AnnotationСборник добрых и недобрых рассказов.Написаны в период с 2009 по 2017 гг.

Инверсия

Часть 1. Добрые сказки

Сказка о яблоках и воздушных замках

Инверсия

Знахарь Короля

Теория песочных часов

Часовых дел Мастер

Неродная

Куда-нибудь

Растрепуха

Часть 2. Недобрые сказки

Лилия против Розы

Крошка Ди

Потухший костер

Место на кладбище

Луч света

Печальная песнь

Магазинчик снов

Муравьиная ферма

Преемственность поколений

Кусочек настоящей тьмы

Портрет Люцифера

Почему у демонов белые крылья

Инверсия

Инверсия

Екатерина Вострова

Часть 1. Добрые сказки

Сказка о яблоках и воздушных замках

Сейчас небо серое, пасмурное, а когда придет зима, оно и вовсе нависнет над нами, спрятавшись за непроницаемой плотной броней, как под корочкой льда.

В давние времена ходило множество легенд и рассказов о небесных городах и селах. Сейчас мы бороздим облака на крылатых машинах, ничего при этом не замечая, и оттого позабыли древние сказания.

Маленькая девочка легкой поступью, едва касаясь босыми ногами облаков, бродит между воздушных замков.

-  Кис- кис- кис! -  громко зовет она, внимательно осматривая полуразвалившуюся кладку.

Ей слышится какой- то шорох, и она уже готова ринуться навстречу ему, как что- то заставляет ее обернуться. На противоположной улице два мальчика ругаются с третьим, толкая его и грозя большой палкой.

Девочка вздыхает, и направляется на выручку.

-  Вдвоем на одного нечестно, -  безапелляционно заявляет она, вставая между тем, кто с палкой, и его жертвой.

-  Отойди! Он должен нам яблоки! -  кричат обидчики, пытаясь обойти ее по кругу, но у них ничего не выходит.

Девочка упирает руки в бока:

-  Вы же не будете драться со мной?

-  С девчонкой? Еще чего. Лучше уйди. -  мальчик с палкой сдаваться явно не намерен, но друг тянет его за плечо.

-  Пойдем отсюда. Пусть подавятся нашими яблоками.

Обидчики уходят, и девочка подозрительно оглядывает спасенного.

-  Василий -  он протягивает ей руку.

-  Маруся.

У мальчика рыжие волосы и много веснушек. Когда девочка пожимает ему руку, ей кажется, что часть веснушек перепрыгивает на нее.

-  Ты что, стащил чужие яблоки?

-  Ага! -  весело откликается Василий, доставая из кармана огромное зеленое яблоко и смачно откусывая кусок. Сок течет у него по подбородку, и девочка непроизвольно морщится.

-  Если бы знала, ни за что бы не вступилась за тебя!

Маруся обижено отворачивается и стремительной идет через улицу.

-  Кис- кис- кис! -  кричит она.

-  Кого ищешь? -  мальчик спешит за ней. Он жует на ходу, и от этого его слова едва понятны.

-  Мою кошку, конечно. Она постоянно тут пропадает.

-  Я могу помочь.

-  Воздушные замки не место для игр. Они очень ненадежны. -  строгим голосом говорит Маруся, желая отвязаться от навязчивого собеседника.

-  Да. Я что- то такое слышал. -  громко чавкает мальчик. -  Зато говорят, если смотреть сквозь местные тучи, можно увидеть свое отражение на земле.

-  Такие рыжие, как ты, на земле точно не водятся, -  фыркает девочка, внимательно осматриваясь по сторонам.

-  Можно подумать, мама никогда не рассказывала тебе сказок про земных людей. Может они существуют?

-  Кис- кис- кис! -  кричит девочка вместо ответа. Ей кажется, что она слышит мяуканье. -  Вроде там.

Дети идут вдоль улицы, на которой красивые замки чередуются с руинами и полуразрушенными строениями.

Вдруг Василий запинается и падает прямо на облако. Яблоко выпадает из его руки и катится в сторону.

-  Нужно смотреть под ноги. Тут полно воздушных ямок!

-  Что вообще твоя кошка здесь забыла? -  Василий трет ушибленное колено, другой рукой взмахивая вокруг, словно выказывая крайнюю степень удивления и возмущения.

-  Это же воздушные замки. Здесь полно мышей, они портят кладку, и от этого замки постоянно рушатся. Кошки едят мышей. Ты разве не знал?

Мальчик вдруг замирает, а затем медленно поворачивается к Марусе.

-  А мыши едят яблоки?

-  Думаю, мыши едят все, -  вздыхает девочка, не понимая при чем тут яблоки.

-  Бежим! -  Василий вскакивает с места, хватает Марусю за руку и тянет за собой.

Они забегают в одно из полуразвалившихся зданий. В углу у раскрошившейся стены большой кучей свалены яблоки. Когда дети подходят к ним, от зеленых фруктов с шумным писком в разные стороны разбегается целый ворох белых длиннохвостых мышек. Почти все яблоки понадкушены грызунами.

-  Раньше не могла мне сказать, что тут водятся мыши? -  Василий грустно осматривает яблоки, безуспешно пытаясь отыскать хоть одно целое.

-  Ты не спрашивал, -  равнодушно пожимает плечами Маруся, озираясь вокруг. -  Ой! -  девочка чувствует, как что- то мягкое трется об ее ногу и, опустив взгляд, видит свою кошку. -  Вот и ты!

-  Как ее зовут? -  сердито спрашивает мальчик.

-  Надежда, -  девочка с улыбкой чешет кошку за ухом.

-  Плохая Надежда! Куда ты смотрела, когда ели мои яблоки?!

-  Это были не твои яблоки. - Маруся показывает Василию язык и, забрав кошку, выходит на улицу.

Сейчас небо серое, пасмурное, а когда придет зима, оно и вовсе нависнет над нами, спрятавшись за непроницаемой плотной броней, как под корочкой льда.

Но придет весна, люди посмотрят на небо и обязательно увидят Надежду. Она будет спасать воздушные замки, прыгая меж облаков на мягких лапах.

Инверсия

Демон неслышной тенью скользил меж ветвей. Люди преследовали его. Они жгли чадящие факелы, разгоняя ими спасительную тьму. Демон стремился в облюбованную пещеру в скале на краю леса. Там он будет сильнее, и сможет справиться с обезумевшими смертными, решившими избавить мир от него. Но захочет ли он убивать людей? Он еще никогда не служил прямой причиной чьей-либо смерти, хотя безумцы утверждали обратное.

Подобно порыву ветра демон проскользнул мимо валуна, прикрывавшего вход. Мрачные своды пещеры приветствовали его.

-  Тварь должна быть здесь! Навалились! Все вместе! -  каменный грохот возвестил о незваных гостях.

Демон увидел троих. Первый -  высокий и жилистый. Черный взгляд был наполнен горечью потери, с которой невозможно смириться. Второй -  рыжий, подвижный, похожий на жидкий огонь. В его сердце горела яростная жажда мести. Третий -  самый юный, в его душе демон не увидел ничего, кроме страстной веры в чужие идеи.

Рыжий с жаром крикнул во тьму:

-  Выходи, Тварь! Встреть свою смерть!

Демон, стоящий в глубине пещеры, лишь усмехнулся.

-  Твоя сила над нами не властна. -  юнец, предвкушая побоище, переминался с ноги на ногу.

Но разве станет хоть один уважающий себя демон вступать в открытую битву? Разве что битва будет ментальной. Начать следовало с высокого. Вложив в свою мысль волю и стремление, демон направил энергию на наполнявшую мужчину тоску. Черные глаза вспыхнули, озаренные ярким воспоминанием. В душе мужчины загорелась Надежда.

-  Нет! -  вскрикнул высокий, -  не смей применять свою проклятую магию! Это ложь! Это обман! Наваждение!

-  Но разве ты сам не убеждаешь себя в обратном? Разве Надежда не успокаивает твою боль? -  мягко отвечал ему демон.

Но вот двое остальных уже рядом. Факелы все ближе. Демон обратил взор на второго. Он собрал воедино нити пространства, чтобы ярость нашла выход из души человека, чтобы она уступила место Вере.

Рыжий замер на месте:

-  Что ты сделал? -  жара в его голосе больше не было.

-  Это все наваждение! Нужно поймать его! -  окрикнул его первый, и рыжий вновь устремился за своими товарищами.

Демон нахмурился. Должно быть, он не учел Веру в друзей. Что ж, в этот раз ошибки не будет. Собрав все свои силы, он вдохнул в душу третьего Любовь.

Юнец сбавил шаг и начал озираться по сторонам. На лице его блуждала улыбка.

-  Ребята, -  обратился он к товарищам, -  скажите, вы счастливы?

-  Проклятая тварь и до тебя добралась! -  высокий нервничал все сильнее. -  Нужно избавить мир от этой черной магии! Нужно положить конец страданиям, которые она сеет по свету!

-  Разве до того, как я тронул твою душу, ты страдал меньше? Или твои друзья? -  Демон искренне не понимал людей. Хотя, впрочем, никогда и не стремился к этому.

-  Все разочарования от Надежды, все заблуждения от Веры, все страдания от Любви.

-  За разочарования, страдания и заблуждения отвечают совсем другие силы. -  Демон с раздражением вышел на свет и легко коснулся рукой груди высокого. Тот вздрогнул, как от удара, и выронил свой факел. В его душе зародилось одновременно столько чаяний и надежд, что места для мыслей о черной магии уже не осталось. Он осел на каменный пол и обхватил себя руками.

Рыжий кинулся к нему на помощь, и демон коснулся его головы. Тысячи всевозможных мыслей и предположений оглушили мужчину. Он уверовал во все, что когда-либо знал и слышал. Страх сковал его, заставив вжаться в стену рядом, попытаться слиться с ней.

Демон посмотрел на самого юного. Во взгляде третьего не было и намека на страх. Тот, кто познал истинную любовь, уже ничего не испугается.

-  Что ж, -  с сомнением промолвил демон. - В конце концов, от любви еще никто не умирал.

Он в одно мгновение преодолел разделяющее их расстояние и коснулся сердца юноши. Взгляд того моментально стал рассеянным, а на губах заиграла блаженная улыбка. Теперь погони можно было не опасаться. Сытый демон покинул пещеру. Несколько секунд поколебавшись, он решил не заваливать вход. В конце концов, он еще никогда не служил прямой причиной чьей-либо смерти. Хотя безумцы, конечно, утверждали обратное.

Знахарь Короля

Закрыть глаза, разбежаться, прыгнуть в пустоту между пространством и временем и...

Кира осмотрелась вокруг, она находилась в длинном холодном коридоре с каменными стенами. Эти стены были ей хорошо известны, еще вчера стражники короля вели ее тут, чтобы выдворить из замка, хорошо хоть в темницу не бросили. Но если она попадется им и сегодня, кто знает, может, они и не будут столь любезны. Девочка побежала по знакомым ей ходам, молясь, чтобы никто не попался ей на встречу. Благополучно достигнув конца коридора, Кира оказалась пред массивной деревянной дверью. Девочка провела по ней рукой - пальцы повторили контуры причудливых резных узоров. Глубоко вздохнув, Кира аккуратно отворила дверь и уверенно шагнула в зал. Впрочем, этой самой уверенности у нее хватило только на шаг - несколько удивленных пар глаз мгновенно устремились к ней, намертво пригвоздив ее к месту. Тут же справа кто-то подхватил ее за локоть и, резко развернув, заставил вскрикнуть:

- Я тебя предупреждал, чтобы ты несмела здесь появляться! - Высокий мужчина в черном фраке раздраженно толкнул девочку к выходу, злобно щурясь из-под косматых бровей.

Столь активные действия вывели ее из оцепенения, и она, вывернувшись из держащих ее рук, бросилась вглубь зала.

- Куда?! - крикнул мужчина в след, но Кира, лавируя между танцующими парами, быстро скрылась от него.

Она не совсем четко представляла себе дальнейший план действий. Было безумием явиться сюда, и еще повезло, что она оказалась в подходящем платье, но все равно Кира слишком выделялась на фоне гостей, приглашенных на бал. Именно поэтому действовать надо быстро и наверняка, пока еще кто-нибудь не обратил на нее внимание и не выставил отсюда взашей.

Наконец Кира увидела короля, стоящего на возвышении рядом со своей свитой. Он был похож на старого пса - седые волосы падали на плечи, словно обвисшие уши. Справа от него стоял главный министр - толстый, розовощекий, в вычурно ярких одеждах. Кира сразу поняла, что он главный, потому что он стоял ближе всех к королю, да и медалей и орденов на груди у него было очень много. Он снисходительно улыбался окружающим, всем своим видом показывая, насколько высоко он поставлен.

Девочка на секунду оцепенела, увидев рядом с ними принцессу - она была так похожа на маму Киры и одновременно так не похожа своим пышным платьем и сверкающими украшениями, что дыхание перехватывало. Но девочка взяла себя в руки и оторвала взгляд от дочери короля.

Наконец она заметила того, кто ей был нужен. В стороне от общей массы, без интереса наблюдая за праздником, стоял личный знахарь короля. Самый лучший врачеватель этих земель. Выглядел он, правда, не совсем приветливо - в темных одеждах и с длинными черными волосами, он был похож скорее злого колдуна, чем на доброго доктора. Периодически зевая, невпопад кивая проходящим мимо него людям, он, кажется, совсем не разделял всеобщей атмосферы праздника.

Девочка встала у стены зала, стараясь быть незаметной. В этом месте ее плана зияли огромные пробелы, она совершенно не представляла, как ей поговорить со знахарем, не привлекая ничье внимание, да и к тому же вполне возможно, что королевский врачеватель сам сдаст ее охране, так и не выслушав.

Зал был наполнен музыкой, оркестр в противоположной стороне играл какую-то причудливую мелодию. Часть гостей танцевали в середине зала, блистая своими нарядами и улыбками, а некоторые предпочитали набивать животы угощениями, которые разносили слуги. Все помещение было празднично украшено, яркие ленты, цветы, свечи...

