Глава 12 · Бал не по плану

Амелия

Как обычно, при входе царила суета. К крыльцу один за другим подъезжали экипажи. Солидные отцы семейств, почтенные матроны, важно надувающие щеки молодые люди и весело щебечущие девицы на выданье – все они толпились на пороге, окликали друг друга, обменивались приветствиями и чинно следовали в танцевальный зал, откуда уже доносились звуки музыки.

Мы с Мейбл тоже направились туда. Зал был традиционно украшен лилиями и розами, посредине кружились несколько пар, а все остальные рассредоточились между белоснежными колоннами, поддерживающими высокий потолок здания, на котором был изображен полуголый мужчина в окружении пухлощеких младенцев с крыльями. Я невольно задрала голову, сравнивая древнего бога танцев со своим женихом. Признаться, Рейнард выглядел куда более впечатляюще, чем это белесое тело на потолке.

– А, леди де Кресси! Вот вы где! – налетела на меня новая знакомая. На этот раз ее очень пышные формы были затянуты в оранжевый шелк, а на голове возвышался синий бархатный тюрбан с пером. – Рада видеть вас, моя милая.

Она скользнула по Мейбл подозрительным взглядом.

– Это моя компаньонка, леди Фэйтон, – объяснила я.

– Вот как? – дама холодно оглядела подругу. – Я полагала, что компаньонки юных леди должны быть старше.

– Мейбл просто очень умная, – доверительно сообщила я.

– Это заметно. Не каждой девушке в столь юном возрасте удастся втереться в доверие к родителям знатной леди.

Я ожидала, что подруга возмутится, но Мейбл не отреагировала. Она стояла и широко раскрытыми глазами наблюдала за танцующими парами. Я проследила за ее взглядом и ахнула: там был Этьен.

– Что-то случилось? – встревожилась моя собеседница.

– Нет… ничего, мне показалось. Просто обозналась. Такое случается на многолюдных торжествах.

Я бросила задумчивый взгляд на Мейбл. Несомненно, дама, которую сейчас кружил в вальсе Этьен, была обворожительна, но Мейбл выглядела совсем не хуже и даже более естественно, чем эта накрашенная и напомаженная тетка, увешанная бриллиантами и жемчугом, точно новогодняя елка.

– Жаль, я думала, вы увидели друзей. – Показалось, или в голосе дамы слышалось облегчение? – Что ж, если у вас их здесь нет, позвольте я представлю вас своему сыну.

– Да, конечно.

Я еще раз взглянула на Мейбл, но та по-прежнему наблюдала за Этьеном. Понимая, что лучше оставить ее одну и дать возможность объясниться с графом Ренье, я позволила патронессе увести меня.

Мы проследовали к одной из колонн, около которой стояли несколько молодых людей. Все они были одеты по последнему даже не слову, а крику, вернее – судя по узким фракам и пестрым жилетам с множеством карманов – предсмертному хрипу моды.

– Леди де Кресси, позвольте представить вам моего сына мистера Вильяма Уоллтона. Вилл, это леди Амелия де Кресси. – Мое имя прозвучало очень многозначительно, словно миссис Уоллтон на что-то намекала.

Худощавый молодой человек улыбнулся и склонился над моей рукой:

– Леди де Кресси, я очарован! Позвольте мне, в свою очередь, представить вам моих друзей: мистера Оливера Хенсли и лорда Дэвида Чепмена.

– Очень приятно! – вежливо отозвалась я, по очереди протягивая руку вышеупомянутым молодым людям.

Признаться, ни один из них не произвел на меня благоприятного впечатления, более того, все трое показались какими-то скользкими, и я уже жалела, что позволила увести себя от Мейбл.

– Позвольте пригласить вас на танец, – тем временем продолжал Вильям Уоллтон.

Я не нашла благовидного предлога, чтобы отказать. Танцором мой партнер оказался не слишком приятным: он постоянно наступал мне на ноги и сбивался с темпа, из-за чего уже в середине танца я остановилась и, сославшись на жару, попросила принести мне лимонад.

Вилл, именно так он просил себя называть, усадил меня на диванчик у стены, а сам направился к буфету. Ждать его я не стала. Вскочила и поспешила выйти на террасу, провожаемая любопытными взглядами.

Там тоже было достаточно много народа, и незнакомая девушка без должного сопровождения привлекала ненужное внимание. Несколько дам поспешили отойти в сторону, неодобрительно косясь в мою сторону. Одна почтенная матрона спешно увела свою дочь обратно в зал. Мужчины, напротив, с интересом рассматривали меня, точно товар на рынке, и двое из них даже попытались со мной заговорить.

К такому я была не готова: в родном городе я пользовалась определенным уважением в обществе. Слишком поздно вспомнилось, как мне твердили, что одинокая девушка наводит мужчин на определенные мысли. Словно в подтверждение этой нехитрой истины, ко мне обратился один из них.

– Прелестная нимфа, в каком уголке этого сада вы прятались от мира?

Он наклонился ко мне. От него несло бренди и чем-то приторным, а глаза странно блестели.

– Простите, мне надо идти, – пробормотала я, пытаясь вернуться в танцевальный зал, но мужчина ловко преградил мне путь, заставляя отойти в тень балкона.

– Зачем покидать нас так скоро?

– Вас?

Я нахмурилась и огляделась. Людей на террасе поубавилось, а те, кто остался, делали вид, будто ничуть не интересуются происходящим.

– Меня и моего маленького дружка, – шепнул он, придвигаясь ко мне чуть ближе.

– Но я не вижу рядом с вами никакого друга, – возразила я.

– Я обязательно познакомлю вас с ним, но чуть позже. – Еще шаг, я вновь отступила и оказалась прижата спиной к стене здания. Теперь от остальных нас скрывали колонны, поддерживающие балкон.

– Знаете, как-нибудь в другой раз.

Я попыталась проскользнуть мимо мужчины, но он выставил руки, упираясь в стену с двух сторон от меня.

– Послушайте, это же городской бал! – возмутилась я.

