Глава шестая · Капкан[15]

В спальне Повелителя дроу царила полутьма, и насыщенные фиолетовые тона, в которых оформили комнату, делали её ещё темнее. Алья сидел в кресле, рядом с кроватью, где под полупрозрачным балдахином спала принцесса людей. На коленях дроу лежала книга, поверх неё – лист пергамента, который Алья перемещал с одной страницы на другую в зависимости от того, какую сейчас читал.

Он скользил глазами по строкам, неторопливо и цепко, и время от времени тянулся к стальному перу, лежавшему на прикроватной тумбочке, рядом с чернильницей, – чтобы сделать пометки в своём пергаменте. Отрывистые записи, зарисовки каких-то схем. Но когда Навиния едва слышно пробормотала что-то, дроу мигом бросил перо и, подавшись вперёд, отдёрнул занавесь невесомой ткани, отливающей фиалками.

Девушка лежала, открыв глаза, растерянно оглядываясь. Явно не совсем понимая, где она и как тут очутилась.

Увидев Алью, сощурилась:

– Что вы здесь делаете?

Она едва шевелила губами, и голос её звучал чуть громче шёпота – но, несмотря на это, даже в таком состоянии в её словах прозвучало презрение.

– Вас отравили, мы вытащили вас под горы и излечили. Теперь я за вами присматриваю, – Алья отвечал принцессе терпеливо и ласково, словно ребёнку. – Как вы…

– Вы? Присматриваете? – она издала хриплый издевательский смешок. – Должно быть, вы и тут не замедлили воспользоваться моей беспомощностью.

– А вам, должно быть, этого бы хотелось, – не преминул заметить дроу.

– Всё, чего мне бы хотелось, так это никогда более в жизни вас не видеть.

– Отчего же?

– Ещё спрашиваете? – с губ Навинии сорвался свистящий выдох. – Вы унизили меня. Растоптали мои чувства. Плюнули мне в душу.

Алья качнул головой. В этом его движении, как и в едва заметной улыбке, сквозила лёгкая ирония.

– Ах, принцесса, – произнёс Повелитель дроу, – и почему мне кажется, что вы молите меня сделать это ещё раз?

Навиния промолчала. Потому что на самом деле это была игра, правила которой они оба хорошо знали. И принимали.

Потому что без боя она не сдастся, но после боя – почему бы и нет?

– Я никогда больше не причиню вам боль. Ни вам, ни другим… таким же, как вы, – сказал Алья вдруг, глядя на изголовье кровати. Тихо, задумчиво, бесстрастно. – Я почти поплатился за то, что делал, и расплата моя была бы страшной.

Вот тут в зелени глаз Навинии плеснулось изумление. Однако Повелителю дроу не было до этого никакого дела.

Он исповедовался не столько ей, сколько себе.

– Я никогда не понимал, что мои гвардейцы… для них я – не просто правитель, не просто тот, кого они должны защищать. Их оторвали от дома слишком рано, и я должен был заменить им отца и братьев. Так бывало с гвардией Повелителя обычно. – Дроу прикрыл глаза. – Для этих мальчиков я был старшим, объектом восхищения, примером для подражания. А я так долго не мог этого понять, потому что сам был мальчишкой… и подал им пример, который оказался ужасен. И мало того, что потерял себя – чуть не потерял одного из тех, ради кого сам отдал бы жизнь.

Когда он вновь посмотрел на принцессу, его взгляд уже утратил странную, непривычную, какую-то растерянную мягкость.

– Я предпочёл бы заполучить вас в честном поединке. Раз и навсегда. Чтобы вы могли верить мне. А теперь… между нами пропасть, и до любви нам обоим ещё тысяча шагов, и первые из них явно вышли не самыми удачными. – Он сидел, наклонившись к Навинии, взирая на неё спокойно и устало. – Но мне жаль, что всё получилось так. Пусть даже в нашей ситуации всё не могло сложиться иначе.

Навиния не стала возражать. Она вообще не стала отвечать. И невозможно было понять, согласна она с его словами или нет, а если согласна – с чем именно.

– Теперь, быть может, расскажете, что за опасность подстерегла вас во дворце? – помолчав, спросил Алья.

Глаза принцессы вдруг потускнели. Ресницы девушки опустились, бледные губы дрогнули.

– Вирт Форредар. Мой… мой Первый Советник, – шёпот Навинии был сухим и безжизненным, словно шелест мраморной крошки, сыплющейся тонкой струйкой. – Я пришла поговорить с ним, а он… он…

– Отравил вас?

Навиния лежала неподвижно и молча, и это заставило Алью измениться в лице.

– Что? – жёстко спросил Повелитель дроу. – Что он сделал?

Какое-то время в комнате царила тишина. Абсолютная, давящая на уши тонким противным звоном.

Хриплый голос принцессы прозвучал в ней почти громогласно.

– Он убил моих родителей. – Смуглые пальцы Навинии судорожно стиснули мягкую ткань пухового одеяла. – А я убила его.

* * *

В другой комнате другой башни тоже царила полутьма. Хотя, пожалуй, больше, чем полу-: мрак рассеивало сияние одной-единственной свечи, горевшей на столе. Её пляшущие отблески играли тенями на лице Лода, который сидел, соединив пальцы обеих рук в каком-то молитвенном жесте.

Он смотрел туда, где спала Снежка, привычно свернувшаяся калачиком под одеялом. Задумчиво, пристально, неотрывно.

– Ты не можешь вечно избегать Морти.

Негромкий, чуть выше шёпота голос Акке раздался ещё прежде, чем иллюранди соткался из теней за спинкой кресла колдуна; и Лод, оглянувшись на него, в ответ лишь изогнул бровь.

– Девочка спит, – Акке правильно истолковал его молчание. – Я пойму, если она проснётся. Ты же знаешь.

– Вот как, – колдун вновь отвернул голову. Его слова тоже были лишь немногим громче выдоха. – Пусть ей приснится что-то хорошее.

– Не уходи от ответа. – Акке без улыбки смотрел на русую макушку колдуна. – С момента похищения Дэнимона принцессе достаются одни лишь отговорки, что у тебя много дел помимо исполнения своих прямых обязанностей хальдса. Но так не может продолжаться всегда.

– Ты мне это говоришь? – Лод разомкнул пальцы резким, исполненным горечи жестом. – Я знаю, что должен перестать её мучить. Сноуи. Солгать, что не люблю, и отослать подальше от себя. Заставить возненавидеть меня. Освободить.

– И это её уничтожит.

– Да. Потому что за то недолгое время, что она прожила, люди и без того слишком часто выбирали не её.

– И поэтому ты никогда этого не сделаешь.

Вместо ответа колдун рассеянно переложил с места на место какие-то бумаги, лежавшие на столе.

