожалуйста. – Ну ма-ааам! – обиженно пробасил этот несовершеннолетний великан. – Это тесса же! Она ж нормальная! Она ж с понятием! – Помамкай мне тут! – подбоченилась маленькая дови, и Юн тут же сдулся. Я с удивлением рассматривала эту строгую северяночку – её белые волосы, пронзительно голубые глаза и характерные высокие скулы не оставляли сомнений в её происхождении. И ведь как-то умудрилась сохранить белую кожу при палящем местном солнце! – Боги милостивые, дождалась наконец приличных гостей за последние двадцать лет, – засмеялась она. – Здравствуйте, милые дамы! Ингрид действительно оказалась уроженкой Остальхёйда, области на самом севере Вельтарингии. От матери Юн унаследовал только льняные волосы, а вот статями и ростом, видимо, пошёл в отца – порода у дэвров была сильная. Боги, я даже ответить на приветствие не могла, только кивнула и улыбнулась, указав на горло. – Вы, тесса, ежели заболели, так и скажите, – разволновался юноша. Я укоризненно посмотрела на него. – А, ну да, вы ж не можете… О, так чо, не будет сегодня премудростей ваших? Ура! Тож дело! Так чего, знахаря, может, позвать? Я закивала. Потом тут же замотала головой, не зная, как дать ему понять, чтобы отвёл меня к местной шаманке. Наверняка я выглядела бесконечно глупо, когда попыталась жестами изобразить колдовство. В моём привычном мире суетливость, энергичная жестикуляция и излишняя мимика считались дурным признаком простолюдина. Воспитанные люди никогда себе этого не позволяют, потому что нет таких ситуаций, где бы нельзя было выразить мысль или чувства словами. А если словарного запаса не хватает, то молчите, пожалуйста, и не выказывайте свою необразованность. Юна эти мои ужимки восхитили, и он с радостью включился в новую игру: – Чевой, в отхожее место вам, что ль, надо? А, банан хотите! Не?.. Зуб разболелся, да? Так тохунга заговорить может, знахарь-то выдерет просто… Я чуть не набросилась на Юна, отчаянно кивая головой. Тохунга, да! – Не, тохунга сам приходит, когда надо. Куда ж я вас к нему поведу, когда живёт он неведомо где? Я нахмурилась. «Он»? Разве тохунга не та старая дови? И хлопнула себя по лбу, окончательно презрев все правила приличия. Как же я сразу не сообразила, что можно написать! Схватила бумагу и принялась быстро строчить на ней вопросы. – Говор-рришь много! – раздался противный голос у меня над ухом, в воздухе мелькнуло что-то яркое и разноцветное, а затем огромная птица выхватила у меня рук карандаш и с наглым видом устроилась на шкафу. – Аур-рем! От неожиданности я застыла, подумав, что ослышалась. И покрутила пальцами у губ, обращаясь к Юну и с изумлением указав на птицу. – Ну, говорит, ага. Чего такого-то? – не понял Юн. – Это ж ко-капо, брательник наш старший. Батя те-капо сначала его родил, а потом уж нас, дэвров, из клюва отрыгнул. – Ко-капо! – звонко подтвердила птица противным голосом и расщеперила крылья. Я только разевала рот, будто могла что-то сказать. Говорящие птицы? Серьёзно? А что дальше? Настоящее волшебство и перевоплощение в зверей? Дэвры в том числе верили, что могут оборачиваться в первого же убитого ими хищника. Обхватив голову руками, я только пучила глаза не хуже вчерашних хойя. Боги милостивые, я тут ещё суток не провела, а в голове уже ничего не укладывается! Мало того, что я обезголосела и вынуждена размахивать руками, как обезьянка, так ещё какая-то наглая говорящая птица писать не даёт! Нет, с меня хватит! Сама эту колдунью найду! Жестами показав Мелли, что мне нужно прогуляться, я распахнула резную дверь фаре. И прямо на пороге наткнулась на вчерашнюю дови. Сейчас я смогла её рассмотреть: высокая, костлявая, вся высохшая, с чёрными птичьими глазами, она была сплошь обвешана амулетами, а накидка из цветных перьев придавала ей сходство с попугаем. Под накидкой больше ничего не было. Не сдержавшись, я возмущённо начала заламывать пальцы, показывать на рот, на горло… – Всё ещё говоришь много, – покачала головой тохунга. – Завтра приду. Я всего на секунду обернулась, чтобы махнуть Юну, но когда повернулась обратно, тохунги уже и след простыл. – Ух, жуткий он мужик, конечно, – поёжился Тийге. – Но сильный шаман. Чего приходил-то? Я захлопала глазами. Какой мужик? И