Юля

Передо мной стоит Серёжа, мой не состоявшийся жених и одержимый ублюдок, из-за которого я ушла из дома.

Все-таки делаю над собой усилие и глотаю кофе, хотя этот ублюдок вполне заслуживает на то, чтобы я выплюнула его прямо ему в рожу. Сдерживает меня лишь то, что это мое любимое кафе и портить впечатление о себе я не хочу.

— Пошел вон! — наконец приобретаю способность говорить, я бы была рада даже Завадскому в эту самую секунду, но никак не Серёже.

— Дерзкая, значит? — Парень осматривает мой костюм горничной, его глаза застывают у меня на груди. Сначала я подумала, что этот извращенец, как всегда, рассматривает мою фигуру. Но когда я вижу блеск в глазах и злорадную улыбку на его противной роже до меня доходит, что на моей груди большими буквами выведена фамилия Завадского.

— Что тебе нужно? — Одергиваю руки, которыми тут же хочу прикрыть надпись, лучше не подавать виду, что меня это задело.

— А ты я вижу решила протест по полной устроить? — Все-таки он не отстанет от моего наряда. Ну конечно было глупо рассчитывать, что он промолчит, упустит такую возможность меня подколоть.

— Совершенно не понимаю, о чем ты, — говорю спокойным голосом и делаю еще один глоток кофе. А внутри у меня такая истерика, что просто… Дерьмо! Вот же дерьмо!

— Значит тебе лучше перед Завадским жопой крутить, чем выйти за меня замуж?! — Парень срывается на крик и ударяет кулаком о стол.

— Мне лучше перед кем угодно голой станцевать, чем смотреть на твою рожу и вообще с тобой разговаривать! — Чертов ублюдок испортил мне пир. Вонючка!

Быстро подрываюсь со своего места, забираю свою булочку и стаканчик с кофе, направляюсь на выход. Мне даже удается выйти на улицу, но Серёжа все равно хватает меня за руку и силой заставляет развернуться.

— Ты же понимаешь, что я от твоего отца и мокрого места не оставлю?! Да я его разорю, по миру пущу. Молодец, что перебралась жить в бомжатник, потом предков своих научишь как выживать в таких условиях. Я не успокоюсь, пока вас всех с дерьмом не смешаю, — рычит мне в лицо и сильнее сжимает мою руку, заставив меня поморщится.

— Ну знаешь, до такого говна как ты, мы никогда не опустимся, — резко дергаю свободной рукой и выплескиваю в его наглую рожу кофе из стаканчика, тем самым заставив его немного ослабить хватку. Вырываю свою руку и бегу по улице, ускоряюсь, чтобы эта сволочь меня не догнала.

— А ты кто? — Закатываю глаза к потолку, но вот почему сегодня на смене именно она?! Вот что у человека за способность такая, а? Она выучила всех жителей этого общежития кроме меня! Да она ведь даже не старалась! Кажется ей нравилось надо мной издеваться!

Наклоняюсь к окошку, в котором, как всегда, ничего не возможно рассмотреть, но я-то знаю, что Клавдия Семёновна меня прекрасно видит. Этот Штирлиц в юбке видит все, только как она умудряется за всем наблюдать через это окно для всех остается загадкой.

— Четыреста пятая! — Кричу и прохожу через вертелку, цербер выбегает на встречу и из ее ушей пар валит, как будто ее только что поставили закипятиться.

— Прошмондовка! — Она хочет мне сказать что-то еще, но ее глаза падают на мою грудь, точнее на фамилию Завадского и.… она закрывает рот. Пятиться назад и растягивает свои противные губы в улыбке.

Вот здесь я опешила, это что сейчас такое происходило?

— Юлечка, проходи, — в этот момент захотелось осмотреться по сторонам и попросить кого-то меня ущипнуть, так как я еще ни разу не видела, чтобы эта женщина так вылизывала чью-то задницу.

Ну да ладно, влезать в подробности я не намерена, так что если его фамилия ее так пугает, то я пожалуй буду носить эту форму у себя в сумке, чтобы мантелять потом перед ее глазами этой тряпкой.

Радуюсь тому, что в общаге тихо, ну конечно, все же нормальные люди то на парах! Это у меня сегодня — выходной. Захожу в комнату, и тут же встречаюсь со злым взглядом подруги.

— Ты в своем уме?! — Алинка подрывается с места и несется ко мне, затягивает в комнату и закрывает двери с такой силой, что я испугалась за нашу полочку с крупами. Это общежитие точно не предназначено для таких кульминаций.

— Эй, попроще, — кривлюсь, потому что от ее резких движений мой организм мне намекает, что все выпитое не продет бесследно. Ужасная головная боль заставлять меня заскулить.

— Ты где, мать твою, была? — Алинка наступает, а я сглатываю, что вообще происходит?

— Да успокойся, ты, выдохни, — ее настрой меня настораживает, я ведь и грубо могу ответить.

— Ты… ты что была у Завадского?! — Она делает большие глаза и прикрывает рот рукой, как будто сама не верит в то, что произнесла это вслух. Да что ж его все так бояться то?