– Жаль, что мы не выбираем, кого любить. Трудно было найти объект менее подходящий для этого, чем я, – произнёс Лод какое-то время спустя, мягко и отстранённо. – Уж лучше бы она и правда влюбилась в Фаника.

Акке сощурил глаза, едва заметно светившиеся во мраке:

– Она – и светлый принц? Ты действительно хотел бы ей повторения своей истории?

– Она лучше меня. И она не наследник Ильхта, а Фаник – не Морти. Он бы понял. Наверное.

Акке не выразил своё сомнение ничем, кроме вежливого молчания.

– Ты говоришь «моя история», – проговорил Лод, – но я счастливец. Трудно будет найти мужчину, который не мечтал бы оказаться на моём месте.

– Твоя верность делает тебе честь, но я-то вижу, что ты устал. Терзаться ревностью, мучиться, что не соответствуешь её ожиданиям. И поэтому… признайся наконец самому себе, – опершись на спинку кресла, Акке подался вперёд, склонившись над колдуном, который смотрел прямо перед собой. – Когда-то ты любил Морти. Всем сердцем. Но сейчас… если б ты действительно любил её, как раньше, ты бы никогда не посмотрел на другую.

Лод не отрывал светлого взгляда от пламени, сияющего на фитиле светлячком.

– Набраться смелости и признать, что я не сдержал и не могу сдержать свою клятву? Что не могу отвечать за свои слова, что был глупцом, когда думал – мне под силу выдержать то, на что я себя обрёк? Свернуть с пути, который когда-то так опрометчиво выбрал и который с самого начала не мог никуда привести? – в том, как колдун склонил голову, читалась обречённость. – Я думал об этом.

– Только что вы будете делать дальше? Даже если Морти не возненавидит вас обоих, это сделает Алья. И тогда вы оба обратитесь в мишень.

– Не знаю. Может, боги позволят нам разрешить всю эту историю благополучно? Воцарится мир, и я подам в отставку. Поселимся в каком-нибудь человеческом городке. Будем просто жить.

– И ты сможешь «просто жить»? Не смеши меня. Вы для этого не созданы: ни ты, ни она. Для вас обоих любовь, простое человеческое счастье – приятное дополнение, но никак не главное. Вы созданы для чего-то большего, вы оба. А даже если светлые позволят вам просто жить, они никогда не допустят вас к тому, к чему вы стремитесь.

Вместе с выдохом у Лода вырвался смешок:

– Что за ситуация.

– Я даже не знаю, есть ли из неё хоть один безболезненный выход.

– Любой выход будет болезненным, – колдун протянул руку к свече, будто хотел коснуться пламени пальцами. – Есть один, конечно, и вероятность подобного исхода… – он осёкся. – Но это было бы низостью с моей стороны – рассчитывать на него.

Он провёл расправленной ладонью над каплей огненного золота, у фитиля отливающей прозрачной синевой. Потом сжал пальцы в кулак, согнув их по очереди: быстрым выверенным движением музыканта.

– А самое печальное, – произнёс Лод потом, и отражённый огонь плясал искрами на дне его зрачков, – я понимаю, что где-то в глубине души… всё-таки рассчитываю.

Акке улыбнулся.

– Знаешь, если бы не твоё искреннее стремление быть хорошим человеком, ты бы утопил Риджию в крови куда успешнее, чем твой прадед. Но куда там… если тебе даже то, о чём ты думаешь, кажется нечестной игрой.

– А ты знаешь, о чём я думаю?

– Естественно, знаю. Я знаю тебя с того момента, как ты издал первый крик, – справедливо заметил иллюранди. – И знаю ещё одно: с этой девочкой ты можешь быть счастлив. С принцессой – нет. В вашей любви с самого начала было слишком много «но».

– А ты так радеешь о моём счастье, что, видимо, пытаешься подтолкнуть события в нужном направлении.

– В меру моих скромных сил.

Колдун посмотрел на спящую девушку. В который раз вернулся в то утро у чёрного пруда, что разделило всё на до и после. Вспомнил, как вытаскивал её из воды, пока мантия тянула ко дну – он кинулся в пруд, в кои-то веки не успев подумать даже о том, чтобы раздеться, – как сосредоточенно, в размеренном ритме давил ей на грудную клетку, как вдыхал в её губы воздух, твердя про себя: «Живи, дыши, ну же…»

А потом она открыла глаза: широко расставленные, от изумления расширившиеся на пол-лица. Глубокая, насыщенная вечерняя синева под тёмной чёлкой, липнущей ко лбу, и тоненькая, почти чёрная кромка по краям радужки. Две сапфировые звезды, тонущие во мраке зимнего неба.

Забавно. Когда-то он думал, что, кроме этих глаз, в ней нет ничего особо привлекательного. Даже её лицо: большеротое, с пухлыми щёчками и широким носом, плоским, смешно похожим на кнопку… он никогда не считал его некрасивым, но поначалу оно казалось странным, неправильным. Особенно в сравнении с ликами дроу, которые он привык видеть. Кто бы мог подумать, что всё так сильно изменится, и простой интерес уступит место этому чувству, щемящему и бесконечно нежному: будто высоко в горах ты вдруг видишь цветок, пробившийся к солнцу среди льда и снега – маленькое, одинокое, беззащитное чудо.

Быть хальдсом принцессы – столь же великая честь, сколь и повинность. Он знал об этом, и считал это незаслуженным счастьем: отдать ей своё сердце без права забрать обратно. Одна лишь радость – и никаких сожалений, никогда и ни о чём. Никогда.

До недавних пор.

Хорошо устроился, приятель, подумал он с иронией, хмелем горчившей душу. Две девушки, такие разные, такие непохожие… но обе – любящие, и обе – при тебе. А при желании ты мог бы перейти черту с одной, не отказываясь от другой. С твоим-то талантом к манипуляциям это не стоило бы большого труда. Многие не стали бы думать дважды, прежде чем выбрать этот вариант.

Если б только у тебя не вызывала отвращение одна мысль об этом.

Что ж, играй роль, наследник рода Миркрихэйр. Ты придумал себе новую маску – так носи её с блеском, с честью, с удовольствием. Ведь ты в этом мастер: придворный колдун, великий лицедей, владыка игр и кукол. Прячься под маской, пока не закончится война… а дальше – надейся, что твой друг тоже поймёт это. Что мы не выбираем, кого любить.

Потому что твоя принцесса отличается от многих, носивших королевский венец до неё. И если ты захочешь уйти, она отпустит тебя.

Весь вопрос в том, сможет ли твой Повелитель простить, что ты причинил ей боль. А если простит, то когда. Алье всегда нелегко давалось понимать и прощать, и гнев порой заводит его слишком далеко. И повода обвинить своевольного Первого Советника в злоупотреблении своим положением, чтобы воздать справедливую кару, долго искать не придётся.