– Всего один поцелуй, и я отпущу вас! – пообещал мужчина.

– Всего один?

– Конечно!

Я задумалась. С одной стороны, мужчина мне не нравился, к тому же от него пахло спиртным. Но с другой… ведь это было именно то, чего я совсем недавно хотела… к тому же об этом никто не узнает…

– Хорошо, но только один!

Я мужественно подставила лицо и на всякий случай зажмурилась. Но тут же приоткрыла один глаз, чтобы увидеть, как незадачливый кавалер отлетает от меня прямо на клумбу.

От удивления я открыла второй глаз и ойкнула, встретившись с яростным взглядом Рейнарда.

Если бы я была чувствительной особой, наверняка упала бы в обморок. Но, к сожалению, я не обладала этим приятным качеством, и потому мне оставалось лишь смотреть в яростно сверкающие глаза жениха.

– Позвольте! – неуверенно возмутился мой недавний поклонник, поднимаясь и подходя к нам. – По какому праву?

Рейнард лишь взглянул на него через плечо, и мужчина предпочел попятиться и вновь прилечь на клумбу.

– Идем! – коротко приказал мне Рейнард.

– По какому праву? – попыталась возмутиться я, чтобы сократить хотя бы остатки самоуважения.

Предложенная незнакомцем формулировка пришлась весьма кстати.

– У меня есть на вас все права! – Сталь в голосе заставила меня невольно поежиться. – И если вы сейчас не пойдете сами, я взвалю вас на плечо и пронесу через бальный зал!

– Вы не посмеете! – ахнула я.

– Хотите проверить?

Он протянул ко мне руку. Я отшатнулась, вновь вжавшись в холодную стену.

– Не надо, я… хорошо, идемте!

Рейнард лишь сделал шаг в сторону, позволяя мне идти первой. Музыка в танцевальном зале показалась оглушающе громкой. С гордо поднятой головой я проследовала к выходу.

– Леди де Кресси, милая, – прощебетала миссис Уоллтон. – А Вилл вас всюду ищет…

– Вилл? – снова закипая, переспросил приблизившийся Рейнард.

Моя собеседница посмотрела на него удивленно и сперва немного высокомерно, но под его гневным взглядом заметно съежилась.

– Да, это мой сын… Прекрасный молодой человек…

– Который желал бы поправить состояние семьи за счет богатой невесты? – Граф Аттисон криво усмехнулся. – Вынужден вас огорчить: леди де Кресси помолвлена и в скором времени выйдет замуж. А теперь простите, у нас мало времени.

Подхватив меня под руку, Рейнард вышел, буквально таща меня за собой.

Лишь у самой кареты я спохватилась.

– Рейнард, а как же Мейбл?

– Я пришлю за ней экипаж, – пообещал жених, лично распахивая дверцу. Пришлось повиноваться.

По пути мы не сказали друг другу ни слова. Рейнард упрямо смотрел в окно, и впервые в жизни я не рискнула первой начать разговор. Настроение портилось с каждым ударом копыт о землю. Ведь это Рейнард со своим безразличием был виноват в том, что я поехала на бал в таком настроении, а значит, и во всем, что там произошло. Если бы он уделял мне больше внимания, я позвала бы его с собой. При мысли о том, что мы могли бы в эту самую секунду кружиться в вальсе на балу, вернулась злость.

Я сердито смотрела на жениха, надеясь, что он скажет хоть что-нибудь, что позволит мне обрушиться на него с упреками, но безрезультатно. Похоже, граф Аттисон просто не желал обращать на меня внимания. Злость сменилась осознанием вины.

Понимая, что лучше покаяться и извиниться, я нерешительно начала:

– Рейнард, я…

Он медленно повернулся, жестом призывая к молчанию.

– Амелия, не стоит утруждать себя, – голос звучал обманчиво спокойно. – Ведь это я виноват в том, что могло произойти.

– Вы? – изумленно воскликнула я.

– Именно. Ведь еще при первой нашей встрече вы ясно дали мне понять, что не желаете иметь со мной ничего общего, тем не менее я проявил некоторую настойчивость. Искренне прошу простить меня за это.

Я смотрела на него не мигая. Если бы он злился, ругался или читал мне нотацию, я бы поняла, но граф Аттисон вновь отвернулся к окну, делая вид, что разглядывает обочину дороги. Судя по всему, он опять все решил за нас двоих. В гробовом молчании мы подъехали к «Зеленой игуане». Все еще предпочитая глядеть в сторону, Рейнард помог мне выйти из кареты и, крепко стиснув ладонь, повел в здание.

Там, по обычаю, было не слишком многолюдно. Трактирщик так и стоял за стойкой, то и дело вздыхая. При нашем появлении он помрачнел еще больше и похоронным голосом заявил, что нас ожидают в малой гостиной.

– Ожидают? Кто?

Я встревоженно посмотрела в сторону указанной двери.

– Почем мне знать?

Голос хозяина «Зеленой игуаны» был полон скорби.

Рейнард шумно выдохнул.

– Амелия, иди в комнату, – приказал он. – Я разберусь, что это за визитер.

Я хотела ответить, но в этот самый момент дверь в малую гостиную распахнулась и на пороге возникла дама, при виде которой я испуганно пискнула и поспешила спрятаться за спину жениха. Увы, мой маневр не остался незамеченным. Женщина строго взглянула на меня сквозь стекла своего пенсне.

– Леди де Кресси! Где ваши манеры?

Пришлось выйти и сделать реверанс.

– Доброй ночи, мадам Клодиль, – поздоровалась я с директрисой нашего пансиона.

– Доброй. – В ответ та окинула меня внимательным взглядом и недовольно поморщилась при виде измятого платья. – Похоже, вы неплохо проводите время…

– Клодди, ну что ты напустилась на девочку? – графиня Ламбер возникла за спиной директрисы. – Рейнард, милый, вижу, ты нашел их… Амелия, а где же Мейбл?

– Понятия не имею, – совершенно искренне ответила я и мстительно добавила: – Граф Аттисон увез меня с бала, даже не дав найти подругу.

