Глава 3 · Макс: Ее вкус на моих губах

Кровь на полу первого вагона выглядела вызывающе яркой на фоне серого синтетического ковролина.

Глядя на эту багровую кляксу, я чувствовал, как внутри закипает глухое раздражение, которое всегда сопровождает бессмысленную человеческую глупость.

Два мужика, крепкие, в толстых свитерах, с лицами, раздутыми от алкоголя и долгого ожидания, застыли друг напротив друга. Один прижимал к лицу грязный платок, сквозь который сочилась кровь из рассеченной брови. Второй, пошатываясь, всё еще пытался изображать боксера, выкрикивая бессвязные лозунги о справедливости и «своих правах».

Дядя Саша, наш механик, стоял между ними, пытаясь увещевать буянов, но его голос тонул в пьяном гуле. Лена, молоденькая проводница, вжалась в перегородку, побледнев до синевы. Из приоткрытых дверей купе выглядывали любопытные и напуганные физиономии пассажиров.

Я молча вошел в вагон. Мне не нужно было орать, чтобы меня заметили. Почти два метра роста и плечи, перекрывающие свет в узком коридоре, работали лучше любого мегафона. Я видел, как забияка с кулаками запнулся на полуслове, наткнувшись на мой взгляд.

— Шоу окончено, господа. Расходимся по каютам, пока у меня не закончилось терпение, которого и так осталось на дне.

— Он первый… он одеяло мое… — начал было тот, что с бровью, но я оборвал его одним движением руки.

— Мне плевать, кто из вас первым потянул на себя одеяло или задел чужое достоинство. Сейчас ситуация простая: либо вы оба немедленно исчезаете в своих купе и не издаете ни звука до самой Читы, либо я оформляю протокол о нападении на сотрудников. В Чите вас примет на перроне транспортная полиция, и поверьте, Новый Год за решеткой — не самый худший финал вашего путешествия. Решайте быстро, у меня на счету каждая минута.

В коридоре повисла ватная тишина. Инстинкт самосохранения — штука мощная, он пробивается даже сквозь пары спирта. Дебоширы, понурив головы, начали расползаться по своим местам.

— Саша, проследи, чтобы эти двое больше не пересекались, — бросил я механику. — Лена, обработай рану этому «герою» и дай ему воды. Если начнет мутить — зови медика. Но только если действительно прижмет.

Я вышел в тамбур, пытаясь стряхнуть с себя остатки этой липкой злости. Поезд остановился в 23:45, сначала все было неплохо. Но с каждым снижающийся градусом в вагоне — люди безумели всё больше. Достал рацию, собираясь сделать запрос диспетчеру, но она ожила первой.

— Воронов, на связи диспетчер Смирнов. Принимай данные.

— Слушаю, — я выпрямился, чувствуя, как интуиция в очередной раз подает сигнал тревоги.

— Есть окно. Снегоуборщики пробили перегон до Читы, у вас «зеленый свет». Но учти, Макс, циклон заходит на второй круг. Ветер усиливается до тридцати пяти метров. У вас есть от силы сорок минут, прежде чем пути снова превратятся в сугробы выше крыши. Машинисту приказ передан, идите на максимальной скорости. Повторяю: гоните на все, иначе «зазимуете» в тайге, пока мы до вас не доберемся.

— Принял, — коротко ответил. — Стартуем через десять минут.

Десять минут. Это ничто для состава с двумя сотнями напуганных, замерзших людей. Я нажал тангенту, переходя на общую волну проводников.

— Внимание всем! Говорит Воронов. Мы возобновляем движение через десять минут. Всем проверить фиксацию багажа в купе и на верхних полках. Пассажиров усадить, объяснить, что возможна качка и резкие толчки. Идем на предельной скорости. Доложить о готовности по порядку.

Один за другим пошли отчеты. Лена, Саша, пятый вагон, восьмой… Я ждал только один голос. Тот, который заставлял мое сердце биться вовсе не по уставу.

— Морозова, на связь, — произнес я, и сам удивился тому, как дрогнул мой голос. Молчание. — … Кира, ты слышишь меня?

Тишина. Только треск статики и завывание метели за тонким металлом обшивки.

— Кира! Отвечай немедленно! — я уже почти кричал, переходя на бег в сторону третьего вагона. Сердце ухнуло куда-то в желудок, оставляя в груди холодную пустоту.

И тут рация всхлипнула ее голосом. Задыхающимся, полным такого страха, что у меня перед глазами всё потемнело:

— Макс… мне нужна помощь. Третий вагон… быстрее, пожалуйста…

Я не помню, как летел через переходы. Помню только лязг дверей и напуганные лица людей, мимо которых я проносился ураганом. Мозг выдавал лишь одну картинку: Кира, ее рыжие волосы и сияющие глаза.

Когда я ворвался в ее вагон, сцена заставила мою кровь превратиться в жидкий азот. Огромный, воняющий перегаром и потом мужик прижал Киру к стене. Его пятерня вцепилась в ее тонкое запястье, выкручивая руку. Она стояла бледная, как полотно, с широко распахнутыми, остекленевшими от ужаса глазами.

— Думала, ты тут королева? — шипел он, склоняясь к ее лицу. — Указывать мне вздумала, когда мне курить, а когда нет? Я тебе сейчас покажу, чья здесь власть…

Мир сузился до одной точки. Ярость сорвала все предохранители.

— Убери. От нее. Руки. Сейчас же, — мой голос обратился в рычание зверя, готового убивать.

