Юля

Сережа в ответ только хрипит и, кажется, вот-вот душу богу отдаст, на нас пялятся люди, и я вижу, как к нам приближается Романов старший. И теперь мне уже становится не до смеха. Ситуация накаляется с каждой секундой и кажется у Андрея становится врагов все больше и больше.

— Я понял, понял, — наконец выдает Сережа и Андрей отпускает его шею.

— В следующий раз обойдемся без разговоров, сразу покажу что бывает, если ты тугодум, — хлопает его приветливо по плечу и отходит от парня и направляется ко мне.

— Андрей, — Романов старший улыбается, но я вижу, что ему дается это с трудом. Чего только стоит его дергающийся глаз, но, судя по всему, позволить себе показать истинные эмоции он не может. Скажем так, удовольствие не по карману.

— Добрый вечер, — Андрей пожимает протянутую руку, и я удостаиваюсь пронзающего взгляда Романова старшего.

— Юля, очень рад вас видеть, — улыбаюсь и киваю головой в ответ, кажется тут такие правила игры? Все друг друга ненавидят, но мило усмехаются и делают вид, что лучшие друзья?

Рука Завадского опускается на мою талию, и он слегка притягивает меня к себе, Сережа снова идет красными пятнами. Кажется Андрею нравится его злить, показывать, что любимая игрушка мальчика теперь в его руках. И от этого понимания мне становится как-то не по себе.

Чувствую себе втянутой в какую-то грязную игру. Где мною машут перед глазами быка как красной тряпкой, пытаясь спровоцировать соперника.

— Слышал вы лидируете в тендере? — чувствую, как напрягается рука Андрея у меня на талии и понимаю, что это та проблема, о которой он мне говорил. В этом вопросе отец помог ему устранить конкурентов?

— Верите слухам? — Андрей хватает бокал с виски с подноса и делает большой глоток.

— А это слухи? Поговаривают, что вы обошли меня практически на финише, — и Романову старшему эти слова даются не просто. Похоже Завадский его подсидел, да и еще с помощью моего отца.

Господи, да они убить друг друга готовы, рука Андрея сжимает меня еще сильнее, и я понимаю, что еще пару минут и я начну скулить от боли. Зачем ему эта война? Неужели он ради меня готов так рисковать?