И тут в голове девочки мгновенно созрел план. Стараясь не создавать лишнего шума, девочка отвязала один конец широкой ленты от портьеры, и потащила его к подсвечнику, легко накинув на него в несколько оборотов ткань. Кира осмотрелась, кажется, никто не заметил ее манипуляций. Девочка как можно более спокойным шагом направилась подальше от ленты, которая должна была вот-вот загореться.

Через несколько минут, когда она уже почти вплотную приблизилась к знахарю, послышались женские визиги. Внимание всего зала тут же обратилось в сторону криков. Действовать надо было немедленно.

- Извините, пожалуйста, что Вас отвлекаю. Но мне очень нужна ваша помощь! - обратилась она к мужчине.

Знахарь, который впервые за весь бал оживился при поднявшемся переполохе, бросил на девочку мимолетный взгляд и тут же отвернулся от нее. Но Кира и не думала сдаваться.

- Я не знаю, как правильно мне к Вам обращаться, но, пожалуйста, выслушайте меня! - она дернула знахаря за рукав, заставив вздрогнуть от неожиданности. Медленно повернувшись на каблуках в ее сторону, он оценивающе осмотрел ее с ног до головы, после чего лениво проговорил:

- Что столь не воспитанной юной особе, которая, как я думаю, не должна здесь находиться, от меня нужно? - Он слегка изогнул левую бровь и наклонился к девочке.

- Мне сказали - Вы лучший знахарь в королевстве.

- Не стоит начинать с лести, по крайней мере, в общении со мной. - Перебил он.

- Но я думаю это так и есть, и поэтому я к Вам и пришла. Мой брат очень серьезно болен и...

- Я не занимаюсь благотворительностью. Очень сочувствую вашему брату, - равнодушно пожал плечами знахарь, - но у меня нет ни времени, ни желания заниматься чужими проблемами.

- Но Вы не можете так поступить! Я проделала такой путь! Я трижды пыталась пробраться в замок! А уж чего мне пришлось натерпеться, чтобы добраться до него. И Вы... Вы просто говорите, что Вам лень? Как Вы можете! Да Вы просто старый хрыч!

- Попридержи язык, девчонка! Скажи спасибо, что я тебя не сдал до сих пор охране. Лучше убирайся отсюда, пока я этого не сделал.

- Вот она! Я поймал ее! - Киру обхватили сзади, заломив руки, она вскрикнула от боли и неожиданности, но охранник тут же зажал ей рот.

Уже через несколько секунд ее обступила толпа стражников, а еще чуть позже сам король, чинно вышагивая, подошел к девочке. Низко поклонившись ему, вперед вышел высокий мужчина, тот самый, что мешал ей попасть на бал:

- Это она, Ваше Величество! Она пыталась устроить пожар и уже неоднократно проникала в замок, так что смею предположить - эта девчонка послана врагами королевства, дабы навредить Вам!

Кире оставалось только мычать и пытаться укусить охранника за ладонь, которой он зажимал ей рот.

- Вот видите, молчание знак согласия! - радостно продолжил он. - Думаю, не остается сомнения в ее виновности. Как один из министров, я могу назначить ей приговор! Повесить девчонку, как политического преступника! - мужчина поправил свой фрак и отвернулся, намереваясь, очевидно, немедленно идти исполнять свое же распоряжение.

Киру прошиб холодный пот. Нервная дрожь пробежалась по телу, заставив сердце сделать головокружительный кульбит.

- Постойте, Аскольд, не будьте так не терпеливы. - Тихий вкрадчивый голос прервал веселье министра. Девочка скосила глаза в сторону, где стоял говорящий. Им оказался никто иной, как королевский знахарь. От удивления она даже перестала пытаться вырваться. - Я вообще не понимаю, что Вы тут делаете. Какое право Вы имеете обвинять мою ученицу в чем либо? И уж тем более выставлять ее в дурном свете перед Его Величеством?

- Вашу ученицу, мой дорогой Виктор? - Король слегка приподнял брови и округлил рот. - Но, как же так, я уже так давно предлагал Вам кандидатуры различных знатных юношей, и Вы не приняли к себе в подмастерья ни одного...

- Ваше Величество! - Не унимался Аскольд. - Ученица она его, или нет, она должна быть немедленно казнена! Она пыталась устроить пожар!

- Остудите Ваш пыл, Министр. - Чем ближе к нему приближался знахарь, тем вкрадчивей становились интонации. - Если даже ребенок способен в тайне от Вас пробраться в замок и устроить диверсию, не говорит ли это о Вашей некомпетентности, коей Вы ставите под удар все королевство.

- Но... из этого следует, что она действовала в сговоре с кем-то еще! Ее надо допросить под пыткой! - не унимался Аскольд.

- Как же Вы ее допросите, да еще и под пыткой, если Вы только что отдали приказ ее казнить? К вашему сведению, мертвецы не умеют разговаривать, сударь.

- В самом деле, Аскольд. Что за балаган Вы тут устроили! - Вмешался, наконец, король. - Если Вы поставили тут чрезмерное количество свечей, не надо сваливать на ребенка вину за то, что что-то загорелось. Отпустите девочку! - Сделав неопределенный жест рукой, король развернулся в сторону врачевателя. - А Вы, мой дорогой Виктор, очень... удивили меня. Я, конечно, настаивал на том, что бы Вы выбрали ученика. Но ожидал, что это будет именно ученик! А не... не...

- Она оказалась проворнее остальных, Ваше Величество. Я и сам этого не ожидал. - Слегка наклонив голову ответил знахарь.

- Ну что ж. - Громогласно объявил король. - Раз инцидент исчерпан, то, полагаю, мы продолжим бал.

Спустя минуту празднество продолжилось. Дамы вновь танцевали с кавалерами, а слуги шныряли, всюду разнося угощения.

Потирая затекшие мышцы, Кира угрюмо смотрела вслед охранникам, которые удерживали ее. Это же надо так попасться. А еще и этот непонятный, оказавшийся министром, Аскольд, не сводящий с нее взгляда. Неужели ее действительно хотели казнить?

- И так... - От тихого голоса знахаря за спиной девочка вздрогнула. - И так... - Словно смакуя повторил он. - Моя ученица, следуйте за мной.

- Ваша... кто? - Кира оцепенела от удивления. - Я, конечно, очень благодарна Вам, что Вы спасли меня, но у меня совсем нет времени на обучение, и...

Мужчина наклонился к ней и, крепко сжав за предплечье, дернул девочку на себя:

- Я только что рискнул собственной репутацией и доверием короля ради девицы непонятного происхождения. Так что либо идешь за мной, либо сдам тебя этому недоумку Аскольду. Поняла?

Кире лишь оставалась слабо кивнуть и идти за ее новым учителем.

Следуя по бесконечным коридорам, девочка пыталась запомнить дорогу, но тщетно. Они, кажется, трижды свернули налево, раз пять повернули направо, преодолели бесчисленное множество ступеней ведущих то вверх, то вниз. Кира едва успевала за знахарем, двигающимся бесшумно и очень быстро. И когда наконец они добрались до тяжелой дубовой двери в конце очередного коридора, девочка, то и дело переходившая на бег, врезалась во врачевателя.

- Будьте же аккуратны. Моя лаборатория - это не зал приемов. Если вы умудритесь поджечь ее, то так легко не отделаетесь. - Рассержено процедил знахарь сквозь зубы, отпирая замок.

Дверь, не смотря на свою массивность, отворилась беззвучно. Кира, стараясь не злить своего провожатого лишний раз, зашла за ним практически на цыпочках. Лаборатория оказалась небольшим помещением с широким столом посередине комнаты. Стены, заставленные шкафами, непонятные приборы по углам, ничего, что бы могло вызвать дикое удивление или интерес. Девочка разочарованно вздохнула.

- Нечего вздыхать. Отныне будешь моей ученицей, так что привыкай к этому месту. Я провожу здесь большую часть своего времени.

- Зачем? - не удержалась девочка. Она искренне не понимала, как можно долго находиться в такой скучной комнате без окон, в окружении шкафов. - По-моему здесь скучно.

- Скучно? Скучно! - Взорвался знахарь, он начал ходить из угла в угол, бросая гневные взгляды на Киру. - О да, зато твоя казнь была бы очень веселой! Ты что, не в курсе, как у нас это быстро делается? Да! Куда там тебе! Ты же еще глупый ребенок!

- Я не ребенок! - Обиженно надулась девочка. - Я достаточно взрослая.

- Ты, что совсем не слышишь, что я тебе толкую? Тебя казнить могли! И я тебя спас! Хотя ты мне сразу не понравилась! Ты на коленях должна в благодарности ползать! А ей скучно, видите ли!

- Ну, я благодарна... - Потупилась Кира, уткнувшись взглядом в носки своих туфель. - Но я пришла сюда не для того, что бы учиться у Вас...

- Да тысячи детей выстроились бы в очередь, чтобы оказаться на твоем месте! И раз уж я взял тебя, будь добра, не кочевряжься.

- Не делать чего? - переспросила девочка, но видя, что знахарь вновь выходит из себя, решила не уточнять. - Хорошо, я согласна. Но при условии, что Вы поможете мне вылечить моего брата.

- Тут я условия должен ставить. Взял безродную девицу на свое попечение, на свою голову... - Вздохнул знахарь, обреченно посмотрев на ученицу.

- Я не безродная... - Тихо произнесла девочка, но без особого протеста в голосе, в конце концов, нечего злить лишний раз человека, способного помочь.

- Как тебя зовут, не безродная? - усмехнулся знахарь.

- Кира.

- Меня можешь называть просто Учитель, не потерплю панибратства с подмастерьем, а тем более с таким наглым, как ты.

- Хорошо. - Рассеяно кивнула девочка. Голова слегка закружилась, ноги и руки стали как будто ватными. - Кажется, я сейчас отрублюсь.

- Что? - Подозрительно приподнял бровь знахарь.

- Отрублюсь... - Повторила Кира, потирая виски руками. - Я потом Вам все объясню. Вы не волнуйтесь, так всегда... всегда... - Мысли путались, перед глазами стояла мутная пелена. Девочка сделала глубокий вдох и провалилась в беспамятство.

Солнечней свет мягко наполнял комнату, небо за окном было безоблачным. Кира сладко потянулась в кровати, затем резво вскочила и побежала в соседнюю комнату.

- Макс! Макс! Ты не поверишь! - веселыми криками взорвала тишину комнаты девочка. - Главный знахарь королевства взял меня к себе в ученицы!

Брат лежал на широкой кровати, со всех сторон укутанный одеялом. Белые простыни, белые занавески, белый ковер. Светло-голубые обои лишь усиливали это ощущение медицинской белизны.

Кира звонко чмокнула брата в щеку и села на краешек кровати. Мальчик приподнялся на тощих бледных руках и попытался сесть. Худое, осунувшееся лицо с залегшими под глазами тенями осветилось улыбкой.

- Ты учишься у знахаря? Ничего себе! А как же король? Как тот злобный министр, который выгонял тебя из замка?

Восхищенный взгляд младшего брата смутил Киру, и она, краснея, начала сбивчиво рассказывать о своих приключениях. Мальчик заворожено слушал, ловя каждое слово.

- Ты испугалась? Почему они хотели тебя казнить? Ты же не сделала ничего плохого! Ух, был бы я там, я бы не дал тебя в обиду! - С жаром закивал Максим.

- Доброе утро! - В комнату вошла мама, неся в руках поднос с кашей. - Максик, несу тебе завтрак, а твой, Кира, ждет тебя на кухне.

- Мама! Я теперь брат ученицы главного королевского Знахаря! - Радостно сообщил мальчик. - Вот выучится у него Кира и меня вылечит.

Женщина нахмурилась и, поджав губы, бросила строгий взгляд на дочь.

- Опять сестра тебя с утра пораньше сказками развлекает.

- Это не сказки! - Возмущенно крикнула девочка. - Мам, это правда, меня взяли в подмастерья.

- Девочка моя, эти твои сны скоро окончательно выведут меня из себя, если ты еще раз заикнешься про это твое королевство...

- Но это не сны! Я правда там была! Там все реально, по-настоящему.

- Ну сколько можно уже! Хватит мне одного больного ребенка, еще и ты выдумала себе какую-то сказку и теперь не можешь отличить фантазию от реальности! - Женщина беспомощно вскинула руки, обхватив ими голову. - Либо ты больная, и тебя надо к врачу, либо ты все время врешь! Не стыдно матери-то врать?!

- Мама, она не врет, она просто летает туда по ночам. - Вступился за девочку брат. - Вот я выздоровею и тоже туда отправлюсь.

- Совсем мальчику мозги запудрила! Нравится издеваться над ним? Кого же я вырастила-то... - Мать зло посмотрела на девочку, тряхнув ее за плечо.

Кира закусила губу от обиды, ну почему никто кроме брата ей не верил? Соленый комок в горле мешал дышать, а глаза защипало.

- Ну, чего молчишь? Стыдно стало? - уже более спокойно спросила мать.

- Я пошла завтракать. - Хрипло отозвалась девочка и выбежала из комнаты.

Она оказалась в маленькой темной комнатке, очевидно служившей подсобкой. Помещение освещалось одним-единственным окошечком под потолком, выходившим на какой-то сад. Судя по открывавшемуся виду, помещение было подвальным. Кира огляделась: в углу пылились метлы и ведра, а у стен в кучу были свалены широкие доски, старые стулья и ящики с поломанными стенками. Обнаружив дверь, девочка тут же кинулась к ней, но оказалась заперта. Ни стуки, ни крики не принесли никакого результата, кажется, в том крыле, где оказалась Кира, редко кто бывал.

Девочка подошла к маленькому окошечку и задрала голову, оценивающе прищуриваясь. Возможно, она смогла бы протиснуться в него, но как же забраться так высоко? Решив, что ничего другого ей не остается, девочка принялась составлять пирамиду из сложенного по краям деревянного лома. Наконец, поставив себе кучу заноз, несколько раз свалившись с импровизированного постамента, Кира добралась до окошечка и благополучно выбралась наружу. Королевский сад, окружавший дворец, простирался повсюду, куда хватало взгляда.

- ...не согласны? - Где-то рядом раздался низкий мужской голос.

Девочка пошла на звук, надеясь, что это поможет ей найти выход.