Оставался всего один вариант, который позволил бы не отказываться ни от дружбы, ни от положения. Потому что простого желания Морти освободить своего хальдса было недостаточно: Алье не составит труда сопоставить факты, и всё выйдет только хуже. А Лод не смеет и никогда не посмеет просить её сделать то, о чём не раз уже думал.

Но если и она это поймёт…

Лод презрительно одёрнул рукава рубашки.

Да, иногда он презирал свою расчётливость. То, что разум просчитывает варианты даже тогда, когда сердце – на части, что оценивает выгоды даже в том, от чего душа – в осколки.

Однако остался бы у тёмных хоть один шанс, если б он не был таким?

– Господин Лодберг.

Колдун и его слуга обернулись вместе.

На другого иллюранди, шагнувшего к ним из тёмного угла.

– Да, Йон? – спросил Лод, не повышая голоса.

– Повелитель зовёт вас, – тихо произнёс слуга Альи. – Срочно.

Лод вскинул голову, словно гончая, почуявшая дичь.

– Навиния очнулась.

Он не спрашивал – утверждал; и Йон кивнул, подтвердив то, что колдун понял и сам.

– Да, принцесса очнулась, – молвил иллюранди. – И у неё есть что вам рассказать.

* * *

Мы играли, устроившись на привычных местах. Я сидела с ноутбуком на кресле, Сашка – за столом, оккупировав мой стационарник. Когда он приходил ко мне, я всегда уступала ему комп: Сашка в этом плане капризный. Если я чувствовала себя за ноутом вполне комфортно, то он наотрез отказывался иметь с ним дело.

– Наверху у ребят проблемы, – заметил Сашка, когда на другом конце карты враги окружили наших товарищей по команде. – Может, прилететь к ним?

– Расслабься, – равнодушно откликнулась я. – Ты – керри[16], твоя задача – фармить[17]. Пускай сами разбираются.

– Их сейчас убьют.

– Ничего, реснутся[18]. Ты пока слишком тонкий, всё равно ничего не сделаешь, только умрёшь вместе с ними. А если будешь лезть в драки и отдаваться, мы проиграем. Сам знаешь, лучше отдать врагам пару схваток в начале, зато вытащить игру в конце.

Сашка неодобрительно вздохнул, но промолчал. Вечно порывается всем помочь, сердобольный мой… Нет уж, в следующий раз за керри буду играть я. Их положение обязывает быть эгоистичными, а уж это у меня неплохо получается.

– Снежик, идите кушать, – крикнула мама из-за закрытой двери.

– Чуть-чуть позже! – крикнула я в ответ, сосредоточенно кликая мышкой. – Не клади нам пока!

– Опять играетесь?

– Да!

– Ладно, приходите, как закончите, – смиренно согласились в коридоре.

Всё-таки чудо у меня, а не мама. Не думаю, что многие родители…

Ощущение неправильности происходящего пришло внезапно.

Я же должна быть совсем в другом месте. Совсем с другими людьми. Должна быть частью чего-то важного, чего-то большего…

– Напоминание, – провозгласил из колонок Дэвид. – Время принимать таблетки для…

– Напомнить через полчаса, – рассеянно велела я.

– Напоминание отложено, – после секундной паузы отрапортовало моё верное детище.

И тут я сообразила, с чем связано это странное ощущение неправильности.

– Риджия…

– Что? – переспросил Сашка, не отрывая взгляд от монитора.

Точно. Я же должна быть не здесь. В другом мире – таком чужом, таком недружелюбном. И Дэвид должен остаться где-то далеко, и Сашка должен меня забыть, и мама должна быть мертва. А значит, я снова сплю… или нет? Может, Риджия и была сном, безумным сном – всего-навсего? И то, что случилось до неё, и смерть мамы тоже… ведь то, что я вижу сейчас, куда более реально. Привычно.

Похоже на то, во что хочется верить.

Да. Наверное, я просто перечитала паршивых книжек про попаданок. Вот и пригрезились дроу, эльфы, светлые, тёмные и прочая ерунда…

И Лод.

Когда я с ужасом осознала, что если всё остальное было сном, то и он тоже, я открыла глаза. Затрудняясь сказать, что заставило меня это сделать – знакомый голос, произнёсший моё имя, или тот самый ужас.

Заставивший всех моих дорогих призраков кануть обратно в небытие.

– Прости, что разбудил, – сказал колдун, склонившийся надо мной. – Но Навиния очнулась, и я подумал, что тебе лучше услышать наш разговор.

Я протёрла глаза костяшками указательных пальцев. Утвердилась в мысли, что это – реальность. Это, а не то, что я видела минуту назад.

– Да… хорошо, спасибо.

Сев в постели, я надела очки. Ногам было непривычно тепло, точно кто-то положил под одеяло грелку. Правда, миг спустя «грелка» шевельнулась.

В момент сообразив, кто играет её роль, я рывком вскочила.

– Всё ещё боишься Бульдога? – улыбнулся Лод.

Его лицо пряталось в тенях, танцующих вокруг единственной в комнате свечи.

– Немного…

Но думала совершенно о другом.

Какая ирония. Я, не задумываясь, готова отказаться от всего хорошего, что у меня было в жизни, ради мужчины, который даже не принадлежит мне. И, скорее всего, никогда не будет принадлежать.

Для всех лучше, если не будет.

– Ладно, сейчас вернусь. – Невесёлые мысли неохотно отступили перед осознанием того, что нам вновь предстоят великие дела. – Я быстро.

Я ушла в ванную, наспех провела все необходимые ритуалы и последовала за Лодом прочь из лаборатории.

Знакомый путь до башни Повелителя проделали быстро. В этот раз мы миновали проходную лиловую комнату, чтобы по узкой винтовой лесенке подняться выше, туда, куда Алья на моих глазах унёс Навинию. Оказались в другой круглой комнате, расходившейся тремя дверями. В одну из них и вошёл Лод – без стука.

В покоях Альи было почти темно, так что Навинию я заметила не сразу. Принцесса полулежала на огромной кровати, укрывшись за балдахином: полупрозрачный покров цвета сирени, будто из шифона.

– Здравствуй, Лод, – произнёс Алья. Повелитель дроу стоял у окна, скрестив руки на груди, и смотрел на спящий Мирстоф, но при нашем появлении обернулся. – У принцессы есть для нас любопытные известия.

По его лицу невозможно было прочесть ничего. Ни единой подсказки о том, что нам предстояло услышать.

А вот когда Лод движением руки заставил балдахин взмыть наверх, перехватившись тяжёлыми бархатными кистями, – угрюмое лицо Навинии сказало мне куда больше.

– Принцесса, – мягко произнёс Лод, присаживаясь в кресло рядом с кроватью, – вы были во дворце, я знаю. Что там произошло?