– Рейнард! – графиня Ламбер всплеснула руками.

– Возможно, вы просто не знали, в каком она платье? – поинтересовалась я, ангельски взмахивая ресницами и надеясь, что упоминание о платье пробьет брешь в ледяной стене, которую воздвиг жених, но тот даже бровью не повел.

– Вы разделились на балу? – мадам Клодиль нахмурилась. – Какая неосторожность!

– Ну, меня пригласили на танец, не могла же я отказывать мистеру Уоллтону, чья мать входит в состав патронесс местной ассамблеи?

– Вы могли отказать самой миссис Уоллтон, когда она приглашала вас на этот бал, – отозвался Рейнард. Он так и стоял, сложив руки на груди и хмуро взирая на женщин. – Как я понимаю, приезд мадам Клодиль означает, что девушки вернутся в пансион?

– Разумеется, милый, – отозвалась графиня Ламбер, а мадам Клодиль кивнула, подтверждая ее слова. – Мы с Клодди решили, что так будет лучше для всех! Подумай сам, какие слухи могут пойти, если вы так и будете проживать на постоялом дворе.

– Я планировал отвезти Амелию к ее родителям, – сухо проинформировал граф Аттисон.

Я вздрогнула. Наверняка Рейнард собирался сказать, что расторгает помолвку и никакие магические клятвы его не удержат. В носу противно защипало.

– И тем самым взбудоражить всю округу? После такого сплетники еще несколько лет будут судачить о том, чего и в помине не было! – графиня Ламбер покачала головой. – Нет, милый, Клодиль приехала очень вовремя. Пока о побеге никому не известно, девушки могут вернуться в пансион и закончить свое обучение.

Рейнард задумчиво взглянул на меня и сухо кивнул, признавая правоту графини.

– Вы правы, тетя, так действительно будет лучше для всех. Дамы, – он поклонился и направился к выходу.

– Вы куда? – совершенно по-глупому спросила я.

Граф насмешливо взглянул на меня:

– Искать вашу подругу, конечно же. Согласно счетам, бальных платьев было два. На вас я вижу то, что с фиолетовыми лентами. Значит, леди Фэйтон надела белое с зелеными веточками.

Выпустив эту стрелу, он вышел. Я обреченно посмотрела ему вслед.

– Амелия, милая, – голос графини Ламбер вывел меня из задумчивости. – Полагаю, вам стоит хотя бы переодеться, а еще лучше – подняться в комнату и лечь спать. Верно, Клодди?

– Вы знакомы? – запоздало поинтересовалась я, чтобы хоть как-то отвлечься от охватившего душу ледяного отчаяния.

– Да, мы учились вместе в пансионе, – графиня Ламбер мечтательно улыбнулась. – И танцевали на балах… иногда они нам казались довольно утомительными…

– Не знаю, мне они всегда нравились, – мечтательно отозвалась директриса и тут же спохватилась: – Да, думаю, леди де Кресси просто необходимо отдохнуть. Мы выедем завтра с утра. Амелия, ступайте к себе.

Я вздохнула и, понимая, что дальнейшие протесты сочтут за капризы избалованной девчонки, начала подниматься в свою комнату.

* * *

Дождавшись, пока наверху хлопнет дверь, возвещавшая, что Амелия де Кресси все-таки зашла в комнату, мадам Клодиль повернулась к бывшей соученице, а ныне супруге графа Ламбера.

– Как я понимаю, тебе не нравятся эти девушки, Розалинда?

– Что ты, милая, они очаровательны.

– Тогда почему ты так хочешь спрятать их в моем пансионе?

Графиня Ламбер улыбнулась:

– Клодди, ты же сама по пять раз на дню твердишь юным особам, что доступность обесценивает любовь. Моему сыну и племяннику в этой истории все слишком легко дается. Настало их время приложить хоть какие-то усилия…

Мейбл

Сборы на бал вышли очень сумбурными, но в этом и была вся Амелия. Я так и не поняла, как ей удалось организовать наш небольшой побег, но в назначенное время мы, одетые и причесанные, сидели в карете друг напротив друга. Выезжая за ворота, я оглянулась. Показалось, или занавеска в комнате, которую заняли родители Этьена, дрогнула? Впрочем, в сумерках я могла и ошибиться.

До места добрались достаточно быстро, и меня захватила обычная суета, царящая почти на всех балах. Вместе с людским потоком мы с Амелией неспешно проследовали в зал, в центре которого уже кружились пары.

Я проследила за ними без особого интереса, но вдруг едва не задохнулась от удивления. Потому что возле ближайшей колонны стоял… Этьен!

Кажется, Амелия что-то говорила, но я уже не слушала. Я ошеломленно застыла, инстинктивно схватившись за спинку удачно подвернувшегося стула, чтобы справиться с целой гаммой нахлынувших эмоций. Изумление: откуда он здесь взялся? Радость: ура, он совсем рядом! Обида: почему он не взял меня с собой? Возмущение: с каких это пор посещение балов называется «делами»? Возможно, я бы даже поверила, что Этьена привело сюда исключительно чувство долга, ведь именно праздники становятся порой удобным предлогом для важных встреч и нужных знакомств, но… Доверию чрезвычайно мешала дама, руку которой он сжимал в данный момент самым неподобающим образом!

Впрочем, сказав «дама», я не отдала незнакомке должное. Это была не просто дама, а шикарная женщина, из тех, вслед которым не способен не обернуться даже самый хладнокровный мужчина, даже самый преданный муж. Пышная грудь, изящные руки, чувственные губы и столь же чувственный взгляд серых глаз, самую капельку раскосых – ровно настолько, чтобы придать внешности изюминку, но недостаточно, чтобы она выглядела чужестранкой. Пышные черные волосы, уложенные в замысловатую прическу при помощи жемчужных заколок. Платье тоже украшено жемчугом и сшито так, чтобы не скрывать прелестей соблазнительной фигуры. Все в меру, баланс подобран идеально: приличия вроде бы соблюдены, и в то же время мужчины буквально пожирают красотку глазами, несомненно, представляя ее в своей постели. И эта стерва, то есть, простите, дама, щебечет что-то на ухо Этьену!