- Нет! Нет и еще раз нет! Я доберусь до них! Тут кроется заговор, и наша прямая задача обнаружить и обезвредить! - Чем ближе она подходила к раскинувшемуся неподалеку шиповнику, тем отчетливее ей был слышен спор.

- Побойтесь Бога, Аскольд. Король ясно Вам дал понять, что Вы своими действиями только подрываете его доверие. - Кира услышала тяжелый вздох и шуршание бумаг. - Вот, это последние отчеты из канцелярии, и как Вы можете видеть...

- Не хочу ничего! Ни видеть, ни слышать! - Взвизгнул министр.

Кира аккуратно выглянула из-за куста, за ним скрывалась массивная беседка, овитая плющом, посредине которой стоял тот самый министр, который пытался приговорить ее вчера к казни. Он гневно расхаживал взад и вперед мимо скамейки, на которой сидел сухой седой старик с длинной бородой и помятым темно-зеленым костюмом.

- Зачем так себя накручивать? Вы только выставляете себя на посмешище...

- Нет! - Крикнул Аскольд, подпрыгнув на месте. - Хорошо смеется тот, кто смеется последним. Посмотрим, как они запоют, когда я раскрою заговор против короны!

- А если нет никакого заговора, что если...

- Тихо. - Неожиданно перешел на шепот министр. Он ссутулился, замер на месте и как-то неестественно улыбнулся старику.

Кира замерла, ожидая того, что он сделает дальше. Вдруг, одним стремительным прыжком преодолев разделяющее его расстояние до шиповника, за которым скрывалась девочка, он очутился прямо перед ней. Не ожидая такого, Кира вскрикнула от испуга, подпрыгнув на месте, а Аскольд же резво ухватил ее за шею и вволок в беседку.

- Вот! Вот! - Хохотнул он. - А ты говоришь, паранойя, мой друг! А ты говоришь, мерещится!

- Отпустите мне больно!

- Ну уж нет, теперь-то ты у меня так легко не отделаешься! Отвечай немедленно, кто тебя послал!

- Никто, я заблудилась в саду. Отпустите, пожалуйста. - Кира пыталась вырваться, но чем сильнее она дергалась, тем сильнее министр сжимал свои руки.

- Заблудилась и присела шпионить? Говори, кто тебя послал!

- Ни кто, я искала знах... своего учителя, и вот попала сюда, а тут вы. Больно! - Девочка чуть ли не плакала от обиды, ну почему никто вокруг ей не верит?

- Аскольд, отпусти ребенка. Ты что делаешь? - Вступился за Киру старик. - Ты так ей шею свернешь.

- Я не убегу. Я не преступница. Только не надо так сжимать...

Несколько секунд Аскольд размышлял, затем неуверенно отпустил девочку, медленно убирая от нее свои руки, словно опасаясь, что она в любую секунду может сорваться с места.

- Хорошо. Но если только попытаешься дернуться - попадешь в темницу.

- Итак, объясни нам, пожалуйста, кто ты и зачем подслушивала разговор. - Начал старик.

Очевидно, перехватив инициативу, он надеялся умерить пыл и без того нервного министра.

Кире ничего не оставалось кроме как постараться быть вежливой и, потирая сдавленную шею, она гордо ответила:

- Я ученица королевского Знахаря, я недавно при дворе и поэтому еще плохо ориентируюсь в замке. Я направлялась к своему учителю и, очевидно, не туда свернула, и вышла в сад. Услышав ваш разговор, я пошла сюда, что бы спросить дорогу. Но многоуважаемый министр накинулся на меня, едва я приблизилась.

Девочка старалась говорить уверенно и спокойно, что бы у мужчин не осталось сомнений в ее истории.

- Тогда скажи, - злобно прищурился Аскольд, - Как ты попала в эту часть сада? Она отгорожена!

- Я точно не могу сказать, я заблудилась. - Растерялась Кира.

- Врешь! - Победно ткнул в нее пальцем министр, - ты все помнишь, и пришла сюда шпионить! Ну-ка, говори, кто тебя послал?

Мужчина, было, снова хотел схватить девочку, но та, защищаясь, выставила ладони вперед, словно закрываясь ими.

- А что у тебя с руками? - Аскольд схватил вытянутую ладонь и рванул на себя.

Кира громко вскрикнула, пытаясь освободиться.

- Да у тебя все руки в занозах и ссадинах! Таскала деревянную лестницу, чтобы тайком пробраться в замок? Отвечай!

На лбу девочки выступил холодный пот, а ноги начали подкашиваться. Ей стало не посебе от такого дикого напора, она беззвучно открывала и закрывала рот, не в силах выдавить и звука.

- Аскольд, хватит.- Наконец встрял старик. - Если она и в правду ученица знахаря, а думаю так и есть, то ей не нужна лестница, что бы проникнуть в замок. Хватит издеваться над бедным ребенком.

- Она не ребенок, она - шпион. - Упрямо повторил министр.

Если бы ты не был моим другом, я бы решил, что у тебя не все дома. Пойдем, девочка, я отведу тебя к твоему учителю.

Старик взял Киру за руку и повел по узкой тропинке. За спиной было слышно, как шумно сопит разгневанный министр, в раздражении клацая зубами.

После долгого хождения по внутренним ходам замка Кира вновь оказалась у уже знакомой ей двери в лабораторию знахаря. Старик довел ее до нее и, распрощавшись, поспешил удалиться. Девочка, выждав пока эхо его шагов в каменном коридоре стихнет, постучалась в дверь. Послышалось глухое 'войдите', и она зашла во внутрь.

Знахарь стоял за длинным столом и перебирал в руках разноцветные колбы, полностью поглощенный работой он даже не обернулся к вошедшей.

- Здравствуйте. - Тихо поздоровалась девочка.

В ответ последовало неясное мычание, врачеватель явно не намеревался удостаивать вниманием Киру. Прошло несколько долгих минут, пока та, в свою очередь, не выдержала и, подойдя к мужчине почти в плотную, предприняла еще одну попытку завязать разговор:

- Здравствуйте!

- Тьфу ты, блин! - Знахарь от неожиданности чуть не выронил одну из колб. - Что за... - он обернулся на девочку и удивленно полня левую бровь. - Кого я вижу, а я уж было надеялся, что ты мне приснилась.

- Я настоящая. - Улыбнувшись, кивнула девочка.

- Вижу. - Холодный тон врачевателя быстро согнал улыбку с лица Киры. - А теперь, настоящая, потрудись мне объяснить, кто ты и откуда взялась. Я, конечно,

много видел в своей жизни, но как-то не привык, что люди растворяются в воздухе и исчезают прямо у меня на глазах.

- Я... - Кира запнулась, не зная, что ответить. - В общем, я не отсюда.

- Это уже понятно. - Усмехнулся Виктор. - Поподробнее.

- Когда я ложусь спать у себя дома, я оказываюсь здесь. То есть сначала я попадала в какую-то деревушку неподалеку, и там мне рассказали про Вас, про то, что Вы можете избавить от любой болезни. И вот теперь я попадаю в замок.

- Как это - попадаешь? Опиши, что с тобой происходит. - Серьезный тон знахаря придал девочке уверенности.

- Ну, сначала я чувствую рывок, потом словно бегу куда-то и прыгаю в пустоту. И ощущение в это время - словно летишь, или скорее падаешь, быстро, стремительно... а потом я открываю глаза - и я уже тут.

- Сложный случай. - Вздохнул мужчина.

- Мама говорит, что я сошла с ума. - Нахмурилась девочка, опустив голову.

- Ну, есть ведь объяснение гораздо проще - астральное перемещение, например. Только вот как ребенок - без особых тренировок интуитивно воспользовался сложной техникой, да еще и попадая каждый раз в одно и тот же место...

- Нет, по-моему то, что я сумасшедшая, более реально.

- В вашем мире магия не в чести? - Удивленно спросил Виктор.

- У нас ее вообще нет.

- Ну не быть ее не может, иначе бы ты сюда не попала. А еще, конкретно ты, явно обладаешь огромным потенциалом, который мне может быть полезен. Да, пожалуй, я возьму тебя в ученицы. - Удовлетворенно потер руки мужчина.

- Уже взяли. - Уточнила Кира, улыбнувшись. - Вот только Вы обещали мне помочь вылечить брата.

- Как я его вылечу, если он находится в другом мире? Я, в отличие от тебя, не умею выбираться из своего тела и путешествовать.

- Но ведь должен же быть какой-то способ!

- А как я узнаю, чем он болен? Я не умею лечить на расстоянии!

- У него что-то с кровью. - Медленно проговорила Кира. - Мама мне ничего не говорит, но я слышала, как она плакала, говоря об этом с кем-то по телефону.

- Теле-чему? Мм... ладно, если дело в крови, то, думаю, ты сможешь провести не сложный ритуал и перетянуть болезнь из его организма в свой, так как вы родственники, это будет просто.

- Но ведь я тогда заболею!

- Тебя-то вылечить будет намного проще. Как ни как я - главный знахарь всего королевства, и вообще, крайне талантливый врачеватель. - Гордо вскинул голову мужчина, тряхнув своими черными волосами. - Вот, например, экстракт феникса, крайне редкий, и крайне дорогой ингредиент, но если его принять, а после этого сгореть заживо, то сразу уже возродишься в новом, здоровом теле...

- Я не собираюсь сгорать заживо! Это же ужасно! - Кира испуганно отступила назад, словно ее уже пытались отвести на костер.

- Вряд ли я решу потратить на тебя столько денег, так что расслабься. - В голосе мужчины послышалась легкая обида, очевидно, он думал, что девочка с радостью воспримет этот вариант. - Вопрос ведь здесь совершенно в другом. Если веришь в то, что этот мир реальность, то ты воспользуешься шансом. А если испугаешься и решишь, что все это лишь игра воображения, то уже ничего нельзя сделать.

Кира разрезала ладонь кухонным ножом, алые капли просочились по краям ранки и быстро наполнили ее. Девочка ожидала, что будет больно, но завораживающее зрелище не вызвало ничего, кроме интереса и нетерпения. Начало положено, отступать некуда.

Максим доверчиво протянул сестре левую руку. Она аккуратно приняла маленькую ладошку брата и, сжав губы, сделала на ней небольшой надрез, сразу заполнившийся кровью. Максим слабо ойкнул, но тут же замолчал, наблюдая за действиями сестры.

Кира взяла мальчика за руку, соединив их порезанные ладони, и обвязала вокруг красной ленточкой. Она зажмурилась, стараясь дословно вспомнить все, что говорил знахарь об обряде.

- Ты знаешь, что дальше? - Максим говорил почти шепотом, словно боялся вспугнуть таинство.

Кира твердо кивнула, чтобы придать то ли брату, то ли себе уверенности, и принялась делать заученные пасы рукой, шепча про себя заветные слова.

Несколько минут ничего не происходило, но девочка упорно повторяла последовательность знаков и предложений, когда, наконец, ленточка, связывающая их руки, словно заискрилась, почернела на миг, и снова вернулась в прежнее состояние.

В комнате воцарилась мертвая тишина. Кира побледнела и замерла с зависшей в воздухе рукой, она переглянулась с братом, тот выглядел не мене обеспокоено. Просидев так какое-то время, Кира первая нарушила тишину, сухо кашлянув.

- Ну, я думаю это все, хотя то, что ленточка так себя поведет, я не знала...

- Как поведет?

- Ну, засветится, почернеет. Ты же видел.

- Она красная, Кира. Была такой с самого начала. Разве нет? - Мальчик удивленно всматривался в лицо сестры, пытаясь понять, шутит она или нет.

- Это, конечно, да. Но ленточка же чернела несколько минут назад, мне же не могло показаться?

По спине девочки пробежали мурашки, руки похолодели, а внутри неожиданно стало так пусто и холодно, что захотелось кричать. Почему брат не видел, как ленточка почернела? Неужели она действительно сходит с ума?

Кира осторожно сняла ленточку и разъединила их руки.

- Но ведь ты посмотрел на меня, когда она загорелась? - Не сдавалась девочка, вытирая брату ладонь платком.

- Я посмотрел, потому что ты побледнела и была такая взволнованная... Кира, все хорошо? - Взгляд брата выражал тревогу и беспокойство.

- Я не знаю...

Кира посмотрела на свою порезанную руку, сжав ее в кулак, она ощутила резкую жгущую боль... 'Хоть что-то реальное', - пронеслось у нее в голове.

- У меня почти нет ранки, все хорошо. - Радостно сообщил мальчик. - А еще, вроде бы, чувствую себя лучше. Как будто слабость прошла...

Кира тяжело вздохнула, внутри словно разгоралось что-то, выжигая, давя, оставляя после себя щемящее чувство безысходности и собственной ничтожности.

Ну как она могла поверить этим дурацким снам? Почему все это происходит именно с ней?

Дверь в комнату открылась и зашла Мама.

- Чем вы тут заняты? - улыбнулась женщина, но стоило ее взгляду упасть на нож на полу, ее лицо тут же помрачнело. - Что это тут делает? Кира?

Девочка ничего не ответила и отвернулась в сторону. Женщина дернула дочь, разворачивая лицом к себе.

- Да что случилось? - Она увидела зажатую в кулак руку девочки, с маленького кулачка на пол падали крупные капли крови. - Что у тебя с рукой? Ты порезалась?

Но Кира продолжала молчать. Мать осторожно взяла ее руку и легонько сжала.

- Тебе больно? Кира, ну что же ты молчишь?! - В голосе чувствовались нотки беспокойства и волнения.

- Мама, все в порядке, мы просто проводили ритуал, и... - Попробовал объяснить Максим, что бы успокоить мать, но на нее это произвело обратное действие.

- Что проводили? - Женщина в ужасе переводила взгляд то на сына, то на дочь. - Кира, отвечай немедленно, что ту происходит?

- Ритуал, что бы вылечить меня... не ругайся, мам, теперь я точно поправлюсь. - Мальчик закивал, что бы придать уверенности своим словам.

- Вы что? С ума сошли? Кира! Да что ты молчишь то? Ты что тут устроила? - Женщина говорила, все ускоряя темп и повышая голос, почти взвизгивая. Она схватилась руками за голову и, часто моргая, посмотрела вверх. - Так... все хорошо, я спокойна. - Сказала она сама себе, потом подняла нож, взяла дочку за руку и повела за собой.