– Мой Первый Советник. Вирт Форредар. Я хотела побеседовать с ним по душам, – процедила девушка сквозь зубы. Наверное, непосредственно после пробуждения у неё было несколько другое настроение, но сейчас она явно злилась. – А он…

Рассказ принцессы я слушала молча. И про два кубка на выбор, и про «Ночной покой», и про войну с соседним королевством, и – с особым вниманием – про некую отчаянную эльфийскую девочку, которой подкинули некую идею. И думала, что на Земле я тоже сталкивалась с фанатиками – не сама, конечно, только в новостных колонках, – но каждый раз мне трудно было поверить, что человек разумный может вести себя так.

Импульсивная девушка, послужившая марионеткой в чужих руках, и кукловод, умело ею манипулировавший. Мелкие детали большой истории о годах ненависти и реках крови, пролившихся из-за чьей-то нетерпимости и чьих-то предубеждений. Из-за одного мужчины, одержимого своим долгом, и одной девчонки, одержимой своей страстью.

От осознания несправедливости и – главное – отчаянной глупости всего этого хотелось кричать.

– …а потом я достала кольцо и… – принцесса запнулась.

– Из последних сил надели его? – нетерпеливо предположила я. – И потеряли сознание?

– Если бы, – наконец подал голос Алья.

Голос этот был мрачным донельзя, – и в тот же миг я поняла, что в действительности произошло дальше.

– Уж извините, – Навиния вздёрнула носик в жесте, исполненном бесконечного сарказма. – Я узнала, что этот человек помог умереть моим родителям. При этом умудрился сохранить ручки чистыми, подлый высокомерный ублюдок! А потом восемнадцать лет пудрил мозги и мне, и всем светлым, вынуждая нас и дальше убивать дроу и умирать самим, и в смерти вашей сестры он виновен не меньше Хьовфина! Знаете, мне как-то не верится, что вы бы на моём месте…

– Вы убили его, – невыразительно констатировал Лод.

Молчание принцессы явно было той паузой, которая служит человеку спасением, если ему трудно выговорить «да».

– Как вы умудрились? – непроизвольно вырвалось у меня.

Девушка опустила глаза:

– Ну…

…принцесса глубоко, жадно, судорожно вдохнула – и выдоха не последовало.

Услышав тишину, Советник отвернулся от тайного хода. Посмотрел на неподвижное тело, на бледное лицо с закрытыми глазами, на пальцы, из которых исчез огненный клинок. Шумно выпустил воздух сквозь приоткрытые губы.

Быстро приблизившись, старик нагнулся, чтобы подхватить девушку на руки: точно собрался отнести в постель спящего ребёнка.

Всё произошло почти моментально.

Навиния открыла глаза. Выдохнула, перестав удерживать дыхание. Следом – резким жестом, отчаянным усилием – вскинула руку, почти достав ею до груди Советника.

А затем вновь призвала в эту руку рапиру.

Да, оружие возникло всего на пару мгновений. Да, сразу после этого оно исчезло, а Навиния, вконец обессилев, уронила ладонь обратно на пол. Но когда в твоей груди на пару мгновений материализуется тонкая струя огня – пронзающая сердце, прочная, как сталь…

Чтобы ты умер, вполне достаточно и этого.

Пошатнувшись, Советник завалился на бок и упал рядом с Навинией, которая наконец заставила серебряный ободок, застывший на кончике её указательного пальца, скользнуть на нижнюю фалангу. За миг до того, как глаза девушки закатились, и дыхание сбилось уже неподдельно, и белая пена выступила изо рта.

Только вот спустя считаные секунды в кабинете остался один лишь старик, белый камзол которого чернило аккуратное горелое пятно…

– Абсолютно безумный план, – резюмировала я со смесью укоризны и невольного восхищения. – Хоть бы кольцо сначала надели! Вы ведь не могли знать, хватит ли вам сил сделать это потом.

– Чтобы вы сразу выдернули меня оттуда? – Навиния презрительно повела плечом. – Мне было не так важно, выберусь ли я. Важно было достать эту тварь.

– Ваша жизнь не принадлежит вам одной, а я не давал вам позволения умирать, – холодно уточнил Алья. – Не говоря уж о том, что вам хватило сил и сообразительности, чтобы устроить Советнику ловушку, но не чтобы подумать, насколько ценного свидетеля мы теряем.

И это говорит Алья, которого от убийства наследника эльфийского престола в своё время удержала лишь клятва Лода? Ха.

– И в чём его ценность? – уточнила принцесса. – Если то, что он сказал, правда, он лишь обмолвился с этой девчонкой Эльскиар парой слов, не более. Само по себе это ничего не доказывает, нам необходимо признание от самой убийцы.

– Соглашусь, – спокойно произнёс Лод в унисон с моими мыслями. – Но риск и правда был слишком велик. Если бы что-то пошло не так, мы бы не только потеряли вас – мы бы никогда не узнали того, что узнали вы.

– Но не пошло же, – с убийственной справедливостью возразила Навиния. – Я привыкла доверять себе и своей интуиции.

Алья молчал. И я подозревала, что за гневом он скрывает нечто совсем другое.

В конце концов, люди часто проявляют свою любовь довольно своеобразными способами. Так почему дроу должны действовать иначе?

– Никогда не любил безумцев. Особенно тех, что не вконец обезумели, – Лод поморщился. – Неудобные противники… почти невозможно просчитать.

– Но теперь Советник вне игры, – удовлетворённо сказала я.

– Что, откровенно говоря, меня радует.

– Осталась только Авэндилль. Теперь мы точно знаем, что это она.

– Да. Нужно лишь добиться признания.

– А ведь придётся обойтись без помощи ошейника, иначе никто нам не поверит.

– Думаю, обойдёмся. – Колдун улыбнулся. – Особенно если тэлья Фрайндин нам поможет.

Второй раз проникнуть в убежище младшего брата Повелителя эльфов оказалось ещё легче, чем в первый.

Выдвинулись сразу после пробуждения светлых, предварительно поведав им всё, что узнали от Навинии. Почти тем же составом, что в предыдущий раз, – двое принцев, Эсфориэль, я и Лод. Только вместо принцессы, ещё слишком слабой, на сей раз с нами отправился Восхт.

Прогулка по вечернему Солэну под прикрытием сумрачной пыли не заняла много времени.

– Фрайндин дома, – едва слышно сообщил Лод, когда мы застыли перед защитным контуром, окружавшим древесное жилище. – Охранные чары не восстановили. Видимо, он ожидает нашего визита.

– А Машка? – шёпотом поинтересовалась я.

– Никого, кроме него.

– Тогда медлить не стоит.

Перешагнув через низенькую калитку, мы гуськом прошли по узкой садовой дорожке к двери. Я не слышала невесомых шагов трёх эльфов, лишь лёгкий шорох, с каким касались каменных плит сапоги Восхта, но знала, что те следуют за мной. Потом мы подождали, пока Лод, проникнув внутрь прямо сквозь дерево, не отопрёт замок, и поочерёдно прошли в дом, просачиваясь в узкую щель между косяком и приоткрытой дверью: раскрывать настежь не решились, дабы не привлечь внимания прохожих, которых неприятно удивила бы подобная активность невидимок.

