Глава 14

Флоренс отмахнулась, заставив Маркуса замолчать и услышать ее довод.

— Получится, если надеть на руку кожух, вроде автомобильной перчатки, прикрепить к нему металлические детали и уже их призывать к движению.

— Заставив тем слушаться руку? — выдохнул Маркус, поняв идею. Его глаза загорелись. — А ведь можно попробовать! Я проведу испытания на собственной руке, — он вытянул ее, согнул и разогнул, глядя, как сокращаются мышцы. — А потом научу полковника управлять механизмом. Шарниры заменят суставы, ремни и пружины — мышцы. Получится механическая перчатка, надетая поверх обездвиженной конечности!

— Да! — Фло аж подпрыгнула на месте от открывшейся перспективы. Они вместе с Маркусом вернут полковнику утраченную подвижность! — А после руки возьмемся за ногу. Сапог до бедра с креплением на поясе.

— И наденем на торс жесткий корсет, который поддержит позвоночник!

— Да! — Флоренс захлопала в ладоши.

— Главное, добиться, чтобы все металлические детали слушались графа, — Маркус кинулся к письменному столу — его занесли в сарай по требованию изобретателя, и быстро сделал набросок механической перчатки. — А чтобы не призывать к движению каждую деталь по отдельности, я создам единый пульт управления.

Поверх схематично изображенной перчатки Маркус нарисовал круглую деталь, похожую на компас и корабельный штурвал одновременно.

— И тогда я с полковником станцую! — с восторгом выдохнула Фло.

Маркус осуждающе покачал головой, но улыбка с его лица так и не сошла.

— Ох уж эти женщины! Им бы все танцевать.

Заглянул плотник. Он принес целый мешок готовых деревянных деталей. Вывалив их на стол, продемонстрировал подлокотники, гладко зачищенные шкуркой.

— Как примеримся к каркасу кресла, я покрою деревяшки лаком, — хоть и отзывался мистер Кэррот о результате своего труда пренебрежительно, гладил поверхность дерева с любовью. — Полковник будет доволен.

— Не буду вам мешать, — Фло попрощалась и побежала к себе.

Встречающиеся на пути слуги, видя ее лучащееся радостью лицо, оборачивались. Миссис Кэррот не удержалась, окликнула. От переполнявших Флоренс чувств, она обняла пожилую женщину.

— Мы с полковником еще станцуем! — пообещала она ничего не понимающей кормилице. — Рассказывать ничего не буду, но мы такое с Маркусом придумали, такое!

— Дай–то бог. Леди Ферфакс будет довольна.

На Фло словно вылили ушат ледяной воды. Она вспомнила совсем не сестринский поцелуй Энн с хлыщом в черном мобиле. Знает ли кормилица, как проводит время хозяйка усадьбы?

— Скажите, Сью, вы часто отчитываетесь перед миледи? — пришло время поинтересоваться, не пишет ли графине миссис Кэррот.

Кормилица гордо вскинула подбородок.

— Я держу ответ по расходам только перед графом. Деньгами распоряжается он.

— Ну мало ли? Вдруг вы пишите леди Энн о состоянии его здоровья?

— Нет. Я делаю только то, что велено. Распоряжений ставить госпожу Ферфакс в известность о делах в усадьбе не было.

— А может, няньки пишут ей о маленьком Луи?

Старая Сью снисходительно улыбнулась.

— Милая, во всей усадьбе по пальцам можно пересчитать грамотных. А среди женщин, боюсь, читать и писать умеем только ты да я. Мы институтов благородных девиц не кончали. Я лишь благодаря маленькому Рэю грамоте научилась. Вместе с ним эту науку осваивала. Правда, до сих пор пишу с ошибками. Он всегда смеется, когда видит мои каракули.

Слушая кормилицу, Флоренс делала пометки в памяти. Теперь ей следует приглядеться не только к спонтанным проявлениям магии, по которым можно вычислить затаившегося мага, наславшего порчу, но и определить, кто в усадьбе владеет грамотой.

Появилась идея написать записки и назначить свидание. Для мужчин, например, подписаться своим именем, а в посланиях для женщин — именем изобретателя. Конечно, ни сама она, ни он не явятся, но можно будет понаблюдать со стороны. Кто придет, тот и умеет читать. Круг подозреваемых сузится. Можно, конечно, дождаться почтальона и подглядеть, кто сунет ему послание в далекий город Трисборо, но впереди еще несколько дней, а Флоренс хотелось действовать.

Простых путей Фло не искала. Ведь обратись она к каждому обитателю в усадьбе с прямым вопросом: «Умеешь писать или нет?», велика вероятность, что ее обманут. Флоренс сердцем чувствовала, что ее враг — опытный и хитрый. Его нелегко будет обыграть.

Когда она пришла к себе в комнату и взялась за перо, идея с приглашением на свидание ей показалась глупой. Враг, если уж он имеет цель избавиться от новой сиделки, на такую наживку не клюнет. Если ловить, то на что–то более серьезное. Например, написать от анонима: «Я знаю, что ты творишь. Если не явишься в полночь в зимний сад, я расскажу о твоих грешках полковнику».

Флоренс открыла канцелярскую книгу и сделала запись под номером три: «Кому из обитателей усадьбы отправить записку с угрозой».

Над этим вопросом стоило крепко подумать. Спешка навредит. Фло пока подозревала только двоих — Бетти и Мэри. Чуть посомневавшись, она вписала имя второй няньки — миссис Марди. То есть всех тех, кто косо смотрел на новую сиделку.

День прошел без особых происшествий. Полковник был бодр, иногда саркастичен, увлеченно работал над чертежами и время от времени язвил, «чтобы держать сиделку в тонусе». В общем все, как всегда. На вопрос, что болит, Рэймонд отмахивался. Воспаление на руке и лице медленно, но уменьшалось, что не могло не радовать.