потеребила подол платья, тыча на порог. Вот же, только что тут тохунга была! – Вы чего, тесса? – заржал Юн. – Сроду среди наших тохунг баб не было! «Дови! В перьях! И ожерелье из зубов и раковин!» – яростно показывала я на себе исчезнувшую старуху. – Ну, – не понял Юн. – Всё верно, в львиной шкуре. Тохунга и был это. Чего сказал-то? Да будто я женщину от мужчины не отличу! Особенно когда у неё длинные острые груди чуть не до пупа свисают! И какая ещё шкура?!.. Кажется, я просто начинаю сходить с ума. Или видеть то, чего нет. Или верить в то, чего быть не может. В изнеможении я прислонилась к косяку. С него мне тоже корчили рожи искусно вырезанные предки Вепря. – Чот нервная вы какая-то, тесса, – почесал репу Юн. – Лунные дни ещё не прошли? Вам бы в Таупо искупнуться, это озеро у нас такое на вершине Таухары. А чевой? Давайте прям щас вас и свозим! А то завтра на охоту идём, а прежде надо лесному духу поклониться, он как раз там и живёт сейчас, у воздушного брата гостит… Я только махнула рукой – делайте уже, что хотите… Я поняла, что ни логика, ни научные знания, ни личные границы, ни правила приличий на этом диком острове просто не работают. Сказано – сделано. И, да, договариваться о встрече за несколько недель – с обязательным письменным подтверждением накануне! – здесь было не принято. Юн умчался в ту же секунду, а через двадцать минут земля содрогнулась от топота копыт. «Нет!» – заорала я глазами и попятилась от дьявольских исполинских созданий, что лишь по скудоумию кто-то смог бы назвать конями. Ревэра-хойхо, я о них прежде только слышала. Четвероногие чёрные бестии, что ударом копыта могут и носорога свалить. Дикие, неприрученные, но только они и могли вынести на себе тяжеленных дэвров. – А чего, пешком на Таухару полезешь? – пробасил Вангапу. «Вообще никуда не полезу!» – трусливо замотала я головой. – Да не ссыте, тесса, эти ещё смирные! – заржали дикари. – Вы, если чо, орите погромче! Ну, или как вы там умеете: «Уважаемый господин ревэра-хойхо, у нас не принято фыркать и трясти гривой в обществе»… Я возмущённо взглянула на этих остряков: очень смешно! И давно они так над нашими совместными уроками потешаются? – Поезжайте, милая, – улыбнулась Ингрид. – На этом озере действительно стоит побывать. – Малой, – рыкнул Юну кайарахи, который даже на этом чудовище умудрился подъехать сзади незамеченным. – Тессу повезёшь. Чёрный Вепрь спешился, а я с беспокойством оглядела его, отметив обожжённую во многих местах кожу. И, не имея возможности вслух поинтересоваться его здоровьем, лишь вопросительно указала на красные пятна, деликатно коснувшись его плеча. Риедарс внимательно посмотрел на меня, на мою руку, а я, покраснев, уже привычным жестом показала на своё горло. Дэвр нахмурился. – Заболела? Ну, так воды Таупо всё лечат, – пробасил он. – И на душе боль унимают. Страха только перед ревэра-хойхо не показывай. С малым-то не побоишься ехать? Честно говоря, мне было бы спокойнее ехать с самим кайарахи. Но этого я бы никогда не сказала, даже будь способна сейчас говорить. Эти животные действительно пугали, а перед лицом настоящей, а не призрачной угрозы сверзиться с такой высоты, я бы, конечно, доверилась более опытному наезднику. А ещё, кажется, я совсем перестала контролировать эмоции с тех пор, как лишилась голоса, и этот промелькнувший испуг Чёрный Вепрь уловил моментально. – Или со мной поедешь, тесса? – тихо спросил он. – Поедет, поедет! – решительно вмешалась Мелли. – Дорогая Ингрид, вы уж меня простите, но везти мою малютку вашему Тийге я не доверю! Мал ещё!.. О, что такое, госпожа Минци?.. Вам и сказать нечего? Я возмущённо обернулась. Это ещё что такое, госпожа Ризе?!.. И вы шутки шутить? И с каких это пор вы и меня в свои «малютки» записали? Но промелькнувшее превосходство на её довольном лице быстро сменилось сначала замешательством, а потом она закаменела и пошла багровыми пятнами, беззвучно разевая рот. Верный признак «Имельды-в-гневе», грозящий перерасти в локальный апокалипсис. А Вангапу всего-то сунул ей под мышку лапищу и потом вытер ладонь о своё лицо. – На удачу, – прорычал он. Что бы там Мелли ни говорила, что леди не потеют и не сморкаются, а на Мота Нуи было жарко. Очень