Мы затворили дверь как раз вовремя, чтобы встретить Фрайндина, неторопливо спускавшегося по лестнице сверху.

– Здравствуйте, незваные гости, – проговорил он в пустоту; узоры на его сапфирных одеждах блеснули серебряными искрами. – Выходите из теней. Вам нет нужды скрываться.

Золотым снопом рассыпалась пыльца проявления, и Лод, материализовавшись из пустоты, учтиво поклонился хозяину дома.

– Тэлья Фрайндин.

– Наследник Ильхта, – без улыбки откликнулся тот. – Брат… и ты, Восхт, и вы, мальчики… – эльф шагнул вниз с последней ступеньки. – Вы пришли за моим ответом?

– Мы пришли за твоей помощью, Фрайн, – произнёс Эсфориэль. – Мы нашли того, кто стоял за наёмниками. Мы знаем, кто виновен в покушении на Фаника. Мы знаем, кто в ответе за то, что Фин стал вдовцом.

Сам Фаник стоял рядом с ним, как и Дэнимон. Оба – без улыбки, поразительно похожие. Только вот если Фаник принял все новости без удивления, без гнева, с какой-то рассудочной обречённостью – как и его дядя, – то Дэн час назад от избытка чувств схватил меч, чтобы изничтожить ни в чём не повинный стул.

Сдерживать его никто не стал. Лучше уж стул, чем что-нибудь другое. Или кто-нибудь другой.

– Это Дилль? – неожиданно тихо произнёс Фрайндин. – Авэндилль Эльскиар? Она… отравительница?

Это и правда было неожиданно.

– Дядя, – проговорил Дэнимон ошеломлённо, – откуда…

– Я много думал над вашими словами, и… вспомнил один разговор, ничего не значивший, эпизод обыденной жизни, не имевший никакого значения… до этого момента, – эльф безнадёжно отвернул голову, глядя в тёмное окно. – Каков глупец! Если бы я только подумал об этом раньше, если бы не верил слепо в злобу тёмных, то всё это… ужасное, кровавое, бессмысленное, всё это… можно было бы предотвратить.

– О чём ты?

Фрайндин не ответил. Он смотрел в ночь, и зимняя синева его глаз сейчас казалась ещё темнее. Но мне не так и важен был его ответ.

Значит, зёрна сомнений, которые мы посеяли в прошлый наш визит, всё-таки проросли. Значит, мы помогли ему в свою очередь сопоставить факты – наконец; ведь на самом деле это было совсем не сложно. Требовалось только разбить кривое стекло, через которое ты привык смотреть на вещи.

Потому что редкие преступники не совершают ошибок. И я не верила, что девятнадцатилетняя девчонка, потерявшая голову от любви и ненависти, не допустила ни одной.

– Скажите мне только одно, – не глядя на нас, выговорил эльф. – Она задумала всё это сама? Отравить свою госпожу, подставив тёмных? Убить её ребёнка, свалив вину на них же?

– Нет, – Лод ответил спокойно, точно ожидал вопроса. – По крайней мере, идею об убийстве Повелительницы ей подкинул другой человек.

– Советник Форредар? – Фрайндин медленно повернулся в сторону колдуна. – Поэтому вы убили его?

Это меня не удивило. Я ожидала, что тело Советника быстро обнаружат, и догадывалась, что вычислить убийцу окажется не сложно. Как и тех, кто за нею стоял.

– О, так это уже известно, – Лод невозмутимо кивнул. – Да. Поэтому.

– Говорят, его сердце пронзили огненным клинком. Очень похожим на оружие Навинии. Люди шепчутся, что Повелительница жива, но тёмные обратили её в свою послушную марионетку. Однако теперь я понимаю… если принцесса услышала правду из его уст… – Фрайндин зажмурился. – Что вы узнали? И как?

Короткий рассказ Лода он выслушал, так и не открывая глаз. Не перебивая, не отвечая, не реагируя. И даже когда колдун закончил, какое-то время ещё молчал.

Затем подался вперёд, к двери:

– Идёмте.

– Куда? – не сдержал удивления Восхт.

– К Дилль. Время позднее, она должна быть у себя, а если ещё не у себя, мы дождёмся её прихода. Я помогу вам проникнуть во дворец – защитные чары не впустят никого из вас, Фин отдал магам приказ… Без меня путь туда вам заказан, – эльф резко обернулся, и во взгляде его был какой-то лихорадочный блеск. – Идёмте! Я должен посмотреть ей в глаза, когда она увидит вас. Должен задать ей вопросы, которые давно следовало задать. Должен увидеть, что она будет делать, когда вы поведаете ей всё это.

– Так ты веришь нам? – выдохнул Фаник.

– Поверю всей душой, если увижу то, что ожидаю увидеть. И тогда попрошу Фина проникнуть в её сознание. Вас он не послушает, конечно же, но меня… Пусть наши маги просмотрят её воспоминания. Боль терпима, а большого вреда ей это не принесёт. И если они обнаружат там то, о чём я думаю… – Фрайн порывисто ухватил Эсфориэля за запястье, точно мальчишка, в нетерпении тянущий старшего брата на прогулку. – Идёмте! Я больше не смогу вынести ни дня, ни минуты! Если это правда, если всё это правда… – эльф опустил голову. – Что же мы наделали…

Перехватив быстрый взгляд Лода, я поняла, что мы вновь думаем об одном и том же.

Да, пока всё складывается даже слишком хорошо. Ведь Фрайндин сам, по доброй воле, предложил воплотить в жизнь наш собственный план.

– Мы не можем исправить ужасов прошлого, однако в наших силах предотвратить ужасы будущего. – Положив руку брату на плечо, Эсфор улыбнулся, но улыбка эта была печальной. – Веди нас, Фрайн. Да помогут нам боги.

Лод, поколебавшись, кивнул, и я возвела тройку в восьмую степень, утихомиривая вдруг заколотившееся сердце.

Даже если это ловушка, с кольцами нас никому не поймать. Мы не ожидали, что всё может свершиться так быстро, но это и без того затянулось на восемнадцать лет.

Ладно. Сейчас так сейчас.

В конце концов, точку в этой истории и правда стоит поставить как можно скорее.

Пожалуй, никогда ещё я не ступала по брусчатке, которой эльфы мостили улицы своей столицы, с таким волнением. Близившаяся ночь уже заставила Детей Солнца вернуться в дома, но Восхт, конечно же, всё равно укрыл нас чарами невидимости. В темноте древесный дворец, по которому разноцветными искрами рассыпались сотни витражных окон, впечатлял ещё больше. У ажурных ворот снова дежурили двое стражников – и, завидев Фрайна, поспешили согнуться в низком поклоне.

