Эпилог

Пролетели холодные месяцы, отгремела грозами весна. Над усадьбой после дождя повисла радуга. Теплый ветер трепал ветви деревьев, срывал спелые ягоды вишни и разливал приятный аромат цветов.

На воротах проревел горн, и на аллею въехал отряд в красных парадных мундирах и в киверах со страусиными перьями. Сзади тащилась карета, скорее похожая на дом, чем на экипаж. Слуги торопливо выскакивали на крыльцо господского дома и выстраивались в ряд, чтобы поприветствовать матушку полковника. Они оправляли фартуки и приглаживали волосы, чтобы выглядеть идеально.

На самой верхней ступеньке застыли три фигуры: миссис Кэррот, леди Флоренс и графа Ферфакс. Все трое широко улыбались. Полковник держал руку на талии невесты. Фло раскраснелась от смеси удовольствия и смущения. Только вчера он сделал ей предложение руки и сердца, а сегодня им предстояло сообщить об этом старой графине и назначить день свадьбы. Питер еще с вечера отправил ей голубя с сообщением, состоящим из короткого слова «Свершилось!»

Фло подняла глаза на полковника, и ее сердце забилось чаще. Она все в нем любила: и этот прищуренный взгляд, и уголки губ, готовые взметнуться вверх в ответ на ее улыбку, и даже побледневшие шрамы у правого виска, совсем не портящие его мужественную красоту. Второй глаз уже полностью открылся и со стороны казался здоровым, правда, различал лишь цвета.

— Чему ты улыбаешься, Цветочек? Вспоминаешь прошедшую ночь?

Вместо слов Флоренс взяла его за руку и медленно провела пальцем по внутренней стороне ладони. Они часто использовали этот жест как молчаливое объяснение в любви.

— Я тоже тебя люблю, — ответил Рэймонд, продолжая смотреть на приближающуюся на коне маман.

От гостевого дома бежала во всю прыть Роуз, толкая перед собой коляску с пятимесячным младенцем. Она опять опоздала на построение по случаю приезда генеральши. Но с ребенком всегда так: то испачкает пеленки, то срыгнет на чистый фартук.

Добежав, она встала в один ряд со слугами. Стрельнула глазками в Питера, который тут же пристроился рядом. Он по сравнению с невысокой и кругленькой Роуз выглядел каменной глыбой, но Флоренс не могла не заметить, с какой нежностью он смотрит на садовницу.

— Наш Питер пропал, — шепнул Рэймонд.

— Давно пора, — с улыбкой ответила Фло.

— Он уже ночует у нее. Ты знала? — на лице полковника появилась ухмылка.

Ахнула, услышав новость, кормилица. Глянула на старшего конюха недовольно. Тот заметил ее осуждающий взгляд и пожал плечами. Флоренс закатила глаза.

— Если так пойдет дальше, придется отдать им весь гостевой дом, — прошептав это, полковник помахал маме. Она в ответ протрубила в горн.

Когда генеральша подъехала к крыльцу, граф Ферфакс живо сбежал по лестнице и помог матушке покинуть седло. Проходя мимо слуг, присаживающихся в поклоне, она на мгновение замерла возле Роуз. Сестра опустила глаза, а Питер, набычившись, сделал шаг вперед, чтобы закрыть собой садовницу.

— Держи сноровистую кобылку в узде, — бросила ему генеральша и пошла дальше.

— Благословила, — заулыбалась кормилица.

— Кого благословила? — не поняла Флоренс.

— Твою сестру и Питера. Раз сказала гадость, значит, довольна.

Пока генеральша обнималась с Флоренс и миссис Кэррот, к крыльцу подъехала карета и извергла из себя леди Энн, четырехлетнего Луи и мистера Маркуса Гудвилла. Оставив старую графиню на попечение сына и кормилицы, Фло сбежала вниз по лестнице. Энн, заметив ее, кинулась навстречу.

— Сестричка! Как же я рада тебя увидеть! — взвизгнула она, и обе со смехом закружились. Чтобы не зашибли Луи, полковник подхватил мальчишку на руки.

— Что ты с ним сделала? — спросила Флоренс, бросая взгляд на здоровающегося с графом Маркуса. Изобретатель не только поправился — из «циркуля» превратился в статного мужчину, но и коротко постригся. Его вьющиеся локоны красиво обрамляли лицо, отчего грубоватые черты смягчились. На длинном носу вместо автомобильных очков сидели изящные круглые. Нелепый клетчатый костюм с отделкой из замши, который Маркус носил по праздникам, сменился элегантной серой тройкой, что вовсе делало из него красавчика.

