Глава 4. Равенхальм. Побег из участка

Выскользнув через садовую калитку в проулок я, вздрагивая от каждого шороха, прокралась на улицу. Пробежала пару кварталов. Яркого света Ночной Гостьи хватало на то, чтобы не споткнуться. Отдышалась, прошла пешком еще один квартал, пробежала еще пару.

За корсажем при каждом движении похрустывала карта. В ночной тишине это действовало на нервы. Я остановилась и, разгладив бумагу, потуже затянула шнуровку.

— Поймал!

Чья-то рука больно ухватила меня за косу. Я наугад лягнула назад ногой, и подпрыгнув ударила нападавшего затылком в зубы.

Ох. Больно. Кажется, я ободрала себе кожу на голове об чьи- то зубы. Не получить бы заражение крови, а то слово «зубная щетка» тут слыхом не слыхивали. Зато мои отчаянные действия возымели результат: тот кто меня схватил, заорал и отпустил мои волосы.

Я, вырвавшись, помчалась не разбирая дороги, как обезумевший заяц. На секунду замешкалась на перекрестке, решая в какую сторону бежать. Миновала квартал, чувствуя как начинает колоть в боку, еще один перекресток и, забежав за угол, с размаху налетела на группу из четырех мужчин. Меня схватили за руки, я отчаянно вскрикнула и задергалась пытаясь вырваться. Ткань на рукаве жалобно хрустнула и повисла лоскутом.

— Смотри, капитан, девка с мешком, — пробасил один из них. Высоченный, в кожаных латах. Он взял меня за шкирку и легонько встряхнул. Я дернулась и беспомощно повисла. Не драться же мне с ночной стражей. В том, что это именно ночные стражи говорили одинаковые кожаные латы, черного цвета со стальными клепками, одинаковые перевязи для коротких мечей, масляный фонарь висящий у одного из них на специальном шесте.

Надо придумать как разойтись с ними быстро и, по — возможности, мирно.

— Воровка что-ль? — прищурился на меня усатый толстый дядька с серебряными нашивками на латах. Тот самый капитан, наверное.

— Нет, дяденьки, вы что, — жалобно заныла я, — я не воровка, в гостях просто задержалась, на постоялый двор ночевать иду.

— А в мешке что? — сурово спросил третий, тоже высокий, с пузом основательно натекающим на штаны, задумчиво ковыряя в носу и не закрывая рта, оценивающе поглядывая то на меня, то на мешок.

— Давай в участок ее, — рыкнул усатый капитан, обдав пространство вокруг себя густым запахом перегара, — не видно не зги. В участке при свете посмотрим, что у этой в мешке. И выясним, воровка или честная шлюха. Глядишь, повеселимся.

Он булькающее заржал. Я беспомощно оглянулась, с четырьмя здоровыми мужиками мне не справиться. Держат крепко, рука перетянутая тканью рукава занемела.

И взятку не предложить, увидят что деньги есть- вытрясут все подчистую. Терять деньги было жаль, но если встанет вопрос жизнь или деньги, разумеется я выберу жизнь. Только похоже эти ребятки собрались отнять и то, и другое..

Пока я раздумывала, стоит ли мне бросить мешок и уносить ноги, мне связали руки, хорошо, что впереди, а не за спиной и обвязали веревку вокруг талии, как поводок. Пришлось идти за ними.

Над входом в участок висел большой мясляный фонарь, освещая покрашенный серой, облупившейся краской щит, с нарисованными на нем двумя перекрещенными мечами.

Ну да, эти благородные предметы символизируют, наверное, закон и порядок. Чтобы честные горожане могли спать спокойно.

Я отвернувшись скрипнула зубами от досады, надо — же было так, по — глупому, вляпаться.

Нечего было метаться по улицам как курица с отрубленной башкой. А если мечешься бесцельно, то получай жизненные уроки, причем практические.

Капитан вежливо постучал в темную, забрызганную грязью, дверь сапогом.

— Парг, открывай! Заснул ты там или что? — заорал дурным голосом высокий страж, тот который с пузом, надо же, палец из носа достал. Приоткрыв рот поизучал внимательно, облизал, и тут же заснул обратно в нос.

Противно-то как. Я опустила глаза долу и стала рассматривать каменный приступок, заменяющий участку порог.

Тихонько осмотрелась, над темной улицей стелился туман выползаюющий, казалось, из всех ближайших подворотен. Нет, сейчас убежать тоже не получится. Держат крепко. Синяки, наверное, на плечах останутся.

За дверью послышались торопливые шаги, что- то брякнуло, заскрипело и она распахнулась. У порога стоял, что-то спешно дожевывая, рябой мужик, с носом картошкой и хитро прищуренными глазками, в стандартных латах стражи и в ярко-красных штанах. Ого, у них в ночной страже оказывается модные парни работают.

— Никак нет, господин капитан, не заснул! — невнятно, но бодро отрапортовал он, зыркая на меня быстрым, неожиданно хищным взглядом.

Что-то чересчур много набралось акул-людоедов на квадратный сантиметр моей площади. Надо срочно думать, как выбираться из этой передряги.

Меня, все так же, за шкирку, затащили внутрь.