– Пресветлый тэлья, – они распахнули ворота настежь: каждый по створке, открывавшейся наружу, в сторону дворцовой площади. – С возвращением.

– Благодарю, – Фрайндин, кивнув, двинулся вперёд. За шаг до того, как ступить в сад, застыл, повернувшись к одному из стражей. – Всё ли спокойно? Ничего подозрительного не замечали?

– Нет, пресветлый тэлья. Можете не беспокоиться, мы смотрим в оба, ведь времена нынче…

Фрайн стоял так, что закрыть створки делалось невозможным, ровно посреди прохода, – но ворота были настолько широки, что позволяли спокойно прошествовать между братом Повелителя эльфов и стражниками. И я подалась вперёд ещё прежде, чем почувствовала, как Лод увлекает меня за собой.

Мы уже были в саду, а Фрайн всё поддерживал со стражами учтивую беседу.

– Крайне любопытная защита, – обжёг ухо шёпот Лода, когда мы отошли подальше. – Посторонним не преодолеть ограду. Ворота – единственное слабое место, но и они не пропустят незнакомцев. Однако на время, пока через защитный контур проходит тот, кому дозволено свободно входить во дворец, контур нейтрализуется. И пока Фрайн стоит на пороге…

…он служит аналогом изолятора, который не даёт электрической цепи снова замкнуться. Ясно.

Глядя, как брат Повелителя эльфов прощается с бедолагами, только что впустившими в свой дворец шестерых тёмных, я надеялась, что впоследствии Хьовфин им это простит. Мы и без того оставили за собой порядочный след из трупов.

Стражников у дверей миновали тем же образом, и я во второй раз очутилась внутри золотого древа. Только теперь, оставив позади пару пустынных залов, пройдя мимо искусных гобеленов, на которых выткали сцены эльфийских празднеств, мы последовали за Фрайном наверх – по лестнице, образованной всё теми же древесными лозами, обрамлённой перилами, которые украшала филигрань тонких закрученных ветвей.

Фрайндин поднимался не слишком быстро, но легко и непреклонно. Путь озаряли серебряные светильники на перилах и на стенах, колдовское пламя в которых горело ярко, но не слепило. Периодически мы встречали других обитателей дворца. Благо ступеньки были достаточно широки, чтобы мы могли беспрепятственно разминуться, даже если бы эльфы не отступали в сторону, почтительно кланяясь брату Повелителя. Я подозревала, что магия каким-то образом скрывала ещё и звук наших шагов, ведь вряд ли эльфы, которые славились тонким слухом, могли их не расслышать – и точно не оставили бы без внимания незримых гостей.

Лестница вилась и вилась наверх, перемежаясь круглыми площадками, уходившими в глубь дворца широкими коридорами. Несколько раз мы переходили по мосткам от одной площадки до другой, и тогда я старалась не смотреть вниз: лестницу создали по принципу гигантского колодца, и, если опустить взгляд, тебе открывался вид на всё, что ты оставил позади. С каждой минутой идти было тяжелее – я уже не столько держалась за руку Лода, сколько висла на ней, – но просить Фрайндина сбавить темп было опасно и подозрительно. Так что я просто глотала ртом воздух, пытаясь нормализовать дыхание, и заставляла себя переставлять ноги, машинально считая ступеньки.

На пятьсот тридцать второй мы поднялись на очередную площадку, и я поняла, что лестничный колодец смыкается куполом чуть выше наших голов.

Дальше подниматься было некуда.

Фрайндин повёл нас прямо, плавным изгибом светлого арочного коридора, мимо редких дверей – невысоких, полукруглых, из дерева гладкого, словно шёлк. У одной из них в итоге мы и остановились.

– Никаких ошейников. Думаю, вы сами понимаете причину, – тихо произнёс Фрайндин, прежде чем протянуть ладонь к ручке, тоже выточенной из дерева. – Если ошейник окажется на ней, если он делает что-то с сознанием пленников… после никто из светлых не поверит тому, что увидит в этом сознании.

– Мы понимаем, – откликнулся невидимый Лод. – Надеюсь только, что она не сделает некую глупость.

– Нет. Даже если поймёт, что её загнали в угол, с собой она не покончит, и на чужой меч не кинется. Я думал, что знаю её, но если всё правда… выходит, что она умна, хитра и изворотлива, любит себя, и самоубийственные поступки ей не свойственны. А угрозы для нас она не представляет ни малейшей.

– Согласен.

Больше слов не было. Эльф просто толкнул дверь от себя. Без стука.

Позволив мне увидеть ту, из-за кого погибли сотни и могли погибнуть тысячи.

Она сидела у окна, расчёсывая локоны, струившиеся по её плечам нитями солнечной пряжи. В простом зелёном платье – и зо́лотом, в тон её волос, на этом платье выткали гербовые лилии. Когда дверь отворилась, эльфийка обернулась, и лазурь её глаз словно стала ярче от удивления.

– Тэлья Фрайндин? – Леттэ Авэндилль из рода Эльскиар торопливо отложила гребень на туалетный столик. Встав с кресла, присела в реверансе, но не опустила настороженного взгляда. – Чем я обязана тому, что вы почтили меня своим визитом в столь поздний час?

Она и сейчас казалась не старше девятнадцати. Ей должно быть уже тридцать семь, а выглядит девочкой, такой милой, такой невинной…

Ядовитые цветы часто выглядят безобидными в своей хрупкой красоте.

Фрайндин, не ответив, прошествовал на середину небольшой, скромно обставленной полукруглой комнаты.

– Закройте дверь, – бросил он, пока мы с Лодом проходили внутрь следом за ним.

– Закрыть? – эльфийка растерянно выпрямилась. – Хорошо, но…

– Я обращался не к вам.

Лод отпустил мою руку.

Дверь затворилась, заставив хозяйку комнаты вздрогнуть. В следующий миг я увидела Дэна, Фаника и Эсфориэля – прямо перед собой, рядом с Фрайном, – и растерянность в глазах Авэндилль сменилась паникой.

Попалась.

Конечно, она знала, зачем они пришли. Когда твоя совесть нечиста, ты ждёшь этого, постоянно ждёшь. И когда видишь мстительных призраков, сразу понимаешь, что им от тебя нужно.

– Принц… Фаникэйл? Принц Дэнимон? Тэлья… – взгляд её в страхе перебегал с одного эльфа на другого, – что… откуда…

– Леттэ Эльскиар, – мрачно проговорил Дэнимон. – Похоже, вы не рады нас видеть.

– Я… нет, что вы, – она судорожно облизнула дрогнувшие губы. – Я очень… но это совершенно неожиданно, ведь вы…

– Мы всё знаем, Дилль, – Эсфор даже сейчас говорил без злости. – О том, что случилось на тех переговорах. О том, что ты сделала с Фаником.