Завтра больного ждал непростой день переезда в покои миссис Энн, поэтому разошлись пораньше. Умывшись, Фло расстелила постель. Вытащив из стопки брошюр, отданных мистером Хендриксом, новую, Флоренс нечаянно задела деревянную фигурку лошади, и та упала на пол.

— Черт! Какая я неловкая! — огорчилась сиделка, обнаружив, что сломала игрушку. Тело лошадки раскололось по хребту.

Фло наклонилась за ней и неожиданно испытала такой приступ головокружения, что едва не хлопнулась лицом об пол. Почти вслепую нащупав кушетку, Флоренс села. На теле выступил ледяной пот. Ночная рубашка прилипла так, словно ее хозяйка только что выбралась из воды.

— Что со мной? — пробормотала Флоренс, хватая ртом воздух, сделавшийся густым.

Она повалилась на подушку. Перед глазами поплыла красная пелена.

Через некоторое время зрение прояснилось, и Фло обнаружила себя в незнакомом месте. На огромном письменном столе горела одинокая свеча. Рядом была разложена древняя книга. От нее пахло плесенью и сырой землей. Еще целая стопка фолиантов высилась за подсвечником.

За окном царила ночь. На луну наползали тучи, изредка открывая ее серебристый лик. Слышались перекрикивания дозорных.

Отложив лупу, невесть как оказавшуюся в руке, Флоренс выбралась из глубокого кресла и подошла к окну. Отодвинула занавеску и увидела вымощенный булыжником внутренний двор крепости. Луна снова спряталась, но темноте не дали расползтись яркие всполохи пламени — на зубчатой стене горели костры.

Фло обернулась, чтобы понять, где она очутилась. Одинокая свеча на столе не могла осветить углы, но ее хватило, чтобы увидеть огромные шкафы, заполненные книгами, и между ними портреты, с которых на чужачку смотрели бывшие хозяева замка. Судя по одежде, крепости было не меньше четырех–пяти сотен лет. Фло проходила мировую историю, поэтому на глаз умела определить, к какой эпохе относятся прически и воротники.

Вернувшись к столу, Флоренс взяла подсвечник и пошла с ним от портрета к портрету. В мужчинах угадывались общие черты, подтверждающие, что все они из одной семьи. Светлые волосы, прямые узкие носы, тонкие губы и острый подбородок. Не сказать, что красавцы, но чувствовалась порода.

Какая бы на них ни была одежда, никто из представителей древнего рода не отличался могучим торсом или широкими плечами. Руки, лежащие на эфесе кинжалов, демонстрировали тонкие, даже можно сказать, изящные пальцы, унизанные кольцами. Художник особо постарался над изображением перстня с крупным рубином. Казалось, что он светится. Фло нашла его и на остальных портретах, поняв, что перед ней фамильная реликвия, передающаяся от отца к сыну.

— Все спокойно! — донеслось с крепостной стены, и Флоренс вернулась к окну.

Ветер нагнал туч. Потревоженные им горящие бревна громко лопались и испускали в небо снопы искр. Фло уставилась на завораживающую игру огня.

— Все спокойно! — новая перекличка отвлекла ее от зачаровывающего созерцания языков пламени. Но теперь куда бы Фло ни посмотрела, перед глазами плыло огненное пятно.

Она несколько раз моргнула, когда краем глаза заметила блеск там, где его быть не должно. Флоренс пригляделась и поняла, что кто–то, стараясь не шуметь, выбирается из колодца. Огонь костра поблескивал на обнаженном оружии — его вытаскивали из ножен, как только ступали на каменную кладку двора. Лазутчики короткими перебежками растворялись в тени зданий.

Фло рванула щеколду на раме, чтобы предупредить своих. Она видела, как дозорный среагировал на резкий звук распахиваемого окна и повернулся, но яркая вспышка обожгла ее лицо и руку нестерпимой болью. Ударная волна выбила стекла и, оглушив, отшвырнула тело так легко, словно Фло была куклой, набитой опилками.

Ее стукнуло спиной о край столешницы, и Фло готова была поклясться, что слышала, как треснул позвоночник. Полированное дерево лопнуло и похоронило ее в обломках стола. Перед тем, как лишиться сознания, Флоренс почувствовала, как на нее падают, придавливая немалым весом, старинные фолианты, а запах занявшейся огнем бумаги не оставлял сомнений, что ей суждено сгореть заживо.

— Ну уж нет, так легко ты не умрешь…

Ее били по лицу. Особенно не жалели ту часть, где лопнула обожженная кожа. Эта резкая боль и заставила прийти в себя и открыть единственный уцелевший глаз. Над ней, лежащей на ковре, от которого несло паленой шерстью, склонился мужчина. Длинные светлые волосы падали ему на глаза. Тонкие губы кривила злая усмешка.

Рядом застыл еще один. Он держал факел и спокойно наблюдал, как его напарник наносит удар за ударом по распростертому на полу телу. Она кричала от боли, но он не обращал внимания на всхлипы и хруст сломанных костей. Кулаки светловолосого лоснились от крови, и Флоренс знала, что это ее кровь.

Устав, враг распрямился. Протер о рукав перстень, и красный камень блеснул в свете факела. По нему Флоренс догадалась, что перед ней стоит один из потомков хозяев крепости.

— Ты будешь жить, — произнес он хриплым голосом, смахнув с лица мокрые от пота пряди. — Недолго, но достаточно, чтобы возжелать смерти. Я превращу каждый час твоего существования в ад. Я лишу тебя всего, что ты так сильно ценил. Око за око.