— Куда ее, капитан? — меня снова тряхнули.

Вроде я не сильно на половичок похожа, а такое чувство, что они решили из меня всю пыль вытрясти. Я огляделась. Небольшая комната с дверьми и лестницей с правой стороны.

— В беседочную давай, — буркнул капитан и и протянул руку Паргу, — ключи!

Тот услужливо сгибаясь протянул капитану внушительную связку ключей.

Меня, опять встряхнув, потащили мимо лестницы которая вела куда- то вниз, в мрачный коридор скрытый за одной из дверей.

— А мне девку? Я тоже девку хочу, — гнусаво заныл Парг за захлопнувшейся дверью, — капитан опять на всю ночь пользовать заберет.

Я почувствовала как крошечные волоски у меня на теле встают дыбом. Ничего себе защитнички правопорядка. Как-то не испытываю желания развлекать всю ночь капитана стражи.

Капитан, пыхтя и отдуваясь, шагал впереди, таща меня за веревку. Высокий страж нес следом мой мешок.

На середине коридора капитан сдвинулся в сторону, пропуская двух стражей, волоком тащивших за руки абсолютно голого, залитого кровью и заляпанного грязью, мужчину.

— Куда вы этого? — грозно рыкнул усатый.

— В клеть, палач отработал, — буднично ответил один из них. В воздухе висел густой запах немытых тел, дыма, крови и человеческих испражнений.

Тошнота твердым комком подкатилась к горлу. Я сглотнула и мысленно затолкала свой страх куда подальше. Сейчас главное суметь отсюда выбраться. Желательно живой и здоровой. Плакать, впадать в истерику, и рассуждать о чудовищных местных нравах я буду потом. В идеале: в моем мире, у себя дома.

Кстати, не исключена вероятность, что этот спектакль разыгрывается специально для меня. Глупая девица должна испугаться возможных пыток, сознаться «во всем» и даже чуть больше, чем «во всем». Если же это не спектакль для одного зрителя, то, безусловно, мужчину жаль.

— Неплохо отработал, — ухмыльнулся капитан.

И меня поволокли дальше.

«Беседочная» оказалась камерой два на два метра в конце коридора. Этакий серый мрачный каменный гроб. С каменным полом покрытым серой каменной пылью, истертым настолько, что он походил на земляной. С ямой под отходы в дальнем углу, через нее, видимо для большего удобства, была перекинута доска.

С решеткой вместо двери. Мест для сидения, и уж тем более для лежания предусмотрено не было. Меня впихнули в камеру, закрыли решетку здоровенным ключом. Весьма символично получилось. Капитан неловко шевеля толстыми, похожими на сосиски пальцами, повесил ключ обратно к связке у него на поясе.

Ага, значит пока решили просто «побеседовать», пытки и прочие ужасы, видимо оставили, так сказать, на десерт.

Напротив решетки, прямо в коридоре был поставлен стол и грубо сколоченный табурет. Видимо, для того, чтобы записывать признания пленников. Хотя, я лично, очень сомневаюсь, что усатый капитан сможет хотя бы свое имя накарябать на бумаге. Чуть поодаль от стола, стояла большая, величиной с сорокалитровую кастрюлю, дымящаяся жаровня с углем.

Вроде лето еще, с чего они тут обогреваются жаровнями? Хотя тут, конечно, прохладно из-за каменных стен.

Я пригляделась внимательней: рядом с жаровней лежала палка напоминающая кочергу.

До моей, испорченной цивилизацией, головы стало медленно доходить, что палка это клеймо, или какой-то пыточный инструмент.

— Тэк-с, — усатый игнорируя жалобный скрип табурета, кряхтя уселся за стол и уставился на меня налитыми кровью жабьими глазами, — давай, посмотрим, воровка, что у тебя в мешке.

— Я не воровка! — тщетно возмутилась я.

Капитан повернулся к стражу:

— Эти тупые деревенщины таскают за собой всякую ерунду. Сейчас посмотрим, что эта мышь натаскала. Смотри, — он сунул руку в мешок и выложил на стол два больших горшочка. Подергал за шнур. Выдернул его из одного горшка. С усилием отколупнул крышку с другого. Сунул в него нос, понюхал. Залез в горшок рукой, растер порох между указательным и большим пальцами. Попробовал на вкус, и сообщил патрульному:

— Эта дура таскает с собой горшки с мелким углем.

Патрульный заржал.

— Лучше бы эля с собой носила, все больше пользы, да, капитан Мират?

— Да, уж, — усатый отшвырнул горшки в жаровню, — может ты это украла?