Шестнадцать тысяч триста восемьдесят четыре, шестьдесят пять тысяч пятьсот тридцать шесть… почему так дрожат руки, почему никак не выровняется дыхание? Почему я никак не могу поверить, что здесь и сейчас всё наконец закончится?

Что может случиться, что может пойти не так? Стража? Чары? Снова Машка?..

– Вирт Форредар перед смертью рассказал нам всё, – вкрадчиво прошелестел Фаник, и я оценила, как тонко он исказил реальное положение вещей. – О вашей с ним милой беседе.

– Я не понимаю, о чём вы, – эльфийка попятилась, и на чистом бледном лбу её выступила испарина. – Какие переговоры? Что я…

Я не сразу поверила своим ушам, когда расслышала пение.

И лишь спустя пару секунд поняла, что оно принадлежит Фрайндину.

– И колечко сестра протянула сестре, и сказала принцесса младая, – едва слышно мурлыкал брат Повелителя эльфов, – в этот день не отринь мой подарок тебе, о сестрица моя дорогая… – Он порывисто шагнул вперёд. – В день переговоров, Дилль, твою руку украшал чудесный перстенёк. Зелень камня к зелени твоего платья. Я помню, как в тот страшный день твоя госпожа хвалила и его, и твой наряд. Она так любила тебя… Ты ведь тогда задумала это, Дилль, – отравить свою Повелительницу? Услышав мою песню, решила, что боги подают тебе знак? Сделать колечко с отравленной иглой, оставить царапину на руке, уйти до того, как яд подействует, зная, что все ожидают подлости от дроу… Как это просто.

– Нет, нет! – голос эльфийки прозвучал даже жалобно. – Нет, как вы можете думать такое! Я… я…

Колечко. Игла. Песня.

На убийство, спровоцировавшее резню и восемнадцать лет ненависти, её толкнула песня. Песня Фрайна, милого невинного Фрайна.

Это было бы смешно, если б не было так горько.

– Тот перстень до сих пор у тебя, правда, Дилль? Я видел его на твоей руке. Ещё не раз после того дня.

Я понимала, что Фрайндин блефует. Он не мог помнить, как выглядит очередное украшение очередной фрейлины. А если бы помнил, просто взял шкатулку, которая стояла на столе, явно предназначенную для драгоценностей, и перевернул её вверх дном: для начала. Но, судя по тому, с каким ужасом эльфийка прижала ладонь ко рту, блеф удался.

Лишь идиоты и маньяки хранят доказательства своих преступлений. Я не знала точно, к какой категории отнести Авэндилль Эльскиар, но то, что она определённо относилась к какой-то из них – а, возможно, к обеим сразу, – играло нам на руку.

На шее Фаника, стоявшего спиной ко мне, внезапно вспыхнул странный светящийся символ. Будто татуировка фосфором, отдалённо напоминающая паука. И, судя по тому, с какой синхронностью эльфийские принцы схватились за шеи, с Дэнимоном произошло то же самое, просто его метку скрывали длинные кудри.

– Маячки, – в ужасе пробормотал Восхт. – Повелитель знает, где вы, знает, что вы во дворце!

– Значит, скоро он будет здесь, – высказался Лод, стоя у двери рядом со мной. – Думаю, со стражей.

Двести шестьдесят восемь миллионов четыреста тридцать пять тысяч четыреста пятьдесят шесть… спокойно, спокойно, ничего непоправимого не случилось. Если Хьовфин будет катастрофически не рад видеть сыновей, которых он успел похоронить, и опального брата – нас просто призовут обратно под горы, только и всего. А Фрайндин, думаю, вполне сможет довести дело до конца в одиночку. Мы с самого начала знали, что убеждать Фина придётся именно ему.

Младший брат Повелителя эльфов как раз протянул руку Авэндилль: ладонью кверху, в требовательном жесте.

– Отдай нам перстень, и я буду лично просить брата помиловать тебя.

Мудро. Если добыть вещественное доказательство до прихода Хьовфина, это однозначно добавит убедительности нашим словам. А самостоятельно перебирать все кольца, которых у эльфийки наверняка десятки, выискивая то самое… На подобное у нас времени явно не оставалось.

Авэндилль медлила, но в воздухе серебряным блеском молнии сверкнула сталь.

– Делай, что говорят. Быстро. – Дэнимон обнажил свой меч, и кончик лезвия был направлен перепуганной эльфийке в лицо. – Никогда не думал, что придётся угрожать женщине. Впрочем, не так важно, как выглядит порождение зла, суть у всех одна.

– Принц, – осторожно вымолвил Лод, – вы…

– Не волнуйтесь, я её не убью, – в голосе эльфа прорезались какие-то лихорадочные, фанатичные нотки, остро напомнившие мне Алью в начале нашего знакомства. – Но если не отдаст кольцо прямо сейчас, пожалеет. – Он сделал пару шагов, оказавшись рядом с Фрайном, прямо перед загнанной преступницей. – Кольцо!

– Отдай его, Дилль. Или его отыщем мы, но это не облегчит твою участь, – Эсфориэль говорил куда мягче, но то была обманчивая мягкость шёлка, под которым прятался острый клинок. – Если тебе нечего скрывать, это никак не навредит тебе, верно?

Она медленно отняла руку ото рта. Тяжело дыша, опустила её, отерев ладони о юбку.

Не говоря ни слова, Авэндилль повернулась к туалетному столику. Потянула пальцы к костяной шкатулке, подле которой положила гребень. Шкатулка была небольшой, в неё не спрятался бы кинжал, и даже дротик – едва ли; но краем глаза я заметила, как Лод, не поднимая руки, выплел пальцами рунную паутинку.

А ещё – как у его локтя на миг обозначился прозрачный контур воздушного щита.

– Что бы ни случилось, – сказал он, невзначай прислонившись спиной к двери, – всем оставаться там, где вы стоите.

Эльфийка замерла, только и успев, что откинуть крышку.

Ясно. Колдун наверняка укрыл нас защитным барьером, и какой бы козырь ни оказался у убийцы в рукаве, на нас он не подействует.

– Быстрее, – Дэнимон нетерпеливо подался вперёд, так, что от эльфийки его отделяла только длина клинка, почти упиравшегося Авэндилль в ухо. Видно было, как преломляется воздух там, где сталь пересекла границу магического щита: барьер не пропускал ничего снаружи, но не изнутри.

– Принц, отойдите назад.

Это был почти приказ, и за твёрдостью в голосе Лода я прочитала тревогу.

Послышалось звяканье, тихое и глухое, точно кто-то мял в ладони горсть гальки – эльфийка перебирала свои украшения. Потом принялась выкладывать их на стол, одно за другим. Кольца, ожерелья, браслеты в золотисто-зелёных тонах.

Горло от волнения сжалось так, что трудно было дышать.