Эту пару сблизило горе. Энн переживала расставание с мужем, которое для них далось непросто — сказывалась длительная привязанность в браке и общий ребенок, а Маркус горевал по погибшей Мэри. Он понимал, что наследница крепости Роштор его использовала и никакой любви с ее стороны не было, но у него–то чувства к ней были.

Сначала Маркус и Энн утешали друг друга, потом появились общие интересы — она пропадала в его мастерской и восхищенно смотрела изобретателю в рот, а он упивался вниманием. Патенты начали приносить деньги, и Маркус из разряда чудака–бессребреника превратился в экстравагантного мужчину, могущего баловать даму подарками.

Когда его работа у полковника завершилась, он перебрался к генеральше на заставу. Старая графиня звала его, чтобы использовать его гений в пограничном деле. Энн неделю помаялась в усадьбе и объявила, что соскучилась по сыну. Если до того она боялась показываться на глаза свекрови, ведь старая графиня считала ее предательницей, то теперь желание увидеть Маркуса пересилило страх.

Полгода полковник и Энн ждали развода. Поначалу даже выясняли отношения с упреками и слезами. Невозможно разорвать несколько лет брака, не высказав обиды и претензии. Узнав, что в кабинете мужа висел ее портрет, в который он, злясь, швырял стилеты, Энн разрыдалась.

— Но тогда у нас все было хорошо! — упрекала она.

— Разве? Ребенок неделями не видел мать. Круговерть из подруг, поездок в столицу, неуемная трата денег…

— У тебя денег столько, что хватит на несколько жизней. Просто ты меня никогда не любил. Вот я и бежала из дома, где меня не хотят. А все эти драгоценности и наряды, чтобы только успокоить боль в душе. А ты заливался вином…

К чести полковника, он никогда не упрекал ее за связь с Вилли, а Энн не устраивала сцен ревности к Флоренс. Да и зачем, если она сама толкнула красивую девушку в объятия мужа? А когда у Энн завязался роман с Маркусом, бывшие супруги и вовсе успокоились.

Как только они получили развод, Энн вышла замуж, поменяв фамилию на Гудвилл, и переехала в дом Маркуса на заставе. Ему там нравилось жить. Горы, свобода, интересная работа.

Оба были взрослыми людьми, но до свадьбы только держались за ручки. Генеральша сразу поставила условие, что распутства в гарнизоне не потерпит. «Или слушаетесь меня, или вон отсюда!» Но куда пойдет Энн, если ее малыш живет у бабушки? Она ощущала большую вину перед сыном. Корила себя за то, что, вопреки материнским чувствам, потеряла голову с Вилли.

Флоренс часто думала о людях, волей или неволей запутавшихся в паутине Мэри. Судьба Вильяма Шеба осталась для обитателей усадьбы туманной. Как забрали его королевские службы в столицу, так больше о нем не слышали.

Горничная Бетти подлечилась от истерии и отбыла в неизвестном направлении. Перед выпиской из больницы неизвестный прислал ей конверт с деньгами и пожеланием быть здоровой и счастливой. Для Бетти не осталось секретом имя благодетеля, поскольку она знала почерк полковника. Она передала ему через доктора Хендрикса пожелание «идти к черту», однако деньги не вернула.

Более благодарной оказалась бывшая миссис Марди. Суд разобрался в ее деле и засчитал срок, который Ирма провела в тюрьме, за понесенное наказание. Полковник дал ей рекомендательное письмо и средства на первое время. В последний раз от нее получили весточку из города на юге королевства, где Ирма устроилась работать гувернанткой. Море, солнце и спокойная жизнь — что еще нужно после неудачного замужества?

Флоренс, напротив, мечтала о свадьбе, но в ее жизни ничего не случалось, как в сказке. Заполучив родовой перстень Мальгеймеров, граф снял с себя проклятие, правда, паралич уходил медленно. Сначала вернулись слух и голос, потом ушло онемение шеи. Полковник еще долго носил механическую перчатку и сапог, чтобы с их помощью тренировать мышцы.

Танцы откладывались на неопределенный срок, но Флоренс научилась ждать. Она ежедневно делала Рэймонду массаж и была рада, что продолжает приносить пользу, хотя в деньгах совсем не нуждалась. И не потому, что была на полном обеспечении полковника. Благодаря патентам, она превратилась в богатую и независимую женщину. Больницы и госпитали нуждались в самоходных колясках, механических перчатках и сапогах. По всему королевству открывались заводы по производству инвентаря для калек, вернувшихся с войны.

Фло никогда не была прижимистой, поэтому баловала своего племянника и сестру. Роуз ничего не требовала и вела себя скромно, понимая, что выжила только благодаря доброте и терпению сестры. Между ними не осталось тайн и недомолвок.