Мужик вздрогнул и обернулся. В его глазах ещё сохранялась попытка сопротивления, но увидев меня, он непроизвольно разжал пальцы. Кира начала оседать на пол, прижимая руку к груди.

— Я… я ничего, она сама начала… — пролепетал он, пятясь назад.

Я не стал его слушать. Шагнул вперед, сокращая дистанцию, пока он не вжался в дверь купе.

— Ты только что обеспечил себе билет в СИЗО, урод. Насилие в отношении сотрудника транспорта при исполнении — это не штраф, это реальный срок. Саша! — рявкнул я в рацию. — В третий вагон с наручниками. Быстро!

Через минуту дебошира уволокли. Я проводил его взглядом, полным такой ненависти, что механик предпочел не задавать мне вопросов, а увести мужика куда подальше от греха.

А потом я опустился на колени перед ней. Кира дрожала так сильно, что зубы её выбивали дробь. Ее рыжие волосы растрепались, взгляд был пустым, направленным куда-то сквозь меня.

— Кира… — я осторожно коснулся ее плеча, боясь напугать еще сильнее. — Солнышко, посмотри на меня. Всё закончилось. Слышишь? Ты в безопасности.

Она медленно сфокусировала взгляд на моем лице. И в этот момент ее прорвало. Сначала это был тихий всхлип, а потом по щекам покатились крупные слезы.

— Мне так стыдно, Максим… — прошептала она, закрывая лицо руками. — Я должна была справиться сама, это моя работа… я просто… я так испугалась…

— Прекрати, — я мягко, но настойчиво убрал ее руки от лица. — Даже не вздумай винить себя! Ты человек, Кира, а не робот. И ты сделала самое важное — позвала меня.

Я не смог оставить ее там, на полу, под взглядами любопытных пассажиров. Подхватил Киру на руки — она была почти невесомой, только уткнулась лицом в изгиб моей шеи, её горячие слезы обжигали мою кожу сквозь рубашку.

Я занес ее в пустое служебное купе, захлопнул дверь ногой и опустил на койку. Она всё еще мелко дрожала. Я сел рядом, взял ее ладони в свои, ее запястье уже начало опухать, на нежной коже проступали багровые пятна.

— Сейчас принесу холод и мазь, — сказал я, собираясь встать.

— Нет, не уходи, — ее пальцы впились в мой рукав с неожиданной силой. — Пожалуйста… просто побудь со мной. Мне страшно, Макс. Мне так страшно.

Это сломало последнюю линию моей обороны. Я остался и сразу же притянул ее к себе, усаживая на колени. Кира прижалась ко мне всем телом, словно искала спасения от всего мира.

— Я рядом, — шептал я ей в макушку, вдыхая запах ее волос. — Слышишь? Я тебя никому не дам в обиду. Никогда.

Я не планировал этого. Знал, что это безумие, нарушение всех мыслимых уставов, но в этот момент устав горел в аду. Моя рука скользнула к ее лицу, я приподнял ее подбородок. Кира смотрела на меня с такой надеждой и такой жаждой, что воздух между нами заискрился.

Я начал целовать ее — не в губы, нет. На это я не имел права. Целовал соленые дорожки на щеках, закрытые веки, виски. Мои губы скользили по ее коже, обжигая и успокаивая одновременно.

— Максим… — выдохнула она, ее дыхание переплелось с моим.

Губы замерли в миллиметре от ее рта. Я отчетливо ощущал ее дрожь, видел, как расширились ее зрачки. Моя ладонь скользнула по ее шее вниз, к ключице.

Другая моя рука сама по себе скользнула под ее блузку, нащупывая нежную кожу спины. Кира выгнулась мне навстречу, издавая гортанный звук, от которого у меня сорвало крышу.

— Макс… Боже…

Я целовал ее шею, покусывая кожу, чувствуя, как эта девушка плавится в моих руках. Мои пальцы коснулись кружева ее белья, и я почувствовал, как она вздрогнула от острого наслаждения.

И в этот момент рация на моем поясе взорвалась треском, как гром среди ясного неба.

— Воронов! До отправления тридцать секунд! Машинист дает гудок! Первый вагон готов, третий — тишина! Макс, ответь!

Реальность ударила под дых. Я замер, тяжело дыша, а Кира смотрела на меня затуманенным взглядом, лицо же пылало.

Я медленно, преодолевая дикое сопротивление собственного тела, убрал руку. Помог ей сесть на край койки и встал, отступая к двери. Свет в купе казался слишком ярким, почти болезненным.

— Максим? — ее голос дрожал, в нем была растерянность.

— Мы отправляемся, — я не узнавал свой голос. — Нам нужно работать, Кира.

— К черту работу! Ты же не можешь просто так уйти после этого! — она вскочила, в ее глазах обида сменилась злостью.

— Могу. И должен делать именно это, — я смотрел в сторону, вцепившись в железный край двери. — Ты моя подчиненная, а я твой начальник. То, что произошло… это шок и стресс. Это не должно повториться.

Я вышел, не оборачиваясь. Дверь захлопнулась с тяжелым звуком, отрезая ее от меня.

Поезд вздрогнул. Раздался протяжный, тоскливый гудок локомотива, и мы начали медленно набирать скорость, пробиваясь сквозь снежные заносы.

Я шел по коридору, пока в моей голове пульсировала только одна мысль: я только что спас ее от одного монстра, но сам стал для нее другим.

Тот вкус ее кожи на моих губах… он теперь останется со мной навсегда, как клеймо. И как мне теперь смотреть ей в глаза в этом замкнутом мире на рельсах?