— Идиот! На пол все! — заорала я не своим голосом, метнулась в противоположную от решетки сторону и сжалась комком у стены машинально отсчитывая секунды. Закрыла голову руками. Раз, два …

В Ивянках силы взрыва от двух горшков хватило на то, чтобы разворотить избу сложенную из обхватных бревен. Здесь чугунная жаровня с раскаленным углем, которую наверняка разорвет, плюс замкнутое пространство коридора. Ох, что сейчас будет. Восемь, девять…

— Ты что это, девка?! — капитан Мират начал вставать со стула. Двенадцать, тринадцать…

На его крик в коридор вбежали еще четверо стражей. Двадцать два, двадцать три…

— На пол, падайте на пол! — просипела я и тихо заскулила. Двадцать шесть…. Убийство, пусть даже не самых хороших людей, в мои планы не входило. Двадцать восемь…

И в этот момент горшки, а вместе с ними и толстостенная чугунная жаровня взорвались. Во все стороны полетели куски раскаленного чугуна, горящие угли, куски керамики. Один из кусков жаровни врубился в стену у меня над головой, обдав всю камеру острой каменной крошкой. За шиворот мне полетели, обжигая, мелкие раскаленные кусочки угля. Я замахала руками, стряхивая с себя кусачие искры. В коридоре кто-то коротко взвыл на одной высокой ноте, потом наступила оглушающая тишина.

Я пошатываясь встала на ноги, потрясла головой, в ушах звенело. Такое ощущение будто в черепную коробку ваты напихали. Я еще раз тряхнула головой. Зубами распутала веревку которой были связаны руки. Сдернула узел с талии. По пальцам из мелких ссадин сочилась кровь. Странно, даже боли не чувствую.

Держась за стену подошла к решетке и в ужасе отшатнулась. То, что осталось от патрульных лежало на полу. Усатый капитан лежал на спине, из ушей, носа и рта у него лилась кровь. Весь пол очень быстро заливало красным. Рассыпанные по полу угли шипели и гасли когда красное доползало до них. В коридоре кто- то застонал. Сам коридор затягивало густым едким, серным дымом. Стол и табурет, где сидел усатый, с треском разгораясь пожирал огонь.

Надо отсюда бежать, открыть решетку и бежать. На меня снова накатила тошнота, в глазах потемнело и ноги в момент ослабели. Я прислонилась к стене, оторвала кусок юбки и прижала к лицу. Срочно бежать. Вот только вопрос, как отсюда выйти, ключи у усатого на поясе и мне до него не дотянуться.

В голове молотком билась мысль «открыть дверь».

— Шевели мозгами, дура, — я укусила себя за палец, — будешь медленно думать, подцепишь костровую или веревочную болезнь. Тут этим быстро заражаются.

Боль заставила панику немного отступить. Как в школе решала сложные задачи? Проговаривала решение.

— Чем открывают решетки и двери? — продолжила я вслух интеллектуальную беседу сама с собой, — решетки и двери открывают ключами и отмычками. Ключ я достать не могу. А отмычка…

Точно! Та пуговица, которую мне дал Ихор. Я торопливо оторвала ее с изнанки платья прямо с куском ткани и крепко зажала пальцами. Надеюсь, Ихор не бредил когда говорил, что это ключ от всех дверей.

Иначе придется придумывать как по- другому открыть эту чертову решетку. Оставаться здесь ни в коем случае нельзя. Зажмурившись, я приложила пуговицу к замку. Секунда-две и ничего не происходило. Я уже собралась убрать руку и зареветь от разочарования, но пуговица вдруг сильно нагрелась. Я ойкнула и чуть ее не выронила, замок громко щелкнул. Решетка распахнулась под собственной тяжестью и остановилась, ударившись о сапог усатого капитана.

Я облегченно вздохнула и тут же закашлялась, уже весь коридор был заполнен белесым дымом. Надо очень быстро бежать, сейчас тут, из-за шума, будет куча народа. Я выхватила из — под горящего стола свой мешок, хлопнула по нему сбивая искры, и помчалась к выходу.

В начале коридора, у самой двери, лежали двое конвоиров, накрыв собой «отработку палача». Чуть- чуть не успели, чтоб выйти.

Из- под них внезапно высунулась рука и ухватила меня за юбку. Я подкатилась, ботинки были мокрыми от крови, врезалась в дверь ведущую в приемную, отчего она с грохотом распахнулась, и смачно шлепнулась на зад.

Кажется, выражение «найти приключений на пятую точку» принимает для меня буквальный смысл.

Тихо взвыла и зло лягнула наглую руку, чтоб та отцепилась.

— Помоги, — задушенно просипел обладатель наглой конечности, пытаясь выползти из- под стражей, — прошу, помоги.

Мне захотелось постучаться головой, прямо о каменный пол. Ощущение дежа-вю было абсолютным.

— Что, денег дашь? — Я поднялась на ноги и дернула юбку из цепких пальцев. Ткань затрещала, но не поддалась.

— Помоги, — повторил он, отпустил мою юбку и тут же мертвой хваткой вцепился в ногу.

— Жеваный ты крот! Отпусти, — я дернула ногой, и шагнула к вожделенному выходу, — мать твою, я преступникам не помогаю!

Рука сжала мою лодыжку еще сильнее. Я ойкнула от боли. Его же вот только на руках несли. Откуда силенки- то взялись?

— Пожалуйста, — прохрипел он волочась за мной по полу, я взвыв снова свалилась на пол, — я не преступник, меня похитили.

Где-то я подобное уже слышала.

Он вдруг поднял ко мне заляпанное кровью и грязью лицо и, всхлипнув, повторил:

— Меня похитили.