Я сделала глубокий вдох, с трудом удерживаясь от недостойного порыва запустить в этих двоих стулом. Но вместо этого, как истинная леди, расправила плечи и величественным шагом направилась… к наиболее удобному для подглядывания месту. А именно – к широкой лестнице, по которой то и дело сновали вверх и вниз веселящиеся гости. Отсюда я неплохо видела Этьена и его спутницу, а вот риск быть замеченной сводился к минимуму.

Кажется, еще совсем недавно я размышляла о том, что Этьен ничего мне не должен, как сложится наша дальнейшая жизнь, неизвестно, а наши отношения, как бы хороши они ни были, могут прерваться в любую секунду, и с этим следует смириться. Куда только девались все эти мысли? От моего благородства и благодушия не осталось и следа. Да как он посмел?! Да какое имел право? Как мог рисовать указательным пальцем круги на ее ладони? Почему подпустил ее так близко? Не пресек столь безобразные и откровенные попытки флиртовать?

Заиграл вальс, и эти двое почти сразу же закружились в танце, словно он заранее ее ангажировал. Впрочем, почему «словно»? Наверняка именно так оно и было. Мой наблюдательный пункт стал менее удобен, и я начала осторожно перемещаться по залу, стараясь не потерять из виду кружащуюся парочку. По пути столкнулась с какой-то дамой, случайно наступила на ногу одному джентльмену и едва разминулась с лакеем, который нес заставленный бокалами поднос. И наконец коснулась пальцами прохладной каменной колонны, возвышавшейся совсем близко к месту для танцев.

Вон она, эта пара. Я вдруг осознала, что Этьен одет так же, как во время злополучной партии в карты. По последней моде в самом неприятном ее проявлении. Один жилет выглядывает из-под другого, и одежда снова настолько тесная, что, кажется, вот-вот затрещит по швам. И как только ему удается танцевать в таком наряде, не сбивая дыхания?

Пальцы Этьена как бы невзначай скользнули по оголенной спине незнакомки. От этого зрелища по моей собственной спине пробежали мурашки. Партнерша улыбнулась, обнажая прекрасные белоснежные зубы. Интересно, какими средствами она пользуется, чтобы поддерживать свой рот в таком превосходном состоянии? Как-никак уже не девочка. Надо будет при случае спросить ее совета: быть может, мне тоже пригодится когда-нибудь, лет через десять. Или пятнадцать, мысленно добавила я, тщетно пытаясь обнаружить на лице незнакомки хоть какие-то признаки спрятанных под пудрой морщин.

Увлеченная подсматриванием, я даже привстала на цыпочки, и тут какая-то пара на несколько секунд загородила мне обзор. Я покрутила головой и почти сразу вновь обнаружила Этьена. Он так мило улыбался партнерше, что у меня екнуло сердце. Раз-два-три, раз-два-три… Длинные мужские пальцы сжимают маленькую трепетную ручку. Раз-два-три… Заколка падает на пол, но женщина лишь смеется, без сожаления наступая на украшение каблучком изящной туфли. Интересно, она со всеми вещами, сослужившими свою службу, так поступает? А с людьми?..

Музыка отыграла, танцующие остановились. Кавалеры благодарили дам за танец, кто словесно, а кто традиционными, заученными кивками. Дамы отвечали не менее заученными реверансами. Вальс почти сразу же сменила мазурка, но счастливая парочка (иначе интересовавших меня мужчину и женщину было не назвать) предпочла сделать перерыв. Я едва успела спрятаться за колонной, поняв, что они двинулись непосредственно в мою сторону.

– Вы великолепно танцуете.

Голос Этьена прозвучал совсем близко, и я прижалась к гладкой каменной поверхности, стараясь не дышать.

– Вы преувеличиваете.

Невзирая на смысл сказанного, дама и не скрывала, как довольна похвалой.

– Эй, любезный!

Я отчетливо слышала негромкое позвякивание бокалов на подносе у лакея. Надо же было этим двоим устроиться с противоположной стороны моей колонны! Хорошо, что она была достаточно широкой: именно это позволяло мне до сих пор оставаться незамеченной.

– Неплохое вино, – заметила дама. – Да и закуски у них неплохи. Значительно лучше, чем можно было ожидать в эдакой глуши, вы не находите, граф?

Что же ты делаешь в этой глуши, если такая привередливая? Сидела бы в своей столице и горя не знала! И тогда с тобой едва ли познакомился бы Этьен, который, напротив, предпочитает провинцию…

– Глупости, – пренебрежительным тоном возразил он. – Вино недостаточно выдержано. Такой сорт необходимо продержать хотя бы лет пятьдесят, а тут… Не удивлюсь, если и сорока не будет. Вот я прихватил с собой пару бутылочек для настоящих ценителей. Хотел подарить хозяину, но вовремя сообразил, что он даже не заметит разницы между напитком богов и эдаким вот пойлом.

– И что же, теперь вы будете пить свой божественный нектар в гордом одиночестве?

– Надеюсь, что не в одиночестве.

Трудно было не уловить намека в этих словах. Во всяком случае, его партнерша по танцу явно не была настолько глупа. Тем не менее она предпочла сделать вид, будто ни о чем не догадалась.

– Вы слишком строги к местному обществу. Оно по-своему мило. И привлекательно в своей первозданной свежести. Взгляните хотя бы на местных девушек. Они очаровательны.

– Глупости! – с жаром оборвал ее Этьен. – Вы – самая очаровательная женщина на этом балу, и отлично это осознаете! Все эти юные прелестницы и в подметки вам не годятся.

– Думаю, вы заблуждаетесь, – откликнулась «самая очаровательная женщина» с таким профессиональным кокетством, что меня замутило. – У них есть передо мной огромное преимущество: они так молоды!

И она вздохнула с показной тоской.