- Собирайся. Сейчас поедем. - Сухо сказала мать, отведя девочку в ее комнату.

Через пятнадцать минут они были в машине. Мать редко садилась за руль, но тут повела сама. Кира устроилась на заднем сиденье и стала рассматривать черный асфальт, блестящий от прошедшего недавно дождя.

- Куда мы едем? - Осторожно спросила Кира.

- Я покажу тебя специалисту.

- Кому?

- Врачу. Все. Хватит с меня. Сегодня ты порезала себя, завтра брата. А через неделю и всю семью поубиваешь. - Закончила мать сорвавшимся голосом. Маневрируя между машинами, она то и дело отрывала взгляд от дороги и поглядывала на дочь, словно опасаясь, что та начнет буйствовать прямо сейчас.

- Я ничего такого не собиралась делать. Я бы никогда не сделала ничего такого, тем более вам.

- Уже сделала! Я и так переживаю из-за твоего брата, ночей не сплю. - Всхлипнула женщина. - А ты делаешь все только еще хуже! Тебе что, нравится, когда мне плохо?

- Нет, мамочка, ну что ты такое говоришь?

- Что я говорю?! Да это что за чушь ты несла последние несколько месяцев? - Мать в сердцах ударила по клаксону и, выругавшись, обогнала очередную машину.

- Это не чушь...

- Чушь! Еще какая! Сколько раз я тебе говорила, выкинь ты этот бред из головы.

- А ты хоть раз выслушала меня? Хотя бы раз попросила рассказать, объяснить тебе, что со мной происходит? Нет! Тебе все равно. И всегда было все равно. С тех пор как Максим заболел ты вообще не замечаешь меня.

- Да как ты смеешь! Эгоистка! Твой брат страдает, а ты выдумала все это, чтобы привлечь к себе внимание? Так я и знала... - В голосе матери чувствовалось отвращение. Женщина вцепилась в руль руками так, что побелели костяшки пальцев.

Кира попыталась протестовать:

- Это не так, все не так!.. Ну почему ты никогда не понимаешь меня? Я ничего не выдумывала.

- Ты съехала с катушек от зависти и злобы. - Мрачно констатировала мать. - Ты ненормальная...

- Нормальная! - чуть ли не плача выдавила из себя Кира. Обида, несправедливость соленым комом стояли в горле, сдавливая дыхание и путая мысли. - Я люблю брата... и все что я делала, это только для того, что бы помочь ему!

- Да какая от тебя помощь, вбила в голову бредовые мысли, от которых тебя саму лечить надо.

Неожиданный резкий протяжный гудок, машину резко развернуло на скользкой дороге. Картинка за окном вращалась с непередаваемой быстротой, смешиваясь в одно безжизненное пятно. Резкий толчок, удар. Звон стекла и что-то вязкое, липкое вокруг заполняет глаза и уши, проникает в сознание.

Закрыть глаза, разбежаться, прыгнуть в пустоту между пространством и временем...

'Если веришь в то, что этот мир реальность, то ты воспользуешься шансом'.

Теория песочных часов

Это было известно уже давно, но, кажется, только сегодня Роберт, наконец, осознал важность сделанного им открытия. Понял, что это значит на самом деле. Сообщающиеся вселенные! Подумать только. Одна расширяется, другая тем временем сжимается. Время из одной перетекает в другую. Как песок в часах.

День Роберта начался, как всегда, с чашки крепкого чая, заботливо приготовленного супругой. Чай был, конечно, уже не таким вкусным, как тридцать лет назад, но любил жену он от этого не меньше, а даже наоборот. После стольких лет взаимного уважения и терпения, он был готов к медовому месяцу как никогда. Любовь их была на пике горячей страсти, и никакой испорченный чай не портил настроение.

До работы мужчина добрался быстро - общественному транспорту не страшны пробки. От авто пришлось отказаться не так давно, но Роберт нисколько не сожалел об этом. Пройдя в свой кабинет, он поздоровался с Питером, тот как всегда был уже на месте. Они делили кабинет на двоих, хотя до этого Роберт сидел один. Вместе было гораздо веселее, да и работы, кажется, поубавилось.

Мужчина проверил почтовые сообщения на своем гаджете, а потом почитал старые выпуски научных журналов, выписываемых их кафедрой. Там довольно подробно описывался найденный центр вселенной, в подтверждение тому, что было уже известно. В центре вселенной засела сверхгигантская черная дыра, которая отличалась весьма необычными характеристиками даже по меркам этих самых дыр.

Взгляд Роберта мельком зацепился за песочные часы на столе - подарок от коллег на двадцать восьмой день рождения. По крайней мере, так на них было написано. Большие часы в деревянной оправе отмеряли ровно час. Мужчина все время ставил их, уходя на обед. До перерыва было еще далеко, но Роберту внезапно захотелось перевернуть их и посмотреть, как время утекает из одной колбы в другую. Песчинки, появившись словно из ниоткуда, поспешили занять свое место в доселе не существовавшей для них пустоте, рождая в голове Роберта яркие образы.

Это не было похоже на откровение или открытие. Скорее, он как будто вспоминал давно забытое. Словно пазл в его голове наконец вставал на место.

- О чем задумался? - спросил Питер, не поднимая головы от гаджета.

- О создании вселенной.

- О большом взрыве?

- И да, и нет. Просто вдруг я подумал, что вселенная возникла в пустом пространстве. Знаешь, ведь всем известно, что до взрыва материи во вселенной не было. Совсем как в этой половинке часов, пока я не захотел перевернуть их. - Роберт ткнул пальцем в колбу и монотонно постучал по ней. - Материя ведь не могла взяться из ниоткуда. Она пришла из центра вселенной. - Мужчина повел пальцем по стеклу, остановившись на узкой части. - Но центр - это всего лишь воронка. Определенно есть какое-то избыточное давление, гравитация, заставляющая материю стекаться в воронку или из нее.

- Слушай, все эти аллегории с часами не для моих мозгов, у меня напрочь отсутствует воображение. - Питер оторвался от гаджета и сделал несколько неопределенных пасов рукой. - Я, конечно, все еще надеюсь, что оно когда-нибудь будет. Говорят, все дети много фантазируют. Но сейчас я ничего не понял.

- Зато я понял. - торжественно произнес Роберт, - наша вселенная не единственная, есть парная вселенная с другой стороны от центра. И когда в одной время убывает, то оно перетекает в другую вселенную. Одна вселенная расширяется, а другая сжимается. А большой взрыв - это момент, когда одна вселенная переполняется временем настолько, что баланс смещается, и все идет в спять.

- Круто, - зевнул Питер. - Видимо, не зря ты возился с расчетами.

- Да уж, - отмахнулся Роберт. - Вчера пришел на работу поздним вечером и до утра делал записи, набрасывал примерный ход исследования. - Просто я только сейчас понял, какая это красивая теория. Понял, как я додумался до нее. Все-таки столько лет на нее потратил.

- О да, ты чертов гений. - засмеялся коллега. - Надеюсь, подарить тебе часы, будет моей идеей.

Роберт только улыбнулся.

-Ну, считай, примазался к открытию.

Мужчины долго молчали, наблюдая, как песок поднимается по узкому горлышку вверх пополняя верхнюю колбу. Когда последняя песчинка достигла своей цели, Роберт перевернул, наконец, часы, и тяжело вздохнул.

- Как ты думаешь, каково это? - спросил Питер шепотом.

- Ты о чем?

- Я о другой вселенной. Получается, они живут как бы задом наперед. Время прибывает. События накапливаются. Каково это - так жить? Не зная, что тебя ожидает, что ожидает твоих близких. Это страшно, наверное.

- Страшно, - задумчиво признал Роберт.

Часовых дел Мастер

Босые ступни утопали в густой траве, бескрайним морем плескавшейся до самых холмов. Мальчик, раскинув руки, бежал по ней, вдыхая душистый воздух. Парами танцевали бабочки, пытаясь очаровать дремлющие под полуденным солнцем цветы. Все было светлым и чистым, и не было теней под стоящим в зените солнцем. Безмятежность, разлившаяся в воздухе, топила в себе остальные звуки, и шум ветра казался единым умиротворяющим фоном.

Мама просила Тома нарвать васильков, и, раз уж мальчик пришел на поле, можно было побегать всласть, поваляться на мягкой траве, подглядывая сквозь соломенную шляпу на солнечный диск, пока все вокруг не начнет казаться единым желтым пятом.

Так хорошо, так спокойно, что все байки про тени, сумрак и холод кажутся бессовестной выдумкой. И не верится в то, что когда-то, давным давно, пока время не остановилось, они действительно существовали. Да и выдумать только! Тени, всюду следующие за людьми, словно мистические стражи, словно небесные ангелы. Так и смотрел Том сквозь шляпу, пока не начинало казаться, что и солнца никакого вовсе нет. От этих мыслей сразу же становилось не по себе, трава начинала казаться жесткой, пространство вокруг сжималось до размеров маленькой комнаты без дверей и окон. В такие моменты Том резко вскакивал и успокаивался только тогда, когда полевой ветер спутывал его волосы, унося с собой наваждение.

В этот раз на поле Том оказался не один. У высокой ели мальчик увидел старого Мастера. Поговаривали, что когда-то он занимался ремонтов часов, а сейчас, когда все они остановились, старик забавлял деревенских детей сказочными историями и умелыми поделками.

- Здравствуйте, дедушка Мастер! - Мальчик подбежал к старику, внимательно рассматривая знаки, вычерченные им на земле.

- И тебе не хворать, Том, - улыбнулся старик. - Чего тут один бегаешь?

- Я за васильками пришел для мамы. Она любит, когда на обеденном столе стоят цветы.

- Что ж, дело хорошее, малыш, - Мастер добродушно похлопал его по плечу и вернулся к своему занятию.

- А что вы тут делаете? - Том с интересом наблюдал за острым колышком, бороздившим землю.

- Это будут солнечные часы.

- А разве такие бывают?

- Бывали раньше, а может еще только будут.

- Но ведь времени давно нет. Его уже давно никто не видел.

- Раньше оно было, - старый Мастер по-отечески улыбнулся, - а может и не так всё. Может оно еще только будет. Тут уж как сам решишь.

- Пусть тогда лучше было! - засмеялся Том. - Зачем сейчас нужно время, когда есть вечное лето и самое-самое лучшее мгновение? Когда мама всегда ждет дома с обедом, а папа зовет играть меня в мяч в саду. Но... если все истории, что рассказывают люди, про то, что время когда-то существовало - правда, то куда же оно ушло?

- Не знаю, Том, - пожал плечами Мастер, - может, оно и не уходило. Вот, что я тебе скажу, мальчик. Нельзя задержать то, что быстро проходит. Но можно идти вместе с ним, и тогда будет казаться, что вы оба стоите.

Том нахмурился, пытаясь понять значение слов старика.

- Сейчас я точно никуда не иду.

- Это только так кажется.

Том насобирал большой букет васильков и принес домой. Тяжелые головки с резными лепестками легли по краям глиняного кувшина, рассыпавшись в разные стороны.

Мама как всегда приготовила его любимые лепешки с сыром и холодный луковый суп. Они сидели вей семьей за столом и тепло улыбались друг другу.

- Мама, ты когда-нибудь была маленькой? - с любопытством спросил Том.

- Конечно, родной мой. - засмеялась мама, подкладывая ему добавки. - Когда я была такой, как ты, я тоже любила бегать по полями, собирать цветы, и часами могла разглядывать облака.

- Значит и я когда-нибудь буду взрослым? - недоверчиво проговорил Том.

- Будешь, родной мой.

- А когда?

- Когда придет время, родной, - снова засмеялась мама.

- Но как же оно придет, если его нет? - мальчик удивленно посмотрел на маму. Все время, что Том себя помнил, стоит жаркий полдень, а часы над камином замерли на цифре двенадцать и не желали больше двигаться с места.

После обеда отец позвал Тома во двор, но вопреки обыкновению мальчик решил пройтись по деревне. Мама с улыбкой попросила нарвать васильков перед тем, как он соберется домой.

Том вышел на широкую улицу и направился в сторону реки. На скамейке у бакалейной лавки, словно птицы на жердочке, сидели девочки.

Старшие парни стояли у высоких ворот у дома Марии - самой красивой девушки в их деревне. Том в общем-то не понимал, почему все считали ее первой красавицей, но верил на слово.

У речки, кидая в воду камушки, сидела курносая девочка. Том залюбовался тем, как галька, выпущенная из-под ловких пальцев, весело отскакивала от водной глади и скользила чуть ли не до противоположного берега. Мальчик несколько секунд помолчал, вспоминая, как ее зовут.

- Привет, ты ведь Лиза? Здорово у тебя получается! - Том подошел к девочке и, подхватив камушек, тоже бросил его в реку. Получилось не так далеко, как у Лизы, и мальчик взял еще несколько камушков.

Девочка посмотрела снисходительно, но не смогла сдержать улыбку.

- Привет, Том. Здесь не часто встретишь деревенских, - сказала она после нескольких точных бросков. - Все идут на песчаный пляж.

Ты и сама деревенская! - насупился Том.

- Наш дом на самой окраине, ближе к лесу. Так что я ни с кем из деревни не общаюсь.

- Да ладно тебе! А как же тот чернявый парнишка, сын бакалейщика? Он же всюду за тобой таскается, странно, что тут его нет.

При упоминании своего друга Лиза помрачнела.

- Ты разве не знаешь?

- О чем?

- О том, что он завел часы и исчез! - воскликнула девочка. Камушек, вылетевший из ее руки, вопреки обыкновению не отскочил от воды, а утонул с громким "бульк".

Том, приоткрыв рот, уставился на девочку, задумчиво вертящую в руках очередной плоский камушек.

- Но как он смог завести часы?

- Старый Мастер помог ему.

- Но зачем?

- А ты никогда не думал, как это? Когда есть время? Когда каждый день разный, и даже солнце каждый раз светит по-разному.

