Глава 16 · Исцеляя от яда

Калеб

Я внес ее в свое купе, как самую драгоценную, но сломанную ношу.

Закрыл дверь ногой, отрезая нас от остального мира, от того ублюдка, что все еще дышал с ней одним воздухом. После сел в свое служебное кресло, устраивая Анику у себя на коленях.

Она была напряжена, как натянутая струна, и такая отрешенная, будто внутри нее ничего не осталось.

Тишина давила.

Я лишь молча гладил ее по позвонкам меж лопаток. Она сидела, отстраненно прислонившись к моему плечу, и смотрела в одну точку.

— Аника? — позвал я тихо.

Она не отреагировала.

— Аника, ты же понимаешь, что он просто моральный урод? Что все его слова — яд, который не имеет к тебе никакого отношения?

Она судорожно сглотнула и опустила взгляд. Я сдавленно застонал, прижимаясь лбом к ее макушке шоколадных локонов.

— Нет… Только не говори мне, что ты веришь ему.

— Это объективная правда, Калеб, — сипло возразила и, откашлявшись, продолжила. — Посмотри же на меня! И чем больше я сижу на диетах, тем больше набираю! Я… Я просто уродина!

Слова безжалостно впивались в мое сердце, мне было физически больно слышать то, как эта потрясающая женщина унижает себя. И все из-за какого-то скота⁈

— Замолчи, — прорычал ей, поворачивая лицо Аники к себе. — Никогда. Слышишь? Никогда больше не произноси этого ни вслух, ни про себя. Ты будешь верить мне, Аника, а не ему! Если ты не видишь и не чувствуешь этого сама, тогда ты будешь верить моим глазам и моим рукам.

Я начал целовать ее лицо — соленые дорожки от непролитых слез на ее щеках, ее дрожащие веки, висок, кончик носа.

— Ты не уродина, — шептал между поцелуями. — Ты самая прекрасная, самая желанная среди всех, кого я видел в своей жизни.

В последний раз посмотрев в ее распахнутые и мокрые от слез глаза, я накрыл губы Аники своими.

Поцелуй был отчаянным, нежным, и я вкладывал в него всю свою злость, всю свою боль за нее.

Я заставлял ее забыть.

Я выцеловывал из нее этот яд.

Аника

Ураган по имени Калеб Морозов сносил все на своем пути — мою боль, мой стыд, мой страх.

Слова Дениса все еще шептали в ушах, но они тонули в реве моей крови, в требовательных ласках губ Калеба. Я ответила этому мужчине, цепляясь, как утопающий, за этот спасательный круг.

Его шершавые, горячие ладони легли мне на бедра и медленно, мучительно медленно поползли вверх, задирая подол моего платья. Каждый сантиметр кожи, которого касались его руки, вспыхивал огнем.

Боль от слов бывшего смешивалась с острым, почти болезненным наслаждением от рук Калеба, создавая внутри меня гремучий коктейль.

Мужчина оторвался от моих губ и впился в шею, отчего я запрокинула голову, отдаваясь его власти. Он спустил с моих плеч кашемировое платье, оно упало на пол, и в следующее мгновение его горячий рот коснулся моей груди. Я застонала, выгибаясь в этих руках.

Руки Калеба уже добрались до моего белья. Он властно и без прелюдий поддел пальцами кружево и нашел клитор.

— Посмотри, какая ты, — прорычал он, начиная ласкать меня. — Посмотри на меня, как я схожу по тебе с ума, как мои руки дрожат, когда я касаюсь твоей кожи. Разве это не показатель того, насколько ты прекрасна?

И я извивалась на его коленях, теряя остатки разума.

Его слова — они делали со мной что-то невероятное. Ради него я хотела научиться любить себя и принимать такой, какая я есть.

А еще… Я мечтала, чтобы он тоже терял контроль. Поэтому я сделала то, чего раньше никогда не делала.

Я начала скользить ягодицами о его твердый, напряженный член, который чувствовался сквозь ткань брюк. Мне было мало его пальцев. Я хотела его всего.

Калеб

Аника принялась тереться о меня, как изголодавшаяся нимфа, а после и вовсе оторвалась от моего плеча и поцеловала мою шею, кадык, а потом провела по нему языком.

И этот ее откровенный, отчаянный, инстинктивный жест сорвал с меня последние остатки контроля. Я откинул голову назад и хрипло застонал. Меня будто ударило током.

— Ах ты, развратница, — прорычал я, сбиваясь на стон и хватая ее за бедра.

Заставил девушку сесть лицом ко мне, оседлать верхом.

— Хочешь меня? — спросил, глядя в ее помутневшие глаза.

Она только кивнула, не в силах говорить. Ее пальчики потянулись к ремню на моих брюках.

— Нет, — остановил я ее. — Я сам.

Я завел ее руки ей за спину, а сам быстро расстегнул ремень и ширинку. Отодвинул в сторону ее мокрые трусики и медленно, по сантиметру, начал входить в нее так, чтобы она извивалась и умоляла.

И только доведя ее до этого состояния, только тогда я жестко насадил ее на себя до упора.

Аника выгнулась, зажмуривая помутневшие глаза, и я начал двигаться, жестко выбивая из нее остатки боли и стыда. Ее пышные груди подпрыгивали в такт моим толчкам, и я не мог оторвать от всего этого зрелища взгляд.