— Мать твою, — беспомощно повторила я. От дыма слезились глаза и легкие отказывались дышать дымом. Вцепился клещом, и что с ним делать? Если продолжу отбиваться потеряю время. Которого и так нет. — Ладно, выведу тебя отсюда. Дальше сам, понял?

Он согласно кивнул. Я подскочила на ноги и зарычала от досады, физически ощущая как убегают, необходимые мне, драгоценные секунды.

— Встать на ноги можешь?

Он медленно поднялся на ноги, цепляясь руками за стенку. Ого, еще один ростом под два метра. Я присвистнула. Их тут кормят чем- то особенным? Или может воздух такой?

— Так. В обморок не падать! Твоя тушонка килограмм за сто весит. Такой вес мне даже волоком не утащить. Упадешь, оставлю лежать там где упал.

Я подскочила к ближайшему конвоиру и начала стаскивать с него штаны. Странно, на этих двух стражах латы не надеты. Он зашевелился и закашлял.

— Прости, милый, — я потянула с него сюртук, — но мне очень-очень нужна твоя одежда. Я бы и мотоцикл попросила, но его у тебя нет. К сожалению.

— Что встал как елка на поляне? — прикрикнула, задыхаясь от дыма и кашляя, на продолжающего держаться за стену, пока еще пленника, — голым собрался по городу бегать?

Нашла на свою за…голову еще одну подставу. Я сунула ему в руки снятую с конвоира одежду. Заставила прикрыть рукавом рот и нос.

— Одеваться будешь потом, сейчас нам отсюда надо срочно выйти.

Рванула к выходу из участка, но вспомнив, что у двери должен дежурить страж, который открывал дверь капитану, немного сбавила скорость передвижения. Сзади в дымном тумане кто — то громко застонал потом зашелся кашлем.

Выскакивать бегом на улицу верх глупости. Шум всегда привлекает, так что возможно у входа столпились зеваки, невзирая на то, что ночь.

Стража на месте не оказалось. Неужели он тоже остался там, в коридоре? Хотя красных штанов в моем поле зрения нигде не мелькало. Я оглянулась на лестницу ведущую вниз. Пусто.

С усилием сдвинула тяжелый засов и с опаской высунулась на улицу. Дым белыми клубами вырвался из участка на свободу.

На улице, насколько позволял разглядеть свет масляного фонаря горевшего над входом в участок, никого не было. Фантастическое везение. Только вдалеке орали какие-то пьяницы. Я вышла на каменный приступок. Мой попутчик шагнул следом, опираясь рукой на мое плечо.

В ночной тишине раздался стук сапог. Судя по дружному маршу, это очередной патруль. И, несомненно, шагают в эту сторону, к участку. Везение, видимо, закончилось.

— Быстрей, — прошептала я, нащупывая шершавую от грязи руку своего спутника, — надо успеть добежать туда, в проулок.

Не отпуская его руки, я устремилась к видневшемуся неподалеку, темным пятном между домами, переулку.

Мы успели заскочить в темный проулок и неподвижно замерли в темноте. Как раз перед тем, как на улицу ведущую к участку вышли и бодро промаршировали мимо нас ночные стражи. У участка стали раздаваться их встревоженные возгласы. Я потянула своего спутника дальше по проулку, в следующий.

— Подожди, — просипел он, — одеться надо.

Я пританцовывала от нетерпения и беспокойно оглядывалась по сторонам, пока он раздраженно еле слышно что-то бурчал, натягивал на себя экспроприированные у стража вещи. Штаны оказались короткими, а сюртук откровенно мал и при попытке его надеть с глухим треском разошелся на спине и у рукавов.

— Пока так сойдет, — махнула рукой я, — бежим.

Мы крадучись вышли на большую улицу ведущую к рынку, вдали снова послышались шаги стражи, перебежали ее. Проулками между глухих заборов пробрались к следующей улице. Дальше, как можно дальше от страшного участка ночных стражей, от запаха пороха, и от жаровен с раскаленными клеймами.

Пересекли ее и нырнули в узкий длинный проулок заваленный камнями и мусором. После дыма першило горло и все время тянуло откашляться. Опершись спиной на стену и стараясь отдышаться, я спросила своего спутника:

— Как тебя зовут?

— Ян.

Он, согнувшись, зашелся в долгом приступе кашля.

— Ну все, Ян, я тебя вывела из участка, дальше сам. А я пошла. Да, насчет кашля не волнуйся, подержится чуть дольше, чем от обычного дыма, но пройдет. Удачи.

— Стой, надо за город, — он скрючившись оперся боком на забор, потянулся ко мне рукой и осел на землю. У меня что, карма испортилась? Почему мне приходится таскать на себе мужчин этого мира? Я потрясла его за плечо.

Должно быть наоборот. Я должна быть прекрасной принцессой, а они меня спасать! На руках носить. Жениться, так и быть, не нужно.

Я безуспешно попыталась поднять Яна в сидячее положение.

Если я брошу его здесь, рано или поздно на него наткнется стража. И уведут его обратно в тюрьму. Не люблю когда мои старания пропадают зря.

Значит, надо поступить так как он сказал, выбираться за город и его как-то туда же транспортировать.

Этого мужчину мне точно на себе не унести, а лодки неподалеку, к сожалению, не наблюдается. Значит, надо раздобыть транспорт. Не лодку конечно, а что-то более сухопутное.