– Ерунда, – страстно зашептал Этьен. – Поверьте человеку с опытом. Юные угловатые девицы, которые ничего не умеют и знают жизнь лишь по сентиментальным романам, никогда не сравнятся с истинной женщиной.

Краска стыда залила мои щеки. Казалось, лицо пылает так, что еще чуть-чуть – и огонь перекинется на колонну. Кстати, это было бы даже неплохо, особенно если бы Этьена хоть немного обожгло.

– Между прочим, вы не хотели бы взглянуть на мою коллекцию портсигаров? Там есть весьма интересные экземпляры.

Его голос с внезапно проявившейся хрипотцой действительно обещал нечто весьма интересное, но отнюдь не портсигары.

– Здесь, в этом поместье? Вы что же, возите всю коллекцию с собой? – весело изумилась женщина.

– Не всю, конечно. Но с десяток самых ценных и необычных, признаться, вожу. Люблю, знаете ли, поразглядывать их перед сном.

– А вы, оказывается, большой оригинал!

– Есть немного. Так как же? Поверьте, вы не пожалеете. Есть серебряный портсигар с изображением единорога. А есть и золотой, он, конечно, потяжелее и потому менее практичен, но какая инкрустация! И совсем редкий экземпляр, купцу пришлось полматерика объехать, чтобы его раздобыть. Настоящая слоновая кость и даже замок с секретом!

– Вы действительно интересно рассказываете, граф! Пожалуй, вы меня убедили. Я и вправду не прочь посмотреть на эти диковинки.

– Не будем терять время? – Этьен поспешил взять быка за рога. – Или вы желаете еще потанцевать?

В ответ женщина вновь рассмеялась.

Они степенно, даже величаво, направились к лестнице на второй этаж, где, вероятно, среди прочих комнат находились и покои, отведенные Этьену. Я смотрела им вслед, испытывая чувство, чрезвычайно напоминающее искреннюю детскую обиду. Даже хотелось заплакать, но я запретила себе это делать. Слишком много чести для некоторых коллекционеров.

Кстати, любопытно, у него действительно имеются все эти хваленые портсигары? Или это исключительно предлог, призванный убедить даму подняться наверх? Жаль, я никогда этого не узнаю. А впрочем… Почему бы и нет?

Я решительно вскинула голову. Конечно, такой поступок противоречит всем возможным правилам приличия, но, с другой стороны, ситуация и без того давно уже вышла за рамки приличий.

По лестнице, устланной тяжелым зеленым ковром, сновало не так много людей, как обычно бывает на столичных балах, и все же достаточно, чтобы на меня не обращали внимания. Я старалась держаться на несколько ступенек ниже, чем интересующая меня пара. Веер также был наготове: он позволял быстро скрыть лицо в случае, если бы Этьен надумал обернуться. Однако же этого не произошло.

Несколько ближайших к лестнице комнат второго этажа были предназначены для нужд гостей, об этом свидетельствовали распахнутые настежь двери. Здесь можно было передохнуть, написать срочное письмо, поправить прическу и даже заняться кое-чем совсем непристойным, если верить намекам нашей наставницы, мисс Клавдии. Этьен и его спутница прошествовали дальше, вероятно, к тем покоям, где поселили молодого графа радушные хозяева. После поворота коридор был совершенно пуст, и я не решилась туда заходить. Лишь осторожно высунула голову, чтобы увидеть и запомнить, какая именно дверь захлопнется за страстной парой.

Какое-то время я стояла, тяжело дыша, прижимаясь спиной к прохладной стене, не в силах ни на что решиться. Затем рассудила, что уж лучше стоять в пустом коридоре, рискуя быть замеченной случайным слугой, чем здесь, на виду у массы гостей. В крайнем случае притворюсь, будто заблудилась. Приняв такое решение, я переместилась ближе к заветной двери. Потом – тихонько, ненавязчиво, словно стараясь сама этого не заметить, – сделала шаг в нужном направлении. Еще шаг и еще…

Наконец я замерла у двери и прислушалась. Изнутри не доносилось никаких звуков, или же их заглушал шум бала, достигавший и этой части дома.

– Мм… Какой вкусный запах источают эти пирожные! – Я чуть не подпрыгнула от неожиданности, когда из-за двери весьма отчетливо послышался голос дамы. – И как только вы успели об этом позаботиться?

– У меня весьма расторопный слуга.

Гарри! Еще один предатель! И вообще, они сюда что, сладости есть пришли? Если так, может, позвать Амелию? Она со своей любовью к конфетам наверняка будет рада. При мысли о подруге в голове слегка прояснилось.

– Итак, – выразительно произнес Этьен, – немного вина и это замечательное пирожное?

– Пожалуй, но чуть позже. Прежде я бы хотела освежиться.

– Ванная комната вон там. Чувствуйте себя как дома. На ширме висят чистые полотенца. Если чего-нибудь не хватает, вам стоит только сказать.

– Благодарю вас.

Застучали по полу каблучки, дважды скрипнула (открываясь и закрываясь) внутренняя дверь.

– Я буду в соседней комнате! – предупредил Этьен, повысив голос, что позволило мне расслышать его слова особенно отчетливо.

Последовал стук, издаваемый обувью потяжелее, и снова дверной скрип.

Я осторожно взялась за ручку. Сделала пару вдохов и выдохов, заставила себя вспомнить, кто находится внутри, – и решилась.

В первой комнате, как и следовало ожидать, никого не было. Справа доносился шум льющейся воды. На столе, помимо двух пустых бокалов и бутылки вина, стояли фарфоровые блюдца с потрясающими воздушными пирожными, которые так и хотелось попробовать. Одно из них уже было посыпано сахарной пудрой. Сосуд с остатком пудры, по форме напоминающий соусницу, стоял рядом. Что ж, они действительно не теряют времени зря.