Том зажмурился, пробуя представить себе, что было бы, попади он в место, где существовало время. Интересно, а если там все постоянно меняется, то как людям успеть насладиться солнцем, летом и маминым обедом? Не успеешь оглянуться, и ты уже взрослый, и каждый день новое, неизведанное, таинственное. Мальчик резко распахнул глаза и улыбнулся собственным мыслям. Вот это да! Каждый день - одно сплошное приключение!

- Нужно завести часы!

- Я не хочу исчезать. - грустно вздохнула девочка. - Кто знает, куда ты попадешь.

- Том закусил губу, какое-то время раздумывая, но в его голове тут же созрел план.

- Не нужно будет никуда исчезать. Мы вернем время в деревню.

- Тот, кто заводит часы, исчезает вместе с ними, нам не уговорить всех.

- Не нужно никого уговаривать. Нужны просто особые часы.

Лиза вопросительно посмотрела на мальчика, и тот торжественно произнес:

- Солнечные!

Девочка несколько секунд раздумывала над предложенной мыслью, затем неуверенно улыбнулась.

- Как же мы их заведем?

Старый Мастер жил недалеко от того самого поля, где Том собирал васильки для мамы. Обратный путь предстоял через всю деревню.

Девочки все так же сидели на лавке, парни поджидали у ворот красавицу Марию, из бакалейной лавки пахло имбирными пряниками. Солнце по-прежнему стояло высоко над горизонтом.

Когда Том и Лиза зашли в лавку Мастера, колокольчик на его двери печально звякнул. Мальчик внимательно оглядел помещение. В просторной чистой комнате всюду стояли непонятные приборы и инструменты. Старый мастер в белом халате поверх обычной одежды сидел за столом в дальнем углу.

В уши ему были вставлены трубочки, конец которых смыкался в один небольшой конус. Мастер сосредоточенно переставлял этот конус то в одно, то в другое место.

Увидев ребят, старик приветливо кивнул детям и снова вернулся к своему занятию. Мастер был похож на доктора, который пытался определить, чем болен механизм, находящийся перед ним.

Наконец, он снял свою трубку и, тяжело вздохнув, направился к ребятам.

- Что-то случилось? - с беспокойством спросил Том.

- В том-то и дело, что ничего. - Мастер грустно улыбнулся, - мне показалось, что я услышал тиканье в часах, но нет... мне всего лишь показалось. - он снова улыбнулся. - Вы, должно быть, пришли посмотреть на новые игрушки, которые я смастерил?

- Нет. Мы пришли, потому что хотим, чтобы вы помогли нам завести солнечные часы на поле.

- Что? - Мастер рассмеялся. - Это вам не ко мне, ребята, это к солнцу! Я могу помочь только с обычными часами.

- Но пока нет времени, солнце будет стоять на месте.

А зачем тебе время, малыш? - тепло улыбнулся старик, - У тебя же и так все есть. Да и как же твое самое лучшее мгновение? Ты хочешь, чтобы оно кончилось?

- Мама сказала, что я стану взрослым, только когда придет время. - Том тяжело вздохнул. - По-другому-то никак.

- Хм... - Мастер на секунду задумался, - ну может быть, тогда верно и то, что время придет, когда ты повзрослеешь?

На это мальчику сказать было нечего. Как повзрослеть он не знал.

Распрощавшись с Лизой, он нарвал для мамы васильков и пришел домой к самым вкусным на свете лепешкам и ароматному луковому супу.

Все повторялось вновь и вновь. Его безмятежные прогулки, цветы для мамы, семейные обеды и игры в мяч. Иногда он ходил на берег реки и бросал вместе с Лизой в речку камни. Но что бы Том ни делал, он не становился взрослым.

Мальчик все реже бегал по любимому полю, все чаще задумчиво смотрел на порхание бабочек над васильками. Все дольше засматривался на солнце. Ему было интересно, что скрывалось за тем странным ощущением, что накрывало его всякий раз, когда он лежал на траве, смотря на желтый диск сквозь соломенную шляпу. Почему его все больше тянет куда-то, где он ни разу не был, прочь от его самого-самого счастливого мгновения?

Может быть, когда он разберется в этих вопросах, он и станет взрослым?

Том лежит на мягкой теплой траве, лицо спрятано за привычной шляпой. Он смотрит на слепящий диск, и сквозь застилающий сознание свет появляются нездешние образы.

Пространство вокруг сжимается до размеров маленькой темной комнаты, становится тесно даже дышать. Ему чудится, что он видит старого Мастера, на нем белый халат, а в ушах трубки, которыми он слушает стук часов. Только вместо часов теперь Том, и слушать пытаются его. Мастер тепло улыбается мальчику, и от этого хочется улыбнуться в ответ.

В воздухе что-то неуловимо меняется. Том оглядывается по сторонам - он все еще на васильковом поле.

Мальчик встает и идет к тому самому месту, где старый мастер вбил кол в землю, начертив вокруг циферблат.

Том с замиранием сердца видит, как короткая темная полоска отделяется от основания вбитого колышка. Время пришло. Том делает первый вдох и кричит.

Неродная

Декабрь. Тридцать первое, а снега все нет. За окном слякоть. Грязь, смешанная с солью, новогоднему настроению не способствует.

Вера вертит в руках небольшой шарик, и в игрушечном застеколье тут же начинается снегопад. Беглый взгляд за окно подтверждает - чуда не произошло. На улице по-прежнему паршиво.

За стенкой гремит посуда. Слышно, как старшая сестра дает указания детям по сервировке стола. Вере тридцать два, своих у нее еще нет. Но Новый год - семейный праздник, и другой семьи у нее нет. Мамы и папы не стало два года назад.

Думая о них, женщина смахивает едва заметные слезы. Она поздний ребенок, и все детство стеснялась их возраста. «Да у тебя мама - бабушка!» - дразнили ее одноклассники.

Вот уже два года, как ей некого больше стесняться. В праздники родителей не хватает особенно. Сегодня, когда, пойдя за чем-то нужным в кладовку, Вера случайно натыкается на коробку с вещами отца, она не может удержаться. Перетащив ее в одну из комнат поближе к окну, женщина дрожащими руками перебирает знакомые предметы.

И вот теперь маленький заснеженный мир поблескивает золотыми красками, а на полу лежит вылетевшая из рук бумага. Потрепанные края и крупный каллиграфический почерк. Свидетельство об усыновлении.

Ненастоящий снег все идет и идет. Вера закрывает глаза. Собственные воспоминания кажутся такими же ненастоящими. Глупыми, как старые сказки.

Две девочки в нарядных платьях стоят рядом с мамой и по очереди подают ей ёлочные игрушки.

Младшую зовут Вера. Светлые тонкие волосы собранны в мышиный хвост, достающий почти до середины спины. Она достает из коробки разноцветную мишуру и пластмассового Деда Мороза.

Старшей, Саше, двенадцать. У нее большие синие глаза и длинные темные косы. Когда сестра тянется к поставленной перед Сашей коробкой, та раздраженно хмурится, и сердито поджимает губы.

 - Мама сказала, чтобы ты не брала стеклянные! - она пытается отобрать хрупкую игрушку, но малышка упирается, прижимая шарик к себе.

- Это мое, отдай! Я сама! Сама! - Вера начинает хныкать и капризно морщит лицо.

- Вера! Саша! А ну-ка тихо! - В комнату входит отец и пытается призвать дочерей к порядку, но его голос тонет в девичьих криках.

- Отстань от меня! - Вере уже почти шесть, и она терпеть не может, когда сестра ей указывает.

Она извивается, наклоняясь к протянутым рукам Саши, и что есть силы впивается в ее ладонь зубами. Саша противно вскрикивает, дергается и, в попытке освободить руку, попадает локтем Вере в живот. У младшей девочки непроизвольно брызгают из глаз слезы.

Она на несколько секунд теряет дыхание, безуспешно пытаясь сделать хоть малюсенький вздох. Все напрасно.

- Она меня укусила! - Кричит Саша, показывая родителям место укуса. - Чуть не до крови!

Сердце стучит все медленней. Вера стоит на середине комнаты, широко распахнув глаза и открыв рот, но не в силах даже закричать.

- Зачем вы ее только завели! -  На глазах у Саши слезы, подбородок трясется, а губы то и дело сжимаются в тонкую ниточку. - Отдайте ее кому-нибудь!

- Александра! Не смей так говорить! -  Отец сердито дергает сестру за рукав, и поворачивается к Вере.

Девочка снова делает попытку вдохнуть и ей, наконец, удается. Она шумно втягивает воздух, и переполнявшая ее паника и напряжение мгновенно находят выход. Её начинает трясти, а из глаз под мерные всхлипы проливаются слезы.

- Успокойся, Верочка, никто тебя никуда не отдаст. - Мама тут же прижимает ее к себе, вытирая ладонью мокрые детские щеки.

- Она меня укусила! - Саша, возмущенная отсутствием должной реакции родителей, сердито топает ногой.

- И она будет наказана. - Строго произносит отец, совершенно не обращая внимания на слезы обеих дочерей. - Наряжать елку мы закончим без нее. Вера отправляется в детскую.

Мама, нехотя, выпускает малышку из своих объятий, и отец отводит упирающуюся дочку в самую маленькую комнату. Оказавшись рядом со своей кроватью, девочка падает на живот и самозабвенно предается крикам. Пусть мама с папой знают, как ей плохо и как она расстроена. Пусть им станет стыдно! И тем более Сашке!

Всхлипывая, Вера мысленно высказывает противной сестре все, что она о той думает: «Старшая нашлась, все время только и делает, что командует и ябедничает отцу. Как было бы хорошо быть единственным ребенком в семье».

 Мысленный монолог становится все более горячим и несдержанным, а главным выводом следует утверждение о том, что они поймут, и они пожалеют.

Но не через пятнадцать и даже не через тридцать минут стыдно никому не становится. Никто за ней не приходит. Вера пытается перевернуться, чтобы устроиться удобнее, и только тут замечает, что в руке у нее все еще зажат стеклянный шарик. Она подносит игрушку ближе к лицу и, то и дело шмыгая носом, пытается его рассмотреть.

Несколько домиков расположены полукругом вокруг маленькой ёлки. Есть башенка с часами, мелкие фигурки людей, и даже малюсенький песик с пушистым хвостом. Целая деревенька, покрытая золотыми блестками, призванными изображать снег. Среди людей угадываются дети и взрослые.

Девочка закусывает губу, воображая, как она могла бы попасть в эту деревню. Там бы никто не говорил ей, что стекло брать нельзя. Весь мир из стекла. Она бегает с пушистой собачкой, делает снежную бабу из блесток и забирается на самый верх часовой башни. Вера закрывает глаза, представляя яркую картинку своих приключений. «Стеклянный мир, стеклянный снег, стеклянные люди, стеклянная жизнь...» - думает она, погружаясь в стеклянные сны.

Вера просыпается от глухого звука шагов, в комнате уже совсем темно.

Она осторожно встает с кровати и, цепляясь кончиками пальцев за стены, выходит в коридор. В гостиной горит гирлянда, на потолке виднеются голубые отсветы телевизора. Тихонько встав у дверей, она заглядывает внутрь. Экран показывает кремлевские куранты. Большая и маленькая стрелка, словно сомкнутые вместе ладони, указывают на двенадцать. Мерные удары монотонно отсчитывают последние секунды. Мама и папа держат в руках по высокому бокалу, Саша с восторгом поднимает хрустальный стаканчик с чем-то темно-вишневым.

Они не позвали ее. Оставили одну. Отказались. Вера зажмуривается, пытаясь сдержать рвущуюся наружу злость. Это все Сашка, это она виновата! Ощутив все еще зажатую в ладони игрушку, Вера, что было силы, бросает ее в стенку, вкладывая в удар всю свою злость и разочарование. Зачем она родителям, если у них есть уже старшая дочь? В этот момент больше всего на свете она хочет, чтобы у нее не было сестры. Чтобы никто не отнимал у нее игрушки, не ябедничал отцу, не отнимал время у матери.

Шар с громким звоном влетает в стену и осыпается на пол. Вера жмурится, ожидая криков.

Тихо. Только слышно как работает телевизор. Досчитав до десяти, девочка осторожно открывает сначала один глаз, затем второй. Выждав еще пару секунд, она медленно тянется к двери и выглядывает в комнату. Родители, улыбаясь, чокаются между собой бокалами. Саши вместе с ними нет.

Вера делает несколько неуверенных шагов в их сторону.

- В прошлом году Голубой огонёк мне очень понравился. - Говорит мама, подкладывая себе в тарелку салат.

- Я слышал, в этом году будет петь Иглесиас.

Девочка удивленно переводит взгляд с одного родителя на другого. Они словно не замечают ее.

- Мам, пап, а где Саша?

Но взрослые игнорируют ее вопрос, громко обсуждая иностранных артистов.

- Мама! - Внутри все скручивается от тревоги. Неужели они настолько сердятся?

Вера осторожно подходит к столу и встает, заслонив собой телевизор.

- Простите меня, пожалуйста.

Родители затихают, и девочка с надеждой вскидывает голову.

- Ой, какое чудесное платье! - Всплескивает руками мама. - Интересно, если я ткани достану, Тамара мне такое сошьет?

Вера рассеяно оборачивается. В телевизоре одна из ведущих программы одета в длинное голубое платье на тонких лямочках.

Девочка чувствует, как высохшие после сна слезы возвращаются с новой силой. За что они так с ней? Неужели действительно решили кому-нибудь ее отдать и вот теперь привыкают не замечать младшего ребенка?

- Саша, САША! - Кричит девочка что есть силы.

Как же ей сейчас хочется, чтобы старшая сестра подошла к ней, обняла и выпросила для нее прощения. Раз уж мама не хочет разговаривать с ней, то может хоть Сашку послушает? Но и на этот раз никто не откликается.

Глотая крупные слезы, Вера на негнущихся ногах подходит к взрослым, и осторожно тянет к родителям руку.

Но вместо маминой ладони подушечки пальцев цепляют лишь воздух, проходя насквозь. Паника ударяет в голову, и Вера истошно кричит, безуспешно пытаясь дотронуться до родителей.

Пол уходит из-под ног. Она в страхе зажмуривается, а в голове бьется только одна мысль: «Саша, Сашенька, спаси меня!»

Внезапно кто-то резко дергает ее за руку. От неожиданности Вера замолкает и распахивает глаза. Сестра стоит перед ней в новеньком голубом платье, а черные волосы сплетены в высокую прическу.