— И где я тебе посреди ночи лошадь достану? — с грустью поинтересовалась я у своего бессознательного спутника, — под мостками их обычно не притапливают, увы. А если и притапливают, то они неработоспособными от этого становятся, не знаешь почему?

Хорошо, будем рассуждать логически:

Сухопутный транспорт здесь, это у нас что? Лошадь. А где мне взять лошадь? На конюшне. А где мне найти конюшню? Так, стоп. Конюшня не подойдет, там лошадей расседлывают и ставят в стойло. А седлать лошадей я не умею. И завязывать уздечку им на морде я тоже не умею. И выводить их из стойла не знаю как. Я даже ездить на них и то, не умею. Значит нужна лошадиная парковка где лошадей не расседлывают. Нужна коновязь, а коновязь в этом городе я абсолютно точно видела у харчевни «Пегая кобыла».

Значит, попробую наведаться туда и стащить то, что плохо лежит. Или плохо пасется. Что там лошади у коновязи делают?

Я оглядела лежащее у моих ног, не подающее признаков жизни, тело. Потрогала шею. Пульс был, но ощущался плохо и бился неровно.

Отошла и спрятала свой мешок в куче мусора, подумав, закидала сверху кучей гнилых тряпок. От них воняет так, что никто за версту не подойдет. Пыхтя оттащила Яна к стене и закрыла плащом. Похоже, парень бегал со мной на чистом адреналине и сейчас, его организм растратив последние силы собрался помереть.

— Не вздумай отсюда уйти, я вернусь, — строгим голосом наказала ему.

Воображение услужливо подсунуло картинку: возвращаюсь я обратно с лошадью, а в подворотне хладный труп лежит, со следами пыток. И отряд ночных стражей с него отпечатки снимает. Как положено: разложив металлические чемоданчики с графитной пылью, кисточками и спец. пленкой. И фотограф в кожаных латах линейки масштабные вокруг раскладывает и лучший ракурс съемки ищет. Чтобы все детали подробно запечатлеть. А отпечаточки — то на трупе мои.

Я встряхнулась и фыркнула, надо же, какая чушь в голову лезет. Может, я от потрясений с ума схожу?

Вышла из проулка, огляделась, запоминая место.

Небо над городом, пока еще незначительно, посветлело. Скоро рассветет и на улицах начнут появляться люди. Среди людей можно затеряться, но можно запросто наткнуться на того, кто будет меня искать.

Сомневаюсь, что сейчас, под утро, в «Пегой кобыле» много посетителей. Скорее всего всякие забулдыги, для которых лошадь это роскошь, а не средство передвижения. Но выбора у меня нет, буду надеяться на то, что мне повезет.

Ведь если рассудить, то на рынок с утра чтоб купить лошадь не сунуться, его вероятно, будут прочесывать люди Арано. Постоялые дворы, трактиры, харчевни и тому подобные заведения тоже будут обходить и расспрашивать. Понятия не имею, какой у него человеческий ресурс, но буду исходить из того, что большой. В заговорах против власти скромными компаниями не участвуют. Да еще Дерк этот. На Арано не только алорнцы работают, а еще и просто люди. И если алорнцев видно по ушам, то людей отличить хороший или плохой- никак.

Близлежащие деревни они, скорее всего, тоже посетят, со временем. Кольцо и карта, особенно карта, не те вещи которые он просто выпустит из своих рук.

Глупость я конечно сморозила, прихватив карту, поддалась эмоциям. С другой стороны он все равно бы меня искал, потому, что я видела и слышала много лишнего.

В участке я, безусловно, наследила, но есть шанс, что со мной это не свяжут. Кажется, все кто меня там видел, остались в коридоре. Вот только этот красноштанный Парг куда делся. Скорее всего заслышав шум, спрятался где-то внизу.

Перед глазами встали медленно растекающиеся по каменному полу блестящие красные лужи и то, что осталось от патруля.

Мне сделалось дурно и я остановилась хватая ртом воздух. Какое-то время постояла пытаясь справиться с не вовремя накатившей истерикой. Кто вообще просил их тащить меня в участок? Ведь явно позарились на мой мешок. Решили, что легкая добыча. А ведь должны порядок защищать, вон название какое гордое и красивое: «Ночные стражи», а по факту…

Я с досадой пнула попавшийся под ногу камушек.

Да и капитан самостоятельно зашвырнул мои дурацкие горшки в жаровню. Но если бы я их не таскала с собой, то он нашел бы мой рюкзачок, а там джинсы, кроссовки, мобильник. Или карту с кольцом которые я украла у Арано.

В конечном итоге меня бы ограбили, изнасиловали и повесили за воровство. Или сожгли бы как ведьму. Или…вариантов множество, но летальный исход почему-то выходит в приоритет.

Я отдышалась, потерла лицо руками, вытирая злые слезы со щек и пошла дальше.

Кстати, через городские ворота тоже не выбраться. Наверняка Арано своих людей поставит наблюдать. Я бы выезды из города в первую очередь перекрыла.