Гнев, еще недавно притупленный страхом разоблачения, вновь поднял голову, и я снова испытала это чувство во всей его мощи. Значит, он подготовил для нее коллекцию портсигаров, десерт и последующие приключения в спальне, где в данный момент, вероятно, и находился. Полагаю, при такой насыщенной культурной программе они не будут в обиде, если я угощусь одним-единственным пирожным? Я ведь имею право хотя бы на такую мелочь?

Я схватила первое попавшееся пирожное, откусила. Оно действительно было вкусным, а сахарная пудра таяла приятной сладостью на языке. Обожаю эту посыпку.

Я взяла чайную ложку с длинной изящной ручкой, зачерпнула пудры прямо из «соусницы» (ложечка получилась полная, даже с верхом) и с каким-то мрачным удовольствием отправила в рот. Посмотрим, как отреагирует Этьен на мое присутствие. Посмотрим, что он скажет. Еще одна ложка (чем больше я съем, тем сильнее он разозлится) и еще.

Голова почти сразу отяжелела, ложечка чуть не выпала из рук. Видимо, я слишком разнервничалась, и это плохо отразилось на моем состоянии. Надо бы добавить еще немного глюкозы. Я с некоторым трудом набрала очередную порцию сахарной пудры (пальцы отказывались крепко держать ложку) и уже почти поднесла ее ко рту, когда из соседней комнаты появился Этьен.

– Что ты здесь делаешь?!

Несмотря на странное состояние (глюкоза определенно не помогла, голова закружилась, а ноги ослабели), я заметила, что с него слетел недавний лоск прожигающего жизнь аристократа. Этьен подлетел к столу, взглянул на надкусанное пирожное и побледнел:

– Ты его ела? Мейбл, ответь!

– Да, – протянула я. – Его и пудру… Очень вкусно.

– Ты в своем уме?

Я хотела высказать в ответ на такое невежливое замечание все, что накопилось в душе за последние полчаса, но язык ворочался с трудом.

– Сколько ты съела? – В глазах Этьена мне почудился неподдельный ужас. – Сколько ложек ты съела?

Я начала задумчиво загибать пальцы и, видимо, потратила на это занятие последние силы, поскольку внезапно осела ему на руки. Нет, сознания я не потеряла, но реакция замедлилась, и все происходило как в тумане.

Чертыхаясь, Этьен уложил меня прямо на ковер (нет бы до ближайшей кушетки донести!) и что есть мочи заорал:

– Гарри!

Меж тем меня начала сковывать дрема, приятно отяжелели веки. Но досадное похлопывание по щекам заставило распахнуть глаза. Я попыталась возмутиться столь неподобающим поведением, но с губ слетело лишь невнятное бормотание.

– Я тут, ваша милость! – послышалось с другой стороны комнаты.

– Выпроводи нашу гостью, быстрее! – процедил Этьен.

– Конечно, это мы мигом! – пообещал преданный слуга и склонился надо мной. – Барышня! Вам пора!

– Да не эту! – рявкнул граф. – Ту, вторую!

Но в этом не было необходимости. Гостья, внимание которой, без сомнения, привлек шум в гостиной, уже выскользнула из ванной.

– Я вижу, у вас здесь сложности, – заметила она, проявив, прямо сказать, чудеса наблюдательности. Жаль, что у меня слишком плохо ворочался язык для колкого комментария. – Пожалуй, не буду вам мешать.

Она ловко шмыгнула за дверь.

– Крысы бегут с тонущего корабля.

Удивительно, но я произнесла это вслух, пусть и не слишком отчетливо.

– Да что же стряслось? – всплеснул руками слуга, предварительно убедившийся, что гостья не осталась подслушивать за дверью.

– Она съела несколько ложек порошка, – зачем-то наябедничал Этьен.

– Ох ты, батюшки!

И почему их всех так шокирует этот факт? Неужели настолько жалко сахарной пудры?

– Что же теперь делать-то? – продолжал причитать Гарри.

– Помоги дотащить ее до ванной!

Это еще зачем?

– Не хочу! – запротестовала я, когда эти двое совершенно бесцеремонно подхватили меня с двух сторон.

– Не надо было ходить куда не просят и есть что попало! – не останавливаясь, отчитал меня Этьен.

Я обиженно насупилась. Кто он такой, в конце концов? И почему именно ванная?

Вскоре меня опустили на пол, и я получила возможность немного отдышаться. В глазах двоилось, и все же мне удалось более-менее осмотреться. Ванна, над которой было закреплено новомодное изобретение – магический бойлер, нагревающий воду. Ширма, которую, кажется, упоминал Этьен в разговоре со своей пассией. Небольшой камин (не мерзнуть же во время купания зимой!). И чугунный унитаз, предмет, постепенно заменявший ночную вазу в богатых домах.

Ненадолго отлучавшийся граф принялся зачем-то гладить мои волосы, в то время как Гарри поддерживал меня в сидячем положении. Ситуация нравилась мне чем дальше, тем меньше. Это еще что за неуместные ласки? И почему, черт побери, так кружится голова?

Меж тем Этьен, быстро собрав мои волосы в пучок, обвязал их то ли лентой, то ли еще чем-то в этом роде, а затем приказал:

– Открой рот.

– Что п-происходит? – с трудом выдавила я, но ответа не дождалась.

Вместо того чтобы давать объяснения, Этьен запихнул мне между зубами какую-то зеленую гадость.

Я чуть не задохнулась: запах у этого средства был отвратительный. Но спустя несколько секунд мне стало не до запахов. Желудок отреагировал быстро. Острый спазм заставил содрогнуться. Я попыталась остановить рвотный позыв, глубоко вдохнув, но мужчины безжалостно подтащили меня вплотную к унитазу и заставили наклонить голову. Второй спазм, третий… Рассказывать о дальнейшем приличной девушке не пристало. Больше того, после обучения в пансионе я уверена: с желудками приличных девушек подобное в принципе не происходит.

Потом меня, совершенно изможденную, умыли и перенесли на кровать. Должно быть, я задремала, но совсем ненадолго, а когда проснулась, услышала негромкие голоса.

– Как думаете, обошлось? – озабоченно спросил Гарри.