жарко. И наши наряды этой жаре никак не соответствовали. Пока не разверзся новый вулкан, хойя уже ускакали прочь, а я мстительно послала компаньонке воздушный поцелуй со спины ревэра-хойхо, аккуратно подсаженная Вепрем. Сомнения по поводу пристойности такого соседства и – да что уж там! – волнение от близости Вепря улетучились сразу. Как только в ушах засвистел ветер, а по сторонам с ужасающей быстротой замелькала зелень, мыслей в голове не осталось. Я вцепилась изо всех сил в мохнатую чёрную гриву, а бестия этого даже не заметила. Впрочем, падение мне не грозило – с дэвром позади себя я будто устроилась в глубоком надёжном кресле. А по мере безумной скачки даже немного расслабилась и с интересом разглядывала красоты Мота Нуи. Насчёт происхождения острова у дэвров, конечно, были свои представления: с подводными огнедышащими змеями и обиженными черепахами. На деле же природа его была вулканическая. Этим объяснялись и горячие гейзеры, и плодородная от жирного пепла почва, и озеро в кратере потухшей Таухары. С вершины горы весь немаленький остров был как на ладони. Цветущий, звенящий, пахнущий, но при этом удивительно гармоничный. От величия природы и могущества океана захватывало дух. И я почувствовала себя такой крохотной на вершине этого мира. Что тут есть человек? Лишь очередная обезьянка. Суетится, что-то лопочет на своём. А острову и не важно – он этот комариный писк даже не услышит. Так есть ли тогда смысл сотрясать словами воздух? Осознание этого вдруг настолько меня ошеломило, что я впервые почувствовала, что и сказать-то нечего. Похвалить дэврам вид с горы? Так он такой величественный, что и словами не опишешь, не то что жестами. Да и сами дэвры молчали. То ли тоже прониклись, то ли так было принято. Ведь по их поверьям тут жили могущественные духи – может, их обижать не хотели. В озеро дэвры заходили с почтением, прежде окропив собственной кровью воду. И полностью обнажёнными, сняв с себя даже украшения. Я как-то не сразу это заметила, заворожённая голубой зеркальной гладью. А когда заметила, то поняла, что возмущение, стеснение, заламывание рук – вот именно это сейчас будет неуместно. Рушить их торжественный ритуал мне не хотелось. Так что я отошла подальше, укрывшись за раскидистым кустом с лохматыми ярко-оранжевыми плодами. Вода манила, и я не в силах была сопротивляться её притяжению. Постоянно оглядываясь, я сбросила с себя платье и даже нижнюю сорочку. Мне показалось, что только так и надо входить в священные воды, – какой природа тебя создала. И озеро Таупо меня приняло. Ласковое и тёплое, словно парное молоко, оно обняло и приятно охладило кожу. Тело и голова вдруг сделались лёгкими-лёгкими… Глаза закрылись сами собой. – Выходи, аурем, – услышала я свистящий шелест в кустах. – Братец мой, Те Ваи, любит дев лаской убаюкивать. Выходи, пока не поздно… Открыв глаза, я поискала глазами говорящего, но никого не увидела. А дэвры в полном составе – уже одетые в свои смешные юбки-штаны – топтались поодаль, старательно не смотря в мою сторону. Но я же только что зашла, и хойя тоже ещё в воде были… Приехали ведь утром, а сейчас солнце снова клонится к горизонту. Как это возможно? На Чёрном Вепре не осталось и следа от вчерашних ожогов. И почему-то это меня не удивило. Нет, наверное, можно объяснить это научно. В Виндее, я знаю, есть озеро, кишащее улитками, они кожные болезни своей слизью лечат. Так и здесь: наверняка какие-нибудь полезные минералы в воде растворены. Цинк там, или ещё что… Но мне впервые не хотелось об этом думать. Вепрь просто сказал, что озеро волшебное – значит, так оно и есть. Потом снова была возмущённая Имельда, так и не успокоившаяся с утра, вкусная еда, барабаны где-то вдалеке. Но всё это виделось будто сквозь завесу. Мелли отвечать не хотелось, хотелось спать. Когда наутро очередные незнакомые дови принесли завтрак, я по наитию вышла из фаре. Напротив дома стояла тохунга с чёрными птичьими глазами и в накидке из перьев. Не знаю, что со мной сделало это озеро или водный дух Те Ваи: я просто смотрела на неё – и мне нечего было ей сказать. – Вот и славно, – кивнула она. – Пойдём, аурем. На её плече сидел попугай ко-капо. – Аурр-рем! – каркнул он. И я пошла.