- Быстрее, сейчас будет двенадцать! - Она тянет девочку к столу, пихая к ней в руку хрустальный стаканчик.

Вера едва не роняет его. Все, чего ей сейчас хочется - это обнять маму, папу, сестренку, но во всем теле такая слабость, руки заметно трясутся, что сложно даже сделать шаг.

- Все-таки разбудила! - Ворчит мама, но при этом улыбается и с любовью смотрит на дочерей.

- А я специально громко топала! - Заявляет Саша и залихватски подмигивает сестре.

Отец шутливо грозит пальцем, и мама смеётся.

На экране появляются куранты. Мерные удары монотонно отсчитывают последние секунды. Вера с силой стискивает в правой руке стакан, а в левой у нее все еще зажат стеклянный шар со стеклянным миром внутри.

Ненастоящий снег все идет и идет.

В коридоре слышатся чьи-то шаги. Вера вздрагивает, стряхивая старые воспоминания. У нее всегда было хорошее воображение. Спустя столько лет и не поймешь уже, что выдумала сама, а что было на самом деле.

Дверь в комнату открывается и внутрь заглядывает миловидная женщина с длинными черным косами, слегка тронутыми сединой. В синих глазах плещется веселье. Она открывает рот и набирает побольше воздуха, очевидно, намереваясь выдать какую-то витиевато-шуливую фразу, но внезапно замирает.

Вера следит за направлением взгляда. Та неотрывно смотрит на лежащий на полу документ.

- Ты знала. - Это не вопрос.

Реакция Саши говорит сама за себя. Женщина шумно выдыхает, на секунду закрывая глаза, но тут же берет себя в руки и, выдавливая слабую улыбку, проходит в комнату, притворяя за собой дверь.

- Конечно знала, я же была уже вполне взрослой.

Вера чувствует непонятную горечь. Кажется, до этого момента она еще не верила фактам. Но теперь все становится на свои места. Значит, и семьи у нее никогда не было. Неродная дочь, неродная сестра. Глаза наполняются слезами, и она начинает часто моргать, чтобы прогнать их. Вот и сбылось глупое детское желание. Хотела быть единственным ребенком - получите и распишитесь! Единственная... одна на всем белом свете.

- Надо было тебе давно рассказать, но я уговорила родителей не делать этого. Боялась.

Смысл слов не сразу становится ясен. Вера горько усмехается:

- Чего боялась-то?

- Что обратно в детский дом отдадут.

Вера резко поворачивается в сторону сестры, а затем переводит ошарашенный взгляд на свидетельство. Она так испугалась этой бумаги, что даже не задумалась, что оно может быть не о ней. Потрепанные края и крупный каллиграфический почерк. На документе стоит имя сестры и ее дата рождения. Вера тяжело сглатывает, ощущая, как чувство вины поднимается в ней, сматывается в тугой комок, и застревает в горле.

- Мама с папой долго пытались завести детей, но ничего не получалось. Тогда они решили удочерить меня. Мне было пять и я помню, как увидела их в первый раз. - Не смотря на стоящие в глазах слезы, на губах у Саши искренняя улыбка. А потом, где-то через год-полтора, родилась ты. Мама всегда говорила, что это я сестренку в дом зазвала. - Саша смеется, поспешно вытирая глаза тыльной стороной ладони. - А я боялась, что раз у них появился родной ребенок, то я больше не нужна, и очень к тебе ревновала. Поэтому и попросила не говорить тебе...

 Дальше Вера не слушает. Она вскидывает руки и прижимает к себе сестренку. Детские воспоминания некстати всплывают в голове. «Саша, Сашенька, спаси меня!» Да ведь если бы не она, то и ее, Веры, тоже бы не было. Теперь-то она это, наконец, понимает.

- Прости меня, Сашка, я такая эгоистка. Как только ты меня в детстве терпела, родная моя!

Женщины вновь смеются, но даже не думают разжимать объятия.

В комнату врывается маленький вихрь - похожая на маму как две капли воды синеглазая девочка:

- Мама, Тетя Вера, сейчас куранты будут!

Декабрь. Тридцать первое. На столе лежит позабытый всеми снежный шар. В стеклянном мире игрушечные человечки водят хороводы вокруг маленькой ёлки. Башня с часами показывает полночь. Внезапно ворох золотистого снега взмывает вверх и начинает медленно оседать на верхушках маленьких домиков.

В это же время в мире людей начинает падать первый в этом году снег.

Куда-нибудь

Рассказ написан в соавторстве с Марианной Черняевой

Мимо проносятся огни города. Только они позволяют забыться, не думать. Мир велик и широк, но я для него давно потерян. Это факт не требующий доказательств. За ними лучше обращаться к моей госпоже. Именно она, моя госпожа, большая мастерица излагать факты. Потому что она - сама по себе неоспоримый факт.

Да что тут говорить, вот же - я довез очередного пассажира до места назначения, и темный силуэт Смерти уже маячит перед капотом моего автомобиля. Пассажир расплачивается и уходит, а она следует за ним по пятам. Теперь не отвяжется. До самого конца.

Иногда я пытаюсь заговорить с ней. У меня есть немного времени, чтобы задать пару вопросов:

- Есть еще подобные мне?

- Да.

- Они действуют также, как я? Подвозят людей?

- Нет.

Смерть всегда предельно лаконична. Если, конечно, ей от тебя не нужно чего-нибудь.

- У тебя определенно талант. Не стоит зарывать его в землю.

Теперь-то я точно понимаю всю соль ее старой шутки. Черный юмор во всей красе. Но я давно разучился смеяться. У меня осталась только память и старая машина.

- Моя хорошая, - шепчу я, поглаживая руль.

И тут же сам себя обрываю - это же не лошадь, а механизм. Но, может, он тоже требует человеческой ласки? Я закрываю глаза, и перед внутренним взором проносятся истертые воспоминания давно минувших дней.

Я мчусь во весь опор на рыжем Ахиллесе. Конь бежит ровно и легко, взвиваясь над препятствиями так, словно у него крылья. Впереди идет лошадь наездника, выигравшего прошлый заезд.

Я крепко удерживаю своего коня, намереваясь за ближайшим поворотом начать маневр по обгону соперника. Сейчас за мной наблюдают толпы народа, кажется, даже Государь сегодня присутствует, но это знание отходит на второй план.

Все чувства, все естество соединено с животным. Ахиллес в очередной раз поднимается над препятствием и перемахивает небольшую речушку. Земля бежит навстречу, но я вижу перед собой только круп лошади соперника.

Противное зудящее чувство с силой вышвыривает меня из воспоминаний. Что ж, следующий заказ готов. Пассажир ждет меня, а Смерть ждет пассажира. Я отвезу его в пункт назначения. Какой город на этот раз? Лондон? Брюгге? Рабат? Я уже выучил сотни наименований за свою длинную жизнь. Я знаю запах лондонского утреннего дождя и индийских сумерек. Я знаю, что нужно каждому человеку - молчаливый водитель или веселый балагур-рассказчик. Я могу быть и тем, и другим. Все зависит от того, чья тень окажется на заднем сидении.

- Знал бы ты, какое чудо моя Мари! - Я верчу в руках хрустальный бокал, любуясь игрой света в игристом вине.

Бал только начался, и в зале еще не так много народу. Воздушные звуки первого вальса заполняют пространство. Скрипки великолепны. Мой друг, Михаил, стоит напротив с сияющим лицом.

- Ох, Александр... Княжна Савина несомненно прелесть. Но не думаешь ли, что ты торопишься? Женитьба - это так смешно! К чему заключать себя в узы? - Михаил, приподнимет левую бровь, и выделяет последнее слово так, словно, говоря «узы», он представляет пудовые цепи или еще что похуже. - Скоро должна начаться кадриль? Ты уже пригласил кого-нибудь?

Это может быть кто угодно. Молодой, пышущий здоровьем, юнец или дряхлый старец. Роковая красотка или давно махнувшая на себя рукой женщина. Я не могу предупредить моих пассажиров, не могу свернуть с намеченного маршрута. Белый шум, контролирующий сознание, не дает разорвать неотвратимую цепь событий. Мне остается только бессилие и досада. Но даже спустя века, не перестаю пытаться. Наверное, Cмерть тихонько посмеивается в своем углу над моими попытками. Я бы не удивился, если б так оно и было.

Холод усиливается, руки сами собой переключают передачу, и я останавливаюсь. На обочине ждет очередной клиент. Молодая девушка в коротком светлом пальто. При свете фонаря ее каштановые волосы ярко светятся медью. Я останавливаюсь рядом, она открывает дверь.

- Можно?

Язык судорожно трепыхается во рту, пытаясь сказать: «Нельзя!» В итоге я просто киваю. Она садится на заднее сиденье. Я снова владею собой:

- Куда? - типичный вопрос.

- Никуда... - нетипичный ответ.

Я немного оторопел от такого.

- Как «никуда» ? Куда-нибудь вам должно быть нужно...

- В таком случае, отвезите меня куда-нибудь.

Не ожидал. Такое со мной впервые. Я робко берусь за руль и трогаюсь с места.

- Может вам все-таки куда-то надо?

- Куда-то надо... - эхом отзывается она.

Я обнимаю Мари за талию и кружу в легком вальсе, не в силах оторваться от бесконечно синих глаз. Каштановые кудри подскакивают от каждого шага. Ее взгляд, полный любви и нежности, говорит мне больше, чем я рассчитываю слышать. В глазах горит блеск счастья, а губы изгибаются в радостной улыбке.

- Даже не верится, что это случится... - в ее шепоте столько жара и восхищения предстоящим событием, что у меня не остается сомнений в верности выбранного решения.

Она смешно морщит курносый нос и не может удержать рвущийся наружу веселый смех. Мы смотрим друг на друга, как люди, имеющие общую тайну. Меньше чем через месяц мы будем обвенчаны. А пока у меня есть чарующие звуки вальса и ее счастливые глаза. Мгновение замирает. В нем хочется раствориться. Нам некуда больше спешить...

Я наблюдаю нежный задумчивый полупрофиль в зеркале. Курносый нос и синие глаза. Черты лица смутно знакомы. Может быть, однажды, я подвозил кого-то из ее родни? Интересно, о чем она думает? О чем вообще думают люди на пороге между этим миром и тем. В большинстве своем меня ожидают такие вот несговорчивые личности, но в этот раз что-то невероятное. «Никуда...» Это же надо! И как теперь быть? Где мне остановить машину? Где ОНА будет ее ждать? Я медленно еду по улицам спящего города. Изредка встречаются автомобили на встречке. Уж они-то знают, куда им ехать.

Кони словно взбесились. Запряженные тройкой сани проносятся мимо, чуть не сбив меня с ног. На сиденье мелькает белая макушка Мари. Я не вижу ее лица, но в тот момент чувствую ее испуг, как свой собственный. Кричат люди, они толпятся подле ворот загородного особняка Савиных.

Я выхватываю поводья лошади, что должны были поставить в упряжку к стоящей у входа карете. Вскакиваю на нее, и ударяю животное по бокам.

Кровь приливает к сердцу, и я пытаюсь передать свои чувства лошади. Мари в опасности и, чтобы догнать взбешенную тройку нужно стать с животным одним целым. Перед глазами прыгающие на ухабах сани, Мари вцепившаяся руками в сиденье. Она совершенно одна. Неужели кони сумели сбросить кучера?

Поравнявшись с санями, я прыгаю на них, спеша занять место извозчика.

- Алекс! - Кричит моя невеста, пытаясь дотянуться до меня рукой. Она чуть привстает с места, но колесо наезжает на камень и сани подскакивают на месте. Мари теряет равновесие. Я, разворачиваюсь, пытаясь удержать ее, но резкое движение упряжи выбрасывает ее из саней прямо под копыта взбесившимся животным.

Я кружу по закоулкам и снова выезжаю на шоссе. Проходит час. Происходит удивительное - я устаю. Этого со мной не бывало с тех пор, как я взялся за вожжи. Я останавливаюсь рядом с серой девятиэтажкой в одном из дворов. Впереди машины никто не стоит. Это настолько непривычно, что я начинаю нервничать. Ее нет. Хорошо это ли плохо? Значит ли это, что девушка останется жива?

Пассажирка оживилась и внезапно развеселилась.

- Отлично. Пойдем.

- Как? Куда пойдем?

- Куда-нибудь, конечно. В таком деле ничего нельзя знать заранее.

Я остро ощутил, что не хочу расставаться с машиной. Мои пальцы вцепились в руль.

Мне не сразу удается остановить тройку. Когда я спрыгиваю, животные все еще часто дышат, их глаза неестественно выпучены, они фыркают и нетерпеливо бьют копытами. В недоуздок одного из коней попала какая-то трава, но мне некогда думать об этом.

Я бегу туда, где упала Мари, внутренности леденеют от страшных мыслей, копошащихся в голове.

Тень я вижу прежде, чем хрупкую распластавшуюся по земле фигурку. Я замедляю шаг, а затем решительно кидаюсь в сторону моей возлюбленной.

Темный силуэт преграждает путь.

- Давно не встречала таких умелых наездников. У тебя определенно талант. Не стоит зарывать его в землю. - Смех тени похож на шелест листвы. Темный силуэт вибрирует. Я не понимаю, что могло вызвать столько веселья.

- Сейчас. - Девушка показывает жестом, чтобы я немного подождал, и роется в сумочке. Она что-то ворчит, вытаскивая свои вещи по одной на сиденье. Через пару минут, она достает игрушечного бульдожка. У собаки качается голова, а в глаза вставлены красные лапочки. - Машину постережет Миша. Ну что, пошли?

Миша. Михаил. Что-то щелкает в памяти от звуков этого имени. Я смотрю в красные огонечки глаз и вспоминаю.

- Алекс, дружище. Ну, а что ты хотел? Когда все делаешь честно, будь готов к провалу. - Михаил сидит на диване, забросив ноги на журнальный столик. В его руке бутылка шампанского, которым я хотел отпраздновать свою победу в скачках.

Видимо, не судьба. Уже второй заезд я прихожу вторым. Мой друг расслаблен и, кажется, нисколько не огорчен. Внутри же меня кипит буря. Я вырываю бутылку из его рук и швыряю об стену.