– Похоже, что обошлось, – отвечал Этьен. – Повезло, что вовремя успели. При такой дозе…

Фраза осталась невысказанной и повисла в воздухе жутковатым предостережением.

– Это хорошо. Жаль только, что вы эту Беатрису упустили.

– Ничего, в другой раз найду – не вырвется. А сейчас что было делать? Пирожное с порошком она поесть не успела.

– Не успела – ну и ладно. Надо было тюкнуть чем-нибудь по маковке, да и в сундук, пока никто не видит. Вынесли бы ее преспокойно. Внутри хоть ворчи, хоть кричи – никто не услышит, не раз ведь проверено. А если совсем уж беречься, рот кляпом закрыли – и вперед, в карету. А там и до леса недалеко, в лесу и вовсе никто не услышит.

– Я не меньше тебя сожалею, что мы упустили Беатрису, – сердито оборвал запоздалые советы Этьен. – Но спасти Мейбл было важнее. Она съела яда столько, что вполне могла отправиться на тот свет.

– Вот ведь принесла нелегкая, – проворчал Гарри.

– Замолчи, – резко оборвал его хозяин.

Я лежала, не решаясь открыть глаза. Лежала и чувствовала, как выступает на спине холодный пот. Все пережитое за последний час казалось совершенно ненормальным, болезненным, диким. И мое собственное поведение, и грубые окрики Этьена, и его руки, запихивающие мне в рот какие-то зеленые листья, и состояние, когда перед глазами все плывет, а ноги подгибаются… Страшно. Но куда более страшным было то, что я слышала сейчас.

Сахарная пудра оказалась ядом. Невинная на вид сладкая посыпка – на деле смертоносный порошок. И похоже, почти то же самое можно сказать и про Этьена. Милый, ироничный, достойный мужчина – в действительности похититель и убийца?

Увы, по всему выходило именно так. Он приготовил пирожные для этой женщины – как там они ее называли, кажется, Беатриса? Это однозначно следовало из разговора. Отравить он ее собирался или усыпить – не знаю. Но точно запихнуть в сундук, тот самый злосчастный сундук, который все не давал покоя Амелии.

Подруга оказалась достаточно умна, чтобы догадаться: что-то тут неспроста. Не будет человек просто так путешествовать с большим, тяжелым, но пустым сундуком, который в придачу не отпирается изнутри, работает по принципу мышеловки. Он и был в сущности мышеловкой, только не для грызунов, а для людей.

Теперь исчезновение того парня, игравшего в карты, как раз в день нашего отъезда, не казалось случайностью. Я была уверена: живым или мертвым, Этьен вывез его в сундуке с помощью Гарри. Нагловатого, лезущего не в свои дела, но такого милого и преданного Гарри! Впрочем, в преданности его сомневаться не приходилось и сейчас, раз он помогал хозяину проворачивать настолько грязные делишки. Но подумать только: я так близко подошла к самому страшному человеку, какого когда-либо встречала на своем жизненном пути! Куда там бедолаге мистеру Годфри.

Что же Этьен собирался сделать с Беатрисой и зачем? Всего час тому назад я почти ее ненавидела. Да что там почти? Ненавидела – и точка. Теперь же сердце сжималось от сочувствия – и от радости, что я невольно помешала коварному плану, и женщина, сама того не подозревая, вовремя выскользнула из лап преступника. Он хотел убить ее и закопать тело где-нибудь в лесу? Но зачем? Предварительно ограбив? На ней было немало дорогих украшений, а заядлому игроку наверняка давно уже не хватает средств, что бы он сам ни утверждал на этот счет.

А может быть… Меня буквально передернуло от пришедшей в голову мысли. Хорошо, что в данный момент мужчины отошли и не могли этого увидеть. Что, если он собирался всего лишь похитить ее, а потом использовать… ну… как женщину? Держать взаперти в каком-нибудь охотничьем домике, где, как сказал Гарри, хоть кричи – никто не услышит…

Так, стоп. Я чуть не закричала, лишь бы заглушить подобные мысли. Этьен успел за короткий срок стать слишком близким для меня человеком. Подозревать его в подобном было слишком болезненно. К тому же у него милые родители, и сын таких людей просто не мог вырасти безжалостным убийцей.

Будет лучше относиться к ситуации иначе. Толком я ничего не знаю. Совершенно очевидно, что он замешан в некой незаконной деятельности, но все остальное – не более чем догадки. Пусть догадками и остается. Этьен в любом случае многое для меня сделал. Я ему благодарна и отплачу тем, что никогда не сдам его, в чем бы он ни был повинен. Но больше оставаться в его обществе нельзя. Это слишком опасно. Поэтому надо бежать. Забирать подругу (не бросать же ее на произвол судьбы в такой ситуации!) – и бежать. Сломя голову, куда угодно.

Трудно сказать, чего я боялась больше: опасности, которая исходила от Этьена, или той правды о нем, которую я пока не знала (догадывалась, но не знала точно). Но решение было принято, и затягивать я не собиралась.

Дождавшись, когда мужчины удалятся, я спешно обулась и, как была, выскочила из комнаты. Прическу поправляла уже на ходу.

Гости расходились. Стараясь лишний раз не попадаться никому на глаза, я отправилась к выходу. Высматривала среди немногочисленных припозднившихся гостей Амелию, но так ее и не увидела. Зато меня окликнул кучер. Окинув меня удивленным взглядом, парень распахнул дверцу и отрапортовал, что подруга ждет меня на постоялом дворе. Что ж, оно и к лучшему.

Прохлада ночи немного взбодрила, и к постоялому двору я подъезжала уже почти в здравом рассудке. Насколько он мог быть здравым после всех приключений. Срочно забирать Амелию, прихватить самые необходимые вещи и бежать, пока Этьен не спохватился, заметив мое исчезновение, и не добрался сюда!

Я рванула на себя дверь, пробежала к лестнице под меланхоличным взглядом хозяина заведения. Должно быть, он был ранней пташкой: за окном как раз занималась заря. Громко стуча каблуками, я поднялась по ступенькам, добралась до нашей с Амелией комнаты и… застыла на пороге.