— Я слышала, ты отправила моей маме деньги? — Роуз отложила грабли. Она работала в зимнем саду, куда пришла Флоренс с племянником на руках. Она иногда брала его погулять, чтобы садовница не отвлекалась на малыша.

— Да. Я помню, как она была добра ко мне, когда я была маленькой. Это своего рода благодарность.

— Мама выгнала меня, стоило ей узнать, что я беременна от женатого мужчины, — Роуз надула губы.

— Тогда тем более пусть знает, что ты не пропала без ее помощи.

— Надеюсь, ты не написала ей, что я родила прелестного мальчика? — в глазах Роуз мелькнули слезы.

— Конечно написала. А еще намекнула, что ее дочь счастлива и скоро выйдет замуж, — Флоренс улыбнулась. — Пусть бабушка порадуется, что у нее есть чудесный внук, а у его мамы наладилась жизнь.

— Не боишься, что она заявится сюда?

— Роззи, это же твоя мама. Пусть заявится. Мы купим ей домик в деревне недалеко от храма. Тебе самой будет спокойно. После службы станешь заходить к ней в гости, пить чай со смородиновым листом. А у твоего сына появится бабушка. Я бы все отдала, чтобы моя мама была рядом.

Роуз опустила глаза.

— Спасибо тебе, Фло. За все.

— Где тут у тебя розы «Счастье женщины»? — Флоренс смахнула с лица слезу.

— Еще не цветут.

— Обязательно позови, когда зацветут. Хочу улыбаться, как дура.

Дар Фло больше не проявлялся. Сам полковник следил за тем, чтобы у нее всегда был при себе кусочек сахара. Она пользовалась сладким редко, поскольку не было повода взрываться. Все в ее жизни шло гладко. Прознав о ее таланте, приезжал из военного ведомства специалист. Изучил рефлексы, вызывающие активный выброс магии, дал рекомендации и отбыл. Предупредил, что Флоренс призовут на службу, если грянет война, а пока пускай живет спокойно.

Матушка полковника гостила в усадьбе неделю. Неделю Флоренс спала в своих покоях. Рассказ Энн о том, как бывшая свекровь не давала им с Маркусом целоваться до свадьбы, произвел сильное впечатление. Фло не хотела, чтобы генеральша застала их с полковником в постели голыми, поэтому вела себя, как целомудренная невеста, но выдохнула, когда от ворот прозвучал прощальный сигнал горна.

— Цветочек, можно к тебе? — тут же раздался за дверью голос графа.

После того, как Энн вывезла свои вещи, покои бывшей жены были полностью перестроены и заново обставлены.

Фло скинула с себя одежду, пока бежала к двери. Рэймонд остался без халата, как только переступил порог. Он подхватил любимую женщину на руки и понес к кровати.

— Я скучал, изнывал и страдал, — признался он, перемежая слова поцелуями.

— Я считала минуты, грезила и кусала губы…

— Представлял тебя сверху, снизу, сбоку…

Он ловко вклинился между ног Флоренс.

— Негодник! Он представлял! Нет чтобы выручить деву, запертую в башне, — она шлепнула его по бедру.

— А злой дракон у дверей? — его рука властно легла на упругую грудь.

— А балкон на что? — Флоренс вскинула руки, ухватившись за спинку кровати. Задышала тяжело, отвечая на ритмичное движение. Закусила губу, чтобы не разбудить криками дом.

— Черт. Про балкон забыл. В следующий раз обязательно, — он упал на нее и выдохнул в шею.

— Надеюсь, в следующий раз мы будем уже женаты, и нам не придется лазать по балконам, — Фло, отдышавшись, намотала на палец тугой локон Рэймонда и потянула на себя, чтобы поцеловать в губы.

— Точно! Уже через месяц! — последовавший поцелуй был нежным и игривым. Влажные тела разъединились и раскинулась на измятых простынях.

— А мы так и не отрепетировали наш танец, — Фло надула губы.

— А если прямо сейчас? — у графа загорелись глаза. — Танцевальная зала свободна, патефон на месте. Крутануть ручку, и польется музыка. Зажжем свечи…

— Подожди, только оденусь.

— Зачем? На всем этаже мы одни, — он вскочил и потянул ее за руку. Побежали по коридору, шлепая по паркету босыми ногами.

Свечи, музыка и вальс, который они ждали четыре… нет, пять долгих лет — все как они хотели, все как мечтали, когда он был неподвижен, а она злилась, что жизнь так к ним несправедлива.

«Надо верить, и счастье придет», — подумала Флоренс, отдаваясь мелодии и танцу.

Конец