Можно попробовать выбраться из города через закрытые ворота у Зеленой башни. Там дежурит всего один страж. Попробую его отвлечь. А ворота открыть пуговицей Ихора. Тюремный замок она открыла, может и висячий на воротах откроет. Если не получится, буду пытаться выбраться через главные присоединившись к какому-нибудь обозу.

Про закрытые ворота у Зеленой башни я помнила из своего прошлого посещения. Равенхальма.

* * *

В начале лета Анея решила ехать сюда с обозом, в основном из-за меня. Я не желая отрывать ее от привычной жизни рвалась уйти в Равенхальм одна. Чтобы пообщаться с магами, узнать как вернуться домой. За неимением других идей эта казалась самой правильной.

Анея же категорически не хотела отпускать меня одну.

— Ты как нетерпеливый ребенок, — сердито ворчала она, загружаясь с мешками в обозную телегу, — в конце лета ехать в Равенхальм было бы гораздо удобнее. Свежие травы можно продать аптекарям дороже. И закупить нужные нам ингредиенты на осенней ярмарке. А теперь придется продавать сушеные запасы с прошлого лета. Неужели подождать осени так сложно?

Я не спорила. Молча сидела рядом, глядя как она берет вожжи и понукает темного битюга-тяжеловоза. Анея посмотрела на меня, вздохнула, и еще раз взмахнула вожжами, битюг мотнул головой, переступил копытами и медленно тронулся вперед.

— Вот как тебя одну отпустить? — она сбавила тон, — вот как? А я потом сиди в Ивянках, переживай за тебя. Среди магов тоже встречаются всякие, знаешь-ли.

Я потерлась щекой о её плечо. С Анеей было уютно, даже когда она ругалась.

— Ты поэтому в травницы ушла? — спросила я. Задатки мага в Анее были видны, несмотря на то, что она почти не пользовалась своими способностями, предпочитая всякого рода корешки, настойки и отвары.

— Да, — Анея перехватила поводья поудобнее, — маги здесь сами себе ставят ограничения, а потом даже не пытаются заглянуть дальше. Всю жизнь зачаровывать лари для пищи занятие скучное.

— А травы не скучное? — я ойкнула и схватилась за край телеги когда под колесо попал камень и та резко качнулась.

— Травы интересное, — Анея помахала рукой Альму стоявшему на крыльце трактира и провожавшему наш обоз прищуренным взглядом, Альм важно кивнул, — вот берешь ты травинку, сушишь ее, растираешь, а потом при надобности даешь заболевшему. И такая маленькая травинка, изменяет состояние большого, по сравнению с ней, человека. Такая кроха может убить, а может вылечить. А ты спрашиваешь, интересно или нет.

Она заулыбалась.

Когда обоз добрался до Равенхальма Анея устроила мне «обзорную экскурсию» по городу, показав местные достопримечательности: рынок где торговали «любым товаром со всего света», городскую ратушу с круглой часовой башенкой и блестящим шпилем. Городскую тюрьму- мрачное каменное здание напоминающее серый куб с мелкими квадратиками окон. Ворота для въезда в город. Рассветные и, с противоположной стороны, Закатные. Было еще несколько ворот в город, более маленьких, чем главные, и одними из них были ворота у Зеленой башни.

Башню называли Зеленой по очень простой причине, ее всю, до верхушки, внутри и снаружи покрывал плотным слоем мох.

Скорее всего, этим мхом камень был заражен еще до строительства, потому, что как только возвели стены, зеленый ковер затянул башню сначала снаружи, а потом, потихоньку, и внутри. Никакие средства борьбы с зеленым захватчиком не помогали. А как только башня стала зарастать мхом изнутри, находиться в ней, даже короткое время, стало невозможно. Споры мха пропитывающие весь воздух внутри, вызывали неизлечимую болезнь легких.

Человек побывший в башне хотя бы полчаса и подышавший отравленным воздухом вскоре начинал кашлять, задыхаться и, в конце концов, погибал от медленного удушья.

Пока власти, маги и лекари разобрались, что же происходит, от посещений Зеленой башни погибло много народу. В основном стражи и их родственники. Городские власти приняли решение ворота закрыть. Держать там полноценный отряд для охраны ворот было невозможным, а строить еще одну башню — дорого и бессмысленно. Все равно основное движение обозов и путешественников проходило через главные ворота к которым пролегал торговый путь.

Башню заперли и накрыли магическом пологом, чтобы мох не разбрасывал свои споры и не разрастался вокруг. Для этого приглашали самых сильных магов, даже, говорят, была парочка из императорского дворца.

А рядом с башней была построена маленькая деревянная сторожка и дежурил там, чисто символически, один единственный страж.

Мы с Анеей как-то забрели к этой башне привлеченные ее необычным видом, походили вокруг, угостили стража бутербродами из нашей корзинки. Поболтали с ним, ему явно было скучно на дежурстве. Он рассказал нам историю башни, сказав, что магический барьер светится по ночам призрачно белым светом, напоминая пламя свечи. Мы восхищенно покачали головами, поглазели на потемневшие от времени створки ворот запертые на грозного вида висячий замок. На мощеную камнем дорогу заросшую травой, ведущую к воротам. Да и отправились восвояси, на постоялый двор.