Держал ее руки за спиной, и она, раскрасневшаяся, с поволокой в глазах, подпрыгивала на моих бедрах и стонала мое имя.

Такая прекрасная и соблазнительная… Моя Аника.

Я поднялся вместе с ней. Она вскрикнула от неожиданности, а руки вцепились в мои плечи под рубашкой.

Не сдерживая шальное желание, я обхватил крепкие бедра моей девочки и сделал несколько глубоких толчков стоя, пока она ярко не кончила со всхлипом прямо в моих руках.

Но я не собирался останавливаться.

Бережно положил ее на свой стол, сметя рабочие бумаги, закинул ее ножки себе на плечи и вошел глубже. Еще глубже.

Влажные, шлепающие звуки и прерывистые стоны заполнили купе, я вбивался в нее сильнее и сильнее, пока она не начала скулить от удовольствия.

Напоследок я поставил Анику на колени прямо на столе, с восторгом оглаживая ладонями и прижимаясь к ее дрожащим ягодицам. Я нежно прихватил ее за шею, заставляя прогнуться в спинке, и продолжил входить в нее, прижимая спиной к своей груди.

Свободную руку опустил между пышных бедер Аники и принялся массировать ее распухший, чувствительный клитор.

— Да, вот так, милая, — прошептал я в ответ на ее вскрик. — Посмотри, какая ты красивая. Какая ненасытная. Ты создана для удовольствия. Для любви.

— Ка… Каааалееб… — стон, переходящий в захлебывающийся крик, и девушка откинулась на мою грудь.

Анику накрыл второй, еще более мощный оргазм. Она извивалась, ее лоно сжималось на мне с такой силой, что я понял — что на пределе. И не выдержал.

С животным рыком я кончил прямо в нее, глубоко, до последней капли, и наши стоны слились в один, когда нас накрыл общий, всепоглощающий оргазм.

Тишина. Нарушаемая лишь нашим тяжелым дыханием и стуком колес.

И вдруг ее плечи задрожали. Сначала тихо, потом все сильнее.

Аника начала плакать.

Беззвучно, горько. А потом ее прорвало. Она зарыдала. Громко, в голос, как ребенок, выпуская наружу всю боль, все унижение, всю обиду, что копилась в ней годами.

Шок и ужас. Я… сделал ей больно?

Схватил ее, разворачивая к себе, приобнимая за плечи.

— Аника? Милая, что? Я сделал больно? Прости…

Поцеловал ее заплаканное лицо, пытался заглянуть в глаза. Она отворачивалась, качая головой, прятала свое лицо в ладонях.

И тут я понял. Дело не во мне. Просто весь тот яд, что сидел в ней, наконец-то выплескивался наружу.

Выдохнул, взяв себя в руки, и, подхватив Анику, снова сел в кресло, усаживая ее к себе на колени.

Обнимал ее, баюкал, качал, гладил по волосам и шептал всякие нежности, пока ее рыдания не перешли в тихие всхлипы.

И в этот момент мне было совсем не важно, сколько времени займет восстановление ее спокойствия. Я готов был отдать ей вечность.

Когда Аника немного успокоилась, я аккуратно освободил нас от остатков одежды, поднял ее, дрожащую, и понес в душ.

Тот самый, где все началось между нами.

Осторожно омывал ее теплой водой, убирая мокрые локоны с ее щек, постоянно целовал макушку. И только тут до меня дошла вся полнота того, что я сделал.

Я кончил в нее. Без защиты. Без ее согласия на это.

Не имеет значения все, что нес тот придурок. Я не имел права.

Но в тот момент, на пике страсти, это показалось единственно правильным. Словно, разделив с ней этот момент страсти, я сделал Анику своей не только на словах.

И, боже, мысль о том, что у нас может быть ребенок… эта мысль не пугала. Она наполняла меня диким, собственническим восторгом.

Но не так. Не против ее воли.

Я прислонился своим лбом к ее, обнимая ее руками.

— Прости, я… — прошептал я, мой голос был хриплым. — Если что… то я… Я все решу.

Аника поморщилась, как от горькой пилюли.

— Ты же слышал… что он сказал.

Поднял ее подбородок, приблизив ее лицо вплотную к себе.

— Это правда?

Ее глаза мерцали передо мной, пока Аника собиралась с мыслями. Я видел, что она нервничает, поэтому принялся выводить успокаивающие узоры на ее пояснице другой рукой.

— Ну… мы были вместе почти 6 лет… И ни разу… ну, то есть, не то чтобы мы пытались, но…

Выдохнув, я прижал ее лицо к себе, проведя ладошкой по спутанным мокрым волосам. Мне было не важно, может ли она иметь ребенка, я… Я любил ее любой. Но теперь, слушая ее наивный лепет, по моей душе расползалось тепло.

— Мы все проверим, Аника, — прошептал, отстраняясь и целуя ее нос. — В любом случае, это важно сделать для твоего здоровья. Но, готов поспорить, что это этот ущербный бесплоден, а не ты, моя красавица, и, если вдруг, то…

Аника слабо улыбнулась сквозь слезы, ее щечки мило зарумянились. Какая же она…

Не дав мне закончить ни слова, ни мысли, девушка поднялась на цыпочки, обвила мою шею руками, отчего мое сердце затрепетало, и нежно поцеловала меня в губы, затыкая рот.

Этот поцелуй был не о страсти. Он был о доверии между нами.