- Александр Аркадьевич, у вас все в порядке? - В комнату заглядывает лысый старичок-лакей в истертой ливрее, но, видя мой взбешенный взгляд, он извиняется и поспешно захлопывает за собой дверь.

- Что ж, кажется, ты, наконец, готов меня слушать. - Михаил внезапно делается серьезным, скидывает ноги со столика и наклоняется вперед. - Есть одно средство. Волшебная травка.

Я морщусь и жестом прерываю друга. Я прекрасно знаю, о чем он хочет мне рассказать. Еще год назад, когда один из наездников свернул себе шею на скачках, до меня дошли слухи о чудесном растении, которое действует на лошадей, как валериана на кошек. Кони становятся быстрее, выносливее, но при этом совершенно непредсказуемыми.

- Мари это вряд ли понравиться. - Я тяжело вздыхаю. При упоминании невесты злоба и разочарование от поражения отходят на второй план.

- Послушай себя. - Михаил встает и начинает ходить по комнате. - Ты, скоро юбку наденешь. Твоя драгоценная Савина тебя давит. А твой соперник, тем временем, любыми средствами не брезгует.

- Ну и пусть свернет себе шею. Я не желаю так рисковать. - Я упрямо складываю руки на груди, показывая, что разговор окончен. Все это не так уж и важно. Победы, поражения... Не все ли равно, если совсем скоро рядом со мной будет самая чудесная женщина на свете?

От невероятного шаманства улыбчивой пассажирки мне становиться легче. Бульдог на солнечных батарейках - отличная замена трехсотлетнему водителю. Теперь я согласен оставить машину. Выхожу и иду следом за ней к подъезду той самой девятиэтажки, у которой мы остановились. Девушка набирает номер квартиры на домофоне.

- Простите, вы не подскажете ближайшее кафе, где можно посидеть и отдохнуть?

Первый раз нам не везет, и нас отсылают подальше со всеми вопросами. Второй раз отвечает уставший голос молодого человека:

- Отсюда пара кварталов налево...

- Спасибо огромное!

Я медленно поворачиваюсь к машине, но она одергивает меня:

- Пешком!

- Заключим сделку? Ты же хочешь сохранить ей жизнь? - Тень подходит все ближе, и я чувствую, как леденеют мои конечности. Дыхание вырывается вьющимися облачками пара.

- Ты заберешь меня? Я готов. - Я говорю спокойно и уверенно, но сердце колотится, словно желая за несколько минут успеть отбить все те удары, что были мне предначертаны. - Но пусть она будет счастлива.

Тень снова тихо смеется, и трава вокруг начинает шелестеть в такт этому странному звуку.

-. Нет, нет, нет... Я всего лишь предлагаю работу. Как насчет бессрочного контракта?

Я на секунду задумываюсь. Бессрочно - это почти так же долго, как навсегда? Или еще дольше? Вечность? Эти понятия так эфемерны. Для

смертных они не более, чем красивая игра слов. Поэтому, когда секунда проходит, я не колеблюсь. Я знаю ответ.

- Я согласен. Позволь мне только коснуться ее...

Она берет меня за руку и тянет всю дорогу за собой, не говоря ни слова. Короткая прогулка показалась бесконечно долгой, но приятной. Ноги с непривычки покалывало, и я старался не обращать на это внимание. Впервые во мне проснулся интерес к тому, что происходит снаружи.

Окна кафе маняще светятся тусклым и оранжевым. Я затормозил у входа, но меня буквально втаскивают внутрь и проводят к самому дальнему столику. Негромко играет музыка, кажется, джаз.

- Присаживайся. - приглашающим жестом, она указывает мне на диванчик напротив. Я сажусь, и жадно впитываю атмосферу этого помещения. Вот бы поближе рассмотреть стойку бара...

- Не отвлекайся, пожалуйста, мы здесь не за поздним ужином собрались. - Она строит серьезную мордашку и специально протягивается через столик, чтобы щелкнуть меня по носу, обращая все мое внимание на себя.

- Итак, ты - слуга Смерти.

- Хм... - Это все что у меня получается из себя выдавить.

- Ты третий, которого я встречаю. Если хочешь знать, как я вас отличаю от остальных, ничего не выйдет - сама не очень понимаю. Что-то есть во взгляде... Да и выглядите вы как-то отстранено. Все началось в больнице. Один медбрат показался мне очень подозрительным, но я вывела его на чистую воду. - Она задорно поднимает мордочку вверх, показывая всем своим видом, какая она молодец.

- Я все еще не понимаю, почему Её нет рядом. - Сам не замечаю, как говорю это вслух. Подозрительно смотрю на спутницу. Она странно на меня влияет.

- Наверно, нужно просто никуда не стремиться. Не просто отвечать на вопросы «никуда» или «куда-нибудь», а действительно никуда не хотеть и не планировать. Опираться на случай. Только и всего. - она обворожительно улыбается невинной улыбкой. Такой улыбке безоговорочно веришь на слово.

- Александр. - некстати представляюсь я.

- Маша. - От звуков ее имени я вздрагиваю. Словно колокольчик прозвенел. - Знаешь, - медленно добавляет она, - я думаю, ты теперь свободен.

- Я? - меня обуревает ужас. Я свободен. Надо же. Как все резко переменилось разом.

- Ты. - она снова улыбается, и от этой теплой улыбки становиться спокойнее.

К нам подходит официант. Я растерянно хлопаю себя по карманам и неожиданно нахожу бумажник, документы, и даже ключи от квартиры. Несколько секунд неотрывно смотрю на брелок в виде черепа. На брелке гравировка: «За верную службу».

Маша делает заказ, а потом передает мне меню.

- А что мы будем делать потом? - я все еще растерян, но в крови начинает кипеть давно забытое чувство. Может быть, это предвкушение?

- Пойдем... куда-нибудь. - Маша смешно морщит курносый нос и не может удержать рвущийся наружу веселый смех.

Растрепуха

Людочка была русалочкой столько, сколько себя помнила. Вернее, она знала, что когда-то была человеком, да утопла в болоте по собственной глупости. Вот только знать и помнить - это разные вещи. Это вам любая лесная нечисть скажет. Взять того же лешего. Вот уж кто больше всего баек знает! А как Людочке прийти волосы расчесать, так прости дорогая - я забыл! Вот и сегодня - опять не пришел, хотя так обещался. 

Русалочка стукнула кулачком по воде, вызвав сильный всплеск. Во всем были виноваты деревенские девки, уж в этом она была уверена. Повадились ходить в лес размалеванными, будто на свидание, а старый охальник только и рад. Крутит их, вертит, путает под ногами лесные тропинки, те и блудятся на потеху лешему. 

Русалочка посмотрела на склонившееся к закату солнышко и осторожно выбралась на зыбкую трясину. Вот уж - дудки! Вот пойдет и застукает бабника. Все ему выскажет! Будет знать, как менять ее, такую нежную и зеленоволосую, на какую-нибудь теплокровную дуру. 

Покачивая бедрами, Людочка бесшумно заскользила по мягкому мху. Бесстыдник обнаружился практически сразу - сидел под низкой покосившейся березкой и жевал соломинку. В бороде застряли сосновые шишки, фуфайка была вывернута на изнанку, а лапти надеты - левый на правую ногу. И рядом с этим красавцем (ее красавцем, между прочим!) стояла и трясла головой толстая пустоволосая девка. Русалочка рассвирепела. Кто ж в лес без платка-то ходит? Все же знают, что леший охоч до длинных волос! 

- Ах ты, развратник! - Гневно воскликнула Людочка, подбегая к своему непутевому кавалеру. Деревенскую она ничуть не смущалась - та все равно дальше носа своего ничего не видела, как, впрочем, и все живые. 

Леший тут же вскочил на ноги: 

- Пиявочка! Лягушечка моя зеленая! 

- Лягушечка тебя целый день прождала, а ты, значит, с живичками развлекаешься! - Людочка надула губы, а из глаз покатилась болотная водица. - Срамник! Совсем стыд потерял! 

Русалочка обернулась к все еще стоящей позади девке и со злостью толкнула. Та вскрикнула, покачнулась, и чуть не упала, но зацепилась волосами за ветки березы, да так и повисла на них. И тут Людочка вспомнила. 

Как живая была, как в лес за морошкой пошла. Прыгала с кочки на кочку и зацепилась влосами за куст. Ноги вперед улетели, а она шлепнулась головой о пень. Потом уж только утопла, захлебнувшись буквально в луже. 

Русалочка часто-часто заморгала, ошарашено глядя на пытающуюся встать и выпутать волосы девку. 

Леший прыгал на одной ножке вокруг и умолял простить, непутевого и окаянного. 

- Пойдем. - Кашлянула она, собираясь с мыслями. - Волосы мне, что ли, расчешешь...

Беспутный кавалер расцвел и побежал скорее к ее родной топи, за гребешкам. 

Людочка постояла еще немного рядом с живичкой, а потом не стерпела и, положив руку на плечо, заглянула той прямо в лицо: 

-Ты это... Растрепухой не ходи. А то мало ли, что... 

Девица побледнела, завизжала и, резко крутанувшись, припустилась прочь. 

Людочка была русалочкой столько, сколько себя помнила. А когда-то была человеком, но утопла в болоте по собственной глупости. Вот только она никому о том не скажет. Нечести только повод дай - засмеют.

Часть 2. Недобрые сказки

Лилия против Розы

Каждое воскресенье толпы страждущих приходят сюда в надежде обрести счастье. Они шепчут молитвы и ходят по кругу. Девять этажей потребительского рая.

Лилия входит вслед за толпой, и общий поток несет ее глубь здания. Девушка шепчет молитву и перебирает в руках разноцветные кусочки пластика.

"Туфли, мне нужны красные туфли для моего нового платья. Разве я много прошу?"

Кто-то трогает ее за плечо, и девушка оборачивается:

- Лилия, и ты тут? - прямо за ней, сверкая холодной улыбкой, стоит высокая брюнетка. На ней короткое платье и яркие туфли.

- Здравствуй, Роза. - Лилия склоняет голову, добавляя в свою молитву неприятностей для собеседницы. - Воскресенье. Я всегда тут по воскресеньям.

Роза неискренне смеется, подтверждая, что приличная девушка ничем другим по воскресеньям заниматься не может.

- Пойдем, выберем мне духи? У меня новый поклонник. Мой прежний аромат ему не по вкусу.

Лилия улыбается возможности помочь собеседнице ошибиться в выборе. Роза щебечет о цветочных ароматах, так подходящих девушкам с цветочными именами.

Они вместе поднимаются на нужный этаж. Путь их лежит мимо отдела с цветами. У прохода стоит эмалированное ведро с водой для растений. Девушке кажется, что в этом есть какой то скрытый символизм, но она не успевает понять, какой именно. Она видит их.

Красные туфли на высоких шпильках. Именно те, о которых она так просила. Лилия устремляется вслед миражу. Роза следует за ней.

Тонкая колодка превосходно смотрится на узкой ступне. Мягкая кожа приятно обхватывает ноги, и, кажется, будто идешь по облаку. Идеально.

- Ты их не купишь. - слышит она голос Розы и, как ни странно, в нем нет ни капли злорадства.

Лилия хочет возмутиться, но тут же понимает в чем дело. Ценник просто невероятно высок. Сумма превышает ее доход за два месяца. Девушка удивленно опускает взгляд вниз, словно спрашивая у обуви, за что же такие деньги. Ответ появляется в ее сознании, словно глас свыше. Они идеальны. Идеал бесценен.

К ней подходит изящный продавец. Его голос покрыт глянцем, и блестящие слова текут с его губ: "Известный дизайнер. Модная марка. Дорогая кожа..."

Лилия ищет повод убедить себя, но где же взять нужную сумму? Продавец указывает на стойку со скучающей девушкой, и шепчет грязное и отвратительное слово: "Кредит".

Подходя к скучающей скупщице душ, Лилия чувствует трепет и страх. Завидев их, девушка за стойкой мигом меняет выражение лица, словно нацепляя дежурную маску.

- У нас есть выгодные предложения. Никаких рисков и переплат.

Лилия уговаривает себя, ей кажется, что она еще ничего не решила. Она только послушает условия, представит. Она не обязана соглашаться. Она физически не может согласиться. У нее много долгов. Она просто узнает, что ей предложат.

- Сегодня у нас уникальное предложение, действующее исключительно для клиентов этого отдела. - продавец кредитов искушающие указывает на двери обувного магазина. - Вам невероятно повезло. Возможность получить кредит безвозмездно. - Она понижает голос, словно сообщая священную тайну. - Вам нужно оформить кредит, а я сниму ролик с вами на фоне логотипа их фирмы. Как только наберется определенное количество просмотров, вы больше ничего не будете должны. Это в рекламных целях. - В глазах у нее блестят красные искры, но, может быть, это всего лишь отблески рекламных плакатов перед ней.

Лилия подписывает договор, не читая, и через какое-то время уже беспомощно стоит у проклятого лейбла. Она должна что-то сделать. Что-то, что привлечет внимание. Скупщица душ ободряюще улыбается. Лилия закусывает губу. Взгляд запинается об эмалированное ведро с водой, все еще стоящее у цветочного отдела. Она быстро подходит к нему, дергая за ручку вверх. На вид не меньше десяти литров, но тяжести не чувствуется. Что она собирается делать с ним?

Роза все еще стоит у отдела, ожидая, когда закончится представление, и можно будет пойти за цветочным ароматом.

Лилия походит чуть ближе и, убеждаясь, что камера направлена на нее, окатывает Розу водой. Ведро звонко падает на кафель.

Мокрое платье облепляет фигуру, и Лилия, заглушая зависть, злорадно думает, что это обязательно добавит ее ролику лишних просмотров. Роза в бешенстве издает нечеловеческий вопль, подхватывает ведро и кидается с ним в атаку. Перед тем, как получить по голове, Лилия радуется, надеясь, что видео будет достаточно популярно.

Лилия сидит недалеко от выхода и со священным трепетом смотрит на заветные шпильки. Скула рассечена, а одежда местами порвана. Мимо проходят толпы, но им до нее нет дела. Люди ходят по кругу и шепчут свои молитвы.