Шестьдесят восемь миллиардов семьсот девятнадцать миллионов…

– Отойдите, – повторил колдун, сощуренными глазами следя за тем, как Авэндилль ищет что-то, – и опустите меч. В этом нет нужды.

– Нет, я…

Эльфийка в очередной раз вынула пальцы из шкатулки. Сжимая в них маленький белый кристалл, похожий на кварц.

А потом мир обратился чистой белизной, и на меня навалилась беззвучная чернота.

Я ослепла, оглохла, потерялась в тёмной тишине. Потом врезалась спиной во что-то. Упала? Ударилась об пол? Нет, это стена, я просто отпрянула к ней, а пол – вот он, под ногами, а, протянув руку, нащупаешь мантию Лода… Я всё там же, всё в той же комнате, всё в том же дворце.

И всего лишь подпала под действие магического аналога светошумовой гранаты.

Вспомнив напутствия Лода, я замерла, отчаянно моргая, считая мгновения в тишине, нервно ожидая, пока пройдёт действие заклинания. Слух вернулся первым.

– …спокойно, оставайтесь на местах! – крик колдуна с трудом пробивался сквозь мутную пелену: казалось, из моих ушей медленно вынимают вату. – Я запечатал комнату и закрыл нас барьером, она не сможет ни убежать, ни причинить нам вреда! Заклятие безвредное, скоро всё восстановится, но проходит даже через…

– Все целы? Мне казалось, я ранил кого-то! – в словах Дэнимона сквозила лёгкая паника. – Когда меня ослепило, я отшатнулся и взмахнул мечом, и я почувствовал…

В темноте проявились очертания предметов. Потом начало светлеть: постепенно, сперва оборачивая мир в густую серость, затем разрисовывая его выцветшими было красками.

В наступившей вдруг тишине – уже не колдовской – Лод рванул вперёд.

И когда я разглядела, что скрывала темнота, я забыла вдохнуть.

Она лежала там же, у окна. Светлые волосы пропитываются краснотой, голова повёрнута под каким-то странным углом, рот беспомощно открыт, стеклянные глаза смотрят прямо перед собой. Под шеей, по которой с левой стороны до кадыка алой ленточкой протянулась глубокая рана, растеклась тягучая вишнёвая лужа. Дэнимон стоял чуть поодаль, оцепенев, так и сжимая в опущенной ладони меч… с кончика которого на дерево размеренно капала кровь.

Лод рухнул на колени, накрыл ладонью разрезанное горло эльфийки, пачкая мантию и пальцы тошнотворным багрянцем, колдовским сиянием пытаясь исправить, исцелить, заставить снова дышать – бесполезно. Я понимала это так же хорошо, как, должно быть, понимал он. Но из всех, кто был в комнате, никто ещё не мог признать и принять того, что случилось.

Включая меня.

Барьер не в силах был помешать острой стали мазнуть эльфийку по горлу. Она хотела сбежать, но вместо этого напоролась на меч. И умерла – вместе со всеми надеждами. Потому что теперь, даже если мы найдём перстень, мы ничего, ничего, ничего не докажем.

Неужели всё? Из-за случайности, из-за ерунды, так просто, так глупо, так…

Рядом со мной громыхнуло, и дверь ударилась о стену, почти слетев с петель. Сначала в комнату ворвались семеро стражей, проскочив мимо меня, вжавшейся в стену; за ними прошествовал Хьовфин, сопровождаемый шелестом серебряных одежд. Замер, глядя на открывшуюся его взору картину.

На своего наследника, который стоял над мёртвой эльфийкой, сжимая в руках окровавленный клинок. Рядом с дядей-изменником. Без ошейника.

Не требовалось быть семи пядей во лбу, чтобы понять, какие выводы сделает Хьовфин.

– Так ты тоже избрал сторону тьмы, – губы Повелителя побелели от гнева, голос звенел потрясением и яростью, сузившиеся глаза перевели взгляд с одного сына на другого. – Вы оба!

– Отец, – Дэн сбился на почти шёпот, – послушай…

– У меня больше нет сыновей. Стража!

А вот это уже не просто плохо – хуже некуда.

Я бочком скользнула по стене, прильнув к платяному шкафу, молясь, чтобы меня не заметили.

– Фин, нет! – Фрайн отчаянно вырвался вперёд, встав прямо перед братом, раскинув руки: точно хотел разом заслонить всех присутствующих. – Мы…

– С тобой я позже разберусь. Вырубить его!

Взмах руки одного из стражников, человека, начертавшего рунную вязь, – и Фрайндин, закатив глаза, рухнул на пол.

– Убить их! – Хьовфин сорвался на хриплый крик. – Убить их всех!

– Фин…

Одинокий голос Эсфориэля заглушил звон клинков. Дэнимон принял удар одного стражника на свой меч, Восхт посохом заслонил Фаника от другого, отражённое заклятие третьего пёстрыми искрами осыпалось с барьера Лода. Остальные светлые медлили, и надежда сверкнула во мраке робкой искрой.

Они не рвутся убивать своих принцев. Не все. Может, если обезвредить немногочисленные горячие головы, если всё-таки поговорить с Фином, если заставить его нас услышать…

Рыжиной полыхнула в дверном проёме знакомая кудрявая грива, – и искру затопило волной болотной безнадёги.

– Фрайн! – завопила Машка, с порога призывая огненный клинок. – Фрайн, что с тобой?!

Судорожно завертела головой, пытаясь понять, что происходит, и увидела меня.

Ну почему, почему ты всегда появляешься так не вовремя…

– Ты! – завизжала Сусликова. – Снова ты!!! Что вы сделали с моим Фрайном, сволочи?!

– Алья! – тоскливо выкрикнул Лод.

Прежде, чем Машка понеслась вперёд, колдовской вихрь подхватил меня, унося прочь из золотого дворца. Закружив голову, завертев до тошноты, швырнул на сливовый ковёр.

Я приподнялась на локте – сил встать не осталось. Посмотрела на Алью и Морти, восседавших за овальным столом в башне Повелителя, с управляющими кольцами на пальцах: глаза второй были растерянными, первого – пустыми. Обвела взглядом Лода, выпачканного в крови, и Эсфориэля, молча опустившего руки; Фаника, кубарем прокатившегося к камину, Восхта, так и сжимавшего в дрожащих руках водяной посох, и Дэна, рухнувшего на пол неподалёку от меня, рядом с клинком, который он наконец-то выпустил из пальцев.

В сознании, едва ли не впервые в жизни опустевшем, нашлось только одно слово: глупо. А потом – ещё три: вот и всё.

Фаник, закашлявшись, перевернулся на спину. Кое-как сел, прислонившись к стене.

– Ладно. Это было не слишком хорошо, – младший эльфийский принц выдавил из себя кривую улыбку. – А запасной план у нас есть?