Нет, это был не Этьен. Картина, которую я застала, оказалась намного неожиданней. На кровати, ерзая и поджимая губы, сидела моя подруга и соседка. А вот на отсутствовавшем прежде стуле расположилась… директриса нашего пансиона мадам Клодиль.

Я замерла, тяжело дыша. Перед глазами поплыли яркие точки, я только сейчас осознала, насколько ослабела и устала, и задумалась: а не видение ли это? Быть может, от злосчастного порошка у меня начались самые настоящие галлюцинации?

Однако мадам Клодиль казалась отвратительно реальной. Она восседала с идеально ровной спиной, тщательно зачесанными назад и собранными в пучок волосами, что немало уродовало ее лицо, с бледными щеками и испепеляющим взглядом, устремившимся в мою сторону, едва я вошла. Завязки темного короткого плаща, который она не сочла нужным снять, наверняка давили на горло, но эту женщину не беспокоили подобные мелочи. Рука ее опиралась на длинный черный зонт. Нет, это точно не галлюцинация. Мое воображение не способно на создание такой жуткой картины.

Амелия тоже уставилась на меня и принялась вращать глазами, подавая какие-то знаки. Увы, в них не было особой нужды: самое главное я уже увидела, а если подруга и хотела добавить что-то еще, я все равно не сумела бы ее понять.

– Ну что ж, все в сборе. Леди Фэйтон, – после непродолжительной паузы заговорила директриса, – вы выглядите ужасно. Впрочем, это неудивительно после вашего крайне непристойного поступка.

– Какого именно? – уточнила я.

В висках набатом стучала мысль: неужели мадам Клодиль умудрилась проведать о моей связи с Этьеном? Или, быть может, она намекает на недавние события на балу?

В этом отношении полученный ответ немало меня успокоил.

– Побега из пансиона, разумеется. Не отпирайтесь, я знаю, что это было вашей идеей!

– Ах, это, – расслабленно выдохнула я. И тут же поспешила исправиться, видя возмущенный взгляд наставницы: – То есть да, конечно, я признаю, что поступила несколько опрометчиво.

– Опрометчиво? Вы так это называете? Это был постыдный поступок, недостойный леди, – отчеканила она. – Хорошо, что нам удалось быстро вас найти и свести неприятные последствия к минимуму. Это касается и вас, леди де Кресси, – добавила она, видимо, просто ради того, чтобы подруга не расслаблялась. – А теперь будьте любезны собрать свои вещи. Мы уезжаем.

– В пансион? – зачем-то уточнила я. Как будто мадам Клодиль могла ответить: «Нет, в столицу, развлекаться!»

Чуда, конечно же, не произошло.

– Разумеется, – холодно ответила директриса, будто студеной водой окатила. Я даже поежилась.

Потом покосилась на Амелию. Та неуверенно приподняла и снова опустила плечи. Это удивляло: в моем представлении подруга, если бы по-настоящему не желала уезжать, выскочила бы в соседнюю комнату и возвратилась оттуда с ружьем. Значит, у нее есть свои причины для временного послушания. У меня, увы, они тоже имелись.

Я снова перевела взгляд на мадам Клодиль. Посмотрела ей прямо в глаза, чего никогда не бывало прежде и что директрисе явно не понравилось. Но это теперь было мне безразлично.

– Хорошо, мадам Клодиль. Я поеду с вами. Но при одном условии.

– Условии? – возмутилась наставница. – Вы ставите мне условие?!

– Да, – спокойно ответила я. И продолжила, прежде чем она, опомнившись, высказала бы мне новую порцию нотаций. – Я вернусь вместе с вами в пансион, если вы расскажете, как узнали о нашем с Амелией местопребывании.

– Вообще-то я совершенно не обязана этого делать.

– Не обязаны, – согласилась я. – А я не обязана выходить отсюда спокойно и не поднимая шума. Вы же не хотите, чтобы я вцепилась сейчас в изголовье кровати и завопила, перебудив весь постоялый двор? Чтобы слуги и постояльцы сбежались сюда и стали свидетелями весьма неприятной сцены, которая потом вполне может попасть в газеты? И тогда репутация пансиона…

На лице мадам Клодиль проступили красные пятна. Это было заметно даже в слабом свете едва поднявшегося над горизонтом солнца да пары не погашенных еще свечей.

– Это угроза?

– Нет, – пожала плечами я. – Просто я ставлю условие, которое вам очень легко выполнить. Ответ на элементарный вопрос против всей моей будущей судьбы. Разве это высокая плата?

Я обязана была знать. Почти ничто не имело сейчас большого значения: ни гнев наставницы, ни утраченный шанс на свободу, ни даже вновь замаячивший в перспективе мистер Годфри. Но мне необходимо было выяснить, имел ли Этьен отношение к появлению мадам Клодиль на постоялом дворе. Если именно он сообщил обо мне в пансион, то можно – как там говорила Амелия? – утопиться в пруду. Если же виноват Рейнард, это еще можно пережить. Тем более не исключено, что он действовал из лучших побуждений, искренне считая, что побегом проблемы не решить.

Директриса колебалась, но недолго.

– Хорошо, – сдалась она наконец. – Мне, конечно, совершенно не нравится ваше поведение. Но писать эссе о послушании и уважении к старшим вы будете по приезде в пансион.

Со стороны кровати раздался нечленораздельный утробный звук, заставивший меня всерьез подумать, что Амелия все-таки кинется за ружьем.

– Вы написали о месте своего пребывания вашей подруге, Лизетте, – продолжала мадам Клодиль, ничего не подозревая о грозящей ей опасности. – А она, как ответственная и послушная девушка, известила меня.

Мои глаза расширились в недоумении, рот сам собой раскрылся, и вещи я собирала в задумчивом молчании, стараясь не замечать многозначительного фырканья Амелии. К ружью моя единственная, как оказалось, подруга все-таки не притронулась.