* * *

Размышляя таким образом, я подошла к «Пегой кобыле». Грязные, маленькие, окна харчевни тускло светились. Из приоткрытой двери раздавалось удивительно слаженное пьяное хоровое пение. Кажется, пели местные любители романса, что-то не особо приличное, во всяком случае слова про «трубочиста у которого все в саже» я разобрала, и поспешила ретироваться подальше.

К коновязи у входа оказалась привязана одна единственная мелкая лошадка с мохнатыми ногами и провисшей спиной. Под крыльцом грудой лохмотьев дрых мальчишка приставленный смотреть за лошадьми. Невзирая на юный возраст мальчишка заливисто храпел.

Я бесшумно прокралась во двор харчевни, там, вывешенная на веревках, сушилась чья- то одежда.

М-да. Покатилась, ты, Инга Владимировна, по наклонной. Мало того, в непонятную авантюру влезла, Арано обокрала и тюрьму взорвала, так теперь еще и лошадь пытаешься увести неизвестно у кого.

Я сняла с веревки две нижних юбки и утащив свою добычу поближе к крыльцу принялась разрезать их ножом, каждую на два куска. Ткань трещала, рвалась, но я все-таки справилась со своим занятием, сложила каждый кусок пополам и осторожно двинулась к лошадке. В этот момент дверь в кабак с силой распахнулась и на крыльцо вышел внушительных размеров мужчина. Я, вздрогнув от неожиданности, прижалась к бревенчатой стене сего беспокойного заведения.

— Каримар! — рявкнул он, оглушительно топая ногами по крыльцу, — а ну пойди сюда, сын блуды! Миранте воды надо натаскать. А ты спишь!

Мальчишка что-то сонно бурча вылез из-под крыльца и поплелся внутрь помещения. Мужик оглядел округу, громко рыгнул, почесал живот и проворчал:

— Опять дверь не закрыли, гнуса налетит, — и ушел обратно в харчевню крепко захлопнув за собой дверь.

Вот это удача! Радостно подпрыгнув я опрометью кинулась к коновязи. Лошадь меланхолично жевала узду и обреченно косилась на меня. Я, обмирая от страха, достала из кармана мешочек с крошками от печенья, высыпала на ладонь и протянула руку под фыркающую морду. Лошадь принюхалась, слизнула сладкие крошки с моей ладони мягким языком, и ткнулась в плечо, как будто интересуясь не перепутала ли я ее с птичкой.

— Прости милаха, больше вкусняшек нет, — я осторожно погладила ее по храпу. Лошадь переступила с ноги на ногу. Я, акробатически извернувшись, подсунула тряпку сложенную пополам ей под копыто. Потянула за полоску из той же материи проложенную между слоями ткани и туго завязала. Приступила к следующей ноге. С задними копытами пришлось повозиться, я боялась, что чужеродные предметы на ногах ей не понравятся, и она начнет лягаться. Но она просто слабо переступала, стараясь стряхнуть с себя непривычную амуницию. В конечном итоге на все четыре копыта Птички, так про себя я назвала эту серенькую в более темное пятнышко лошадку, была намотана ткань. Кажется, такая масть называется «серая в яблоках».

На заднее крыльцо харчевни гремя ведрами выскочил мальчишка. Слышно было, как он продолжает что-то сердито бормотать. Я прижалась к теплому боку лошади. Она шумно выдохнула воздух и как кошка потерлась об меня плечом.

— Пойдем, радость моя, — прошептала я ей, отвязала поводья, потянула и Птичка, едва слышно шоркая по дороге, покорно двинулась за мной. Благодаря замотанным в ткань копытам звук ее шагов был почти не слышен.

Спустя двадцать минут, мы с Птичкой благополучно дошли до того проулка где лежал Ян. Небо еще больше посветлело.

Я привязала Птичку к забору, она тут же начала жевать какую-то ветку лежащую на земле, и подошла к неподвижно лежащему на земле мужчине. Похлопала его по впалым щекам, реакции никакой, похоже, я собралась вывозить за городские стены труп.

Я походила вокруг него кругами, откопала свой мешок из мусора. Пить хотелось неимоверно, после дыма в горле першило. Достала фляжку, жадно отпила. Привязала на пояс нож. Протянула Птичке сухарик.

— На сухарик, не таскай с пола всякую гадость, несварение получишь.

Она в мгновение ока схрумкала его и вернулась к ветке.

— Ну и что с тобой делать? — я подошла к лежащему на земле телу, с досадой потыкала ногой и потянула с него плащ. Смысла никакого нет сидеть тут над ним, надо двигаться дальше.

— Лошадей нельзя кормить хлебом, — произнес Ян не открывая глаз.

— Очнулся, — обрадовалась я, — пить будешь?

— Не могу, мутит, — он скривился, — и болит все.

— На лошадь сможешь забраться? — сочувственно спросила я. Раз он жив, не оставлять же тут. Хотя, что мне за дело до него.

Арано я тоже спасла, а он меня в расход решил пустить. Эльф неблагодарный.

Ян в ответ виновато скуксился и отрицательно помотал головой. Ох, плохи наши дела.

Я задумалась, у меня в рюкзачке лежит сильное обезболивающее из моего мира. Срок годности у него не вышел и теоретически я могу дать его Яну. Одно «но», оно может оказаться несовместимым со здешними живыми организмами. Одна маленькая таблетка вполне может завершить неудавшееся дело стражей.

— Слушай, — неуверенно предложила я, — у меня есть лекарство. Сил оно не придаст, но боль на какое то время снимет. Теоретически должно снять. Вот только, есть вероятность, что тебе после него может стать хуже, намного. То есть возможно оно не поможет, а, — я замялась, — убьет.

— Кажется, хуже уже быть не может. Давай, — закрыв глаза простонал он.

Я помогла ему приподняться. Усадила, оперев спиной на забор. Достала из рюкзачка таблетки, выдала ему две штуки и проинструктировала.

— Кладешь на язык, проглатываешь, запиваешь большим количеством воды.

Он послушно запил таблетки водой, откинул голову, опираясь затылком на забор. Потом с моей помощью поднялся на ноги. Взгляд его упал на Птичку.

— О, Вечность, где ты взяла эту клячу?

— Не обижай Птичку, — сварливо проворчала я, — она прекрасная лошадка. Позволила мне себя украсть и ни разу не возмутилась.

— Птичку? Тебе известно ее имя?

Вот откуда у него взялись силы болтать? Пять минут назад был почти мертвый, а сейчас трещит как сорока.

— Я и не знаю, — я хотела было пожать плечами, но на них опирался Ян, поэтому просто дернула плечом, — просто мне показалось, что она Птичка. Маленькая такая, серенькая. Крошки, опять же, клюёт.

— Куда мы направимся? — он обхватил лошадь за шею и пытался отдышаться. Пять шагов до забора явно дались ему очень нелегко. Птичка не отрываясь от поедания ветки переступила копытами и покосилась на него.

Зачем я тащу за собой вот эту двухметровую обузу? В который раз озадачилась непростым вопросом я. А если он такой же как Арано?

Ян шумно выдохнул, сжал пальцами мое плечо, и кое-как залез на смирно стоящую лошадь.

— К Зеленой башне, дальше будет видно.

— Предлагаешь залезть в башню и помереть там? — скептически спросил этот, без пяти минут, покойник.

— Тебе принципиально место? — ехидно уточнила я.

— Да, в общем нет, — он наклонился вперед и обхватил Птичку руками за шею.

Я привязала мешок к седлу, взяла Птичку за повод и пошла в сторону Зеленой башни. Предрассветные сумерки плавно сменялись утренним солнечным светом.

У Зеленой Башни и в самом деле дежурил страж. Он лежал на траве у стены, неподалеку от ворот, завернувшись в плащ и выводил носом такие заливистые рулады, что сидящие на ближайших кустах птицы периодически замолкали от зависти.

Может и не придется его отвлекать. Говорят же, что самый крепкий сон- на рассвете.

Мы с Птичкой тихонько подошли к небольшим воротам, я снова достала из за корсажа пуговицу Ихора и поднесла к навесному замку. Пуговица как и в прошлый раз, сильно нагрелась, замок поскрипел чем — то внутри, щелкнул и открылся. Пуговица в моих руках рассыпалась оставив на ладони кучку ниток и свинцово-серый порошок. Ян наблюдал за моими действиями лежа на Птичкиной шее и обхватив ее руками.

Я попыталась достать замок из петель. Дужка негромко заскрежетала по проушинам. Точно, ворота же все время закрыты, значит, при попытке их открыть петли наверняка будут шуметь.

Что же делать? Если ворота заскрипят, то проснется стражник. А если он проснется, то поднимет тревогу. Я расстроено выкручивала вспотевшими от страха руками дужку замка из петель. Надо же, не скрипит. Еще поворот и замок выскользнул мне в руки. Я положила его на землю и толкнула тяжелую створку ворот.

Она, противно скрипнув приоткрылась ровно на толщину человеческого тела, я замерла, Ян с Птичкой подошли поближе к воротам. Храп на секунду прервался, но через пару секунд возобновился с новой силой.

Какое счастье, что у этого стража непорядок с носом, храпи, милый, храпи как можно громче. Я подошла к углу, где ворота крепились к городской стене огромными коваными петлями. Полила петли водой из фляжки. Есть надежда, что так они не будут скрипеть.

Вернулась обратно, толкнула еще раз, налегая всем телом. Створка, тихо шурша с небольшим намеком на скрип, отъехала на нужную ширину. Птичка с Яном выехали за ворота.

Храп из-за ворот раздавался с прежней силой. Я толкнула ворота на место. Жаль замок обратно в проушины не вернуть.

— Уже все, мы выбрались? — хрипло спросил меня Ян.

— Из города, как видишь, да, — подтвердила я, — тебя будут искать?

— Скорее всего.

И меня тоже «скорее всего».

Я счастливо улыбнулась. За городом хотя бы патрули не ходят. А разбойники величина случайная и скорее всего пасущаяся на главном тракте по причине большей добычи. Я поправила нож на поясе.

Через тридцать минут, спотыкаясь в светлых предутренних сумерках, мы шли параллельно дороге ведущей к городу со странным названием Лерт.