Крошка Ди

"Мы сами оживляем наши страхи и позволяем им собою управлять". Э. А. По

Слезы крупным градом текут по щекам, и она слизывает их с губ, ощущая соленую горечь. Нельзя оставаться одной. Нельзя!

- Мамочка, прошу тебя! - Жалкая попытка удержать родного человека рядом.

- Ди, крошка. Ты уже взрослая. Посмотришь телевизор. Ничего с тобой не случится. - Мать хмурится. Она уже несколько минут стоит в дверях, пытаясь уйти, но Диана безнадежно цепляется за рукав розового пальто, не желая отпускать.

- Не уходи, пожалуйста! Я не буду тебе мешать. Я буду сидеть тихо. Только не уходи. - Малышка срывается на крик, захлебываясь слезами.

- Ди, я устала от тебя! Мамочке тоже нужно отдыхать. Возьми чипсы, можешь поиграть на компьютере. Только дай мне уйти! - Женщина пытается разжать хрупкие детские пальцы. - Ди, отпусти, будь умницей.

- Мамочка, мне страшно. - Навзрыд плачет Диана. - Он опять придет за мной.

- Ты опять за свое? - Мать начинает терять терпение. - Опять, да?! - По лицу женщины было видно, что чувство гнева захватывает ее, глаза сужаются, а губы дрожат.

Девочка в испуге отступает назад, отпустив пальто.

- Мамочка, пожалуйста...

- Мне надоели твои глупые сказки! Повзрослей уже! - Кричит женщина. Девять лет, а ума как у трехлетней. - И не смей снова включать свет по всей квартире. Мне надоело оплачивать огромные счета. - Мать бросает быстрый взгляд на массивные наручные часы. - Черт, Ди, я опять опаздываю из-за тебя...

- Мама... не оставляй меня, я боюсь! - Диана кидается к матери, но та, не выдержав, вскидывает руку и наотмашь бьет малышку по лицу.

Девочка отлетает к стене. Несколько секунд она беззвучно открывает и закрывает рот, а затем истошно кричит, прижав ладошку к щеке.

Женщина, хватает ее за руку и вталкивает в маленькую комнату. Толкнув малышку на кровать, мать выбегает в коридор и, щелкнув по выключателю, с грохотом захлопывает железную дверь. Ключ дважды поворачивается в замке, и квартира погружается в мертвую тишину. Несколько секунд Диана сидит не шевелясь. До нее начинают доноситься звуки барабанной трели дождя по подоконнику. Соседка снова играет на виолончели. Сквозь бетонные перекрытия до нее доносится тоскливая музыка. Словно чей-то бессильный плачь, ноты, преодолевая видимые и невидимые преграды, эхом безнадежности окутывают сознание. Диана осторожно встает с кровати и подходит к коридору. Свет из распахнутой двери освещает лишь узкий прямоугольник стены напротив. Шорохи теней настолько реальны, что девочка невольно отступает назад. Она может никуда не выходить. Закрыть дверь и просидеть весь вечер в этой комнате.

Вытирая все еще капающие слезы, Диана глубоко вздыхает. Нужно смотреть правде в глаза. Там ванна, там кухня, а мама может не прийти и до завтра. Диана снова делает шаг вперед, сжимая дверной косяк. Затем, словно вспомнив что-то, отдергивает руку и растерянно озирается по сторонам. Нужно идти. Чем дольше она собирается, тем лучше для него. Он ведь тоже не теряет времени. Готовится к прыжку, чтобы схватить Диану. Он охотится за ней. В каждом шорохе, в каждом темном уголке девочка видит отражение его зловещих глаз, приводящих ее в неописуемый ужас.

"Свет погаснет, я приду. Я тебя во тьме найду..." - вчера она слышала его слова так же ясно, как сейчас дробь дождя или звуки виолончели. Пусть не четко, пусть сквозь преграды. Но слышала, слышала!

Сердце бьется быстрее при мысли о загробном скрипучем голосе, от которого веет ночными кошмарами. Руки девочки холодеют, но она твердо сжимает их в кулачки и делает шаг. Еще один. Еще. С каждым сантиметром вперед все ее чувства обостряются, дыхание становиться частым, а кровь словно покидает тело вместе с сознанием. Еще шаг, и Диана срывается на бег. Шестиметровый коридор кажется ей эстафетной дистанцией. Она беспрестанно чувствует на себе чужое дыхание и внимательный взгляд. Ей кажется, что что-то цепляет за подол платья, и горло сдавливает от накатившей волны ужаса. Выключатель уже рядом, она тянется к нему тонкими пальцами. В коридоре темно, она не видит, но знает - он там.

Перед глазами плывут яркие точки, словно пытаясь сбить ее с толку. ОН близко. Дышит в затылок, может в любой момент схватить ее и прижать к себе, разрывая горло когтями, выпуская рвущееся наружу сердце.

- Мамочка! - Кричит Диана и щелкает по выключателю.

На секунду свет ослепляет ее, и она по инерции вжимается в входную дверь. Тени стремительно прячутся по углам. Черные точки перед глазами рассеиваются. Девочка делает несколько глубоких вдохов-выдохов, пытаясь успокоиться.

Теперь кухня. Выключатель располагается с лева от двери, что бы щелкнуть по нему, нужно просунуть руку в темную щель между стеной и холодильником. Даже смотреть туда - уже страшно. Кажется, стоит только подумать об этом, как из-за гудящего холодильного агрегата показывается чья-то рука. Только потянись туда, и она схватит тебя, засосет в этот узкий проем. Диана осторожно держится за дверной косяк, и резким точным движением вскидывает руку вверх. За мгновение до того, как ее пальцы коснулись пластикового переключателя, по ее ладони что-то скользнуло, царапнув по коже холодом. Щелчок, и девочка с визгом одергивает руку. Свет успевает загореться еще до того, как Диана прижала ладонь к себе, словно величайшую драгоценность.

В гостиной свет включается из коридора. С ванной тоже все просто. Остаётся мамина спальня. Диана осторожно подходит, становясь напротив дверного проема.

Яркие лампочки коридора наполняют комнату светлым сумраком. Девочка видит очертания кровати, стульев, большого трюмо. Они совсем не страшные, ведь кроме них в комнате ничего нет. Диана облизывает пересохшие губы и поглядывает на выключатель этой комнаты. Он совсем близко. Стоит только протянуть руку.

"Хочешь, милый ангел мой, мы подружимся с тобой?" Девочка порывисто вскрикивает, и на несколько секунд замирает на месте, парализованная ужасом.

- Кто здесь?

Она тихо отходит от двери, отворачивается, стараясь не смотреть на нее, но глаза против ее воли соскальзывают, как магнитом притянутые к черному сгустку мрака посреди комнаты.

- Кто здесь?

Глухая тишина пустой комнаты не отвечает ничем. Наконец Диана доходит до стены. Еще немного, и она может оказаться в своей комнате, но в этот момент иррациональный страх парализует ее, ей начинает казаться, будто и в ее комнате есть кто-то, будто стоит ей шевельнуться, и она привлечет к себе чужое внимание.

- Ди, крошка, чего ты там жмешься? - Вдруг слышит она мелодичный голос матери. - Иди ко мне, радость моя.

Мама прямо перед ней, в тени своей спальни, сквозь открытую дверь Диана видит, как она сидит за туалетным столиком, аккуратно подкрашивая длинные пушистые ресницы.

- Мамочка! - С радостным криком девочка бросается в комнату, все страхи моментально уступают место облегчению и восторгу.

Только перешагнув порог комнаты, Диана рассеянно осознает, что мама ушла. Это похоже на удивленное разочарование, она не успевает испугаться. Тьма смыкается вокруг нее, погружая в липкое беззвучие.

Девочка приходит в себя на кухне. Она сидит на высоком стуле, ковыряя ложкой рыхлых пирог. В маленькой кружке в синий горошек налит чай.

- Какого черта ты не перезвонил? - Кричит мама. Костяшки пальцев побелели от напряжения, пальцы того и гляди раздавят телефону трубку. - Не надо мне врать, у тебя был мой номер! Я сама тебе его записала... как можно удалить случайно?

Диана проводит пальцем по стеклянной вазе, стоящей на столе. Мизинец тут же чернеет от слоя пыли. Есть девочке не хочется. Она отпивает из кружки - чай холодный и невкусный.

Диана выходит из кухни, прикрыв за собой дверь. Ей не нравится, когда мама кричит, пусть даже не на нее. Все равно страшно от того, что можешь попасть под горячую руку. Девочка подходит к компьютеру. В уголке экрана светятся дата и время. Утро субботы. Получается, что вчера была пятница. Вот только когда она успела закончиться? Диана хмурится пытаясь понять, что же с ней произошло. Она помнит как мама ушла, помнит как осталась одна в квартире. Потом был голос, ее куда-то звали. А потом...

Девочка трет внезапно занывшие виски. Становится больно вращать глазами, и Диана закрывает их, прижимая холодные ладошки к векам. В наступившей темноте она слышит тихий напевный голос:

"Почему же ты молчишь, Крошка Ди, ко мне, малыш..."

От неожиданности девочка вздрагивает, резко отдернув руки от лица. Свет безжалостно бьет в глаза, заставляя щуриться. Воспоминания о вчерашнем дне нечеткими фотоснимками мелькают в сознании. Она помнит зеркало, свое отражение в нем. Все вокруг укутано мягкими тенями. Ей совсем не страшно. Ей интересно. Она очень хочет знать, что там, за обратной стороной зеркала. Тот, кто звал ее все это время - там, и он ждет ее. Она больше не боится его.

Диана закрыла глаза, вновь пытая сосредоточиться, пытаясь вспомнить.

- Ди! Где ты? - Все еще удерживая телефон в руках, в комнату входит мама. - Кто тебе разрешил сидеть за компьютером?

Не говоря ни слова Диана встает из-за стола и, не поднимая головы, направляется в свою комнату.

- Куда ты пошла? - Требовательно спрашивает мама.

- К себе.

- Ты вчера весь вечер была дома. Сегодня пойди погуляй.

- Я не хочу гулять.

- У меня будут гости. Погуляй.

- Я буду в своей комнате.

- Нет. - Тон мамы не терпел возражений. - Пойди в гости к Лизе.

Лизой звали одноклассницу Дианы. Они жили в соседних домах и сидели за одной партой. Несколько секунд Диана обдумывает предложенный вариант.

- Лиза уехала с родителями на все выходные. Ее нет дома.

- Ну так сходи еще к кому-нибудь. - Мама нетерпеливо постукивает пальцами по компьютерному столу.

- Я не хочу к кому-нибудь. Я хочу в свою комнату. Пожалуйста. Я буду сидеть очень тихо, мамочка.

- Или ты сейчас же уматываешь гулять... - Договорить женщина не успевает, ее перебивает чересчур громкая мелодия телефона.

Диана, пользуясь моментом, пытается убежать, но мать цепко хватает ее за руку и тащит в коридор.

- Да, - Отвечает женщина, удерживая трубку плечом. - Конечно, я тебя жду!

Одной рукой удерживая девочку, она подхватывает с полки синюю короткую курточку и накидывает ее на Диану.

- Конечно, я буду одна. О да, не забудь! - Женщина хохочет в трубку, не забывая натянуть на ребенка шапку.

Диана вырывается и срывает с себя головной убор.

- Не пойду! - Обиженно кричит девочка, но мама уже выталкивает ее за дверь.

- Вот, возьми на мороженное. - Она пихает в карман синей куртки сложенную пополам купюру, а затем захлопывает перед носом Дианы дверь.

- Холодно для мороженного. - Кричит ей в след девочка, со злости ударив кулаком в дверь.

Глубоко вздохнув, Диана добавляет еще удары ногами. Легче от этого не становится.

Впереди целый день и пустой город в придачу. Натянув шапку на голову, девочка выходит из подъезда. Интересно, ей долго придется гулять сегодня? Как-то раз мама выставила ее из дома, и она весь вечер просидела между этажами. Тогда она уснула, а проходившая мимо соседка разбудила и отвела домой. При соседке отправить ее гулять второй раз мама не посмела.

На улице слякотно. Серая каша из растаявшего снега и дорожного песка покрывает дороги и переходы. Диана несколько раз обходит вокруг дома. На старой детской площадке никого нет. Моросит дождь вперемешку с промозглым снегом, все качели мокрые. Диана стряхивает капли с сидения и плюхается на сырую поверхность.

Так проходит день. Диана бродит между домов, разведывая ранее неизвестные закоулки. Несколько раз она заходит в хлебный магазин и покупает себе пышные свежие булочки. Они согревают теплом пальцы, наполняя все вокруг соблазнительным запахом.

Тьма опускается неожиданно. Вроде бы только что было светло, но вот девочка в очередной раз выходит из магазина, и вокруг нее уже пляшут сумрачные тени.

Диана нехотя направляется домой, надеясь, что мамины гости ушли, и ее пустят. Дверь подъезда неприветливо скрипит, и девочка проходит к лифту. Лифт у них большой, с огромным зеркалом и светящимися крупными кнопками этажей. Диана входит внутрь и нажимает нужный этаж. Двери закрываются, подъемный механизм надрывно начинает работу. Вдруг кабина резко встряхивается и замирает на месте. Свет несколько раз мигает на прощание, а затем, издав напоследок электрический стрекот, гаснет совсем.

Диана, судорожно сглотнув, вслепую жмет на потухшие кнопки. Ничего не происходит.

Сердцебиение учащается, девочка прижимается к стене. Абсолютная темнота вокруг мешает разглядеть даже собственные руки. Она не понимает, где находится верх и низ, кажется, что она зависла в пустоте и вот-вот начнет падать в бездонную глубину небытия.

"Мы с тобой совсем одни, что ж ты плачешь, Крошка Ди?"

Все ее тело трясет, она не может отдышаться, сердце вырывается из груди. Вцепившись в стену, Диана пытается сосредоточиться на ней, как на единственном реальном ощущении в окружении абсолютного ничто.

И тут она видит свет. Это похоже на воображение. В глубине зеркала зарождается неяркое небесно-голубое свечение. Еще чуть-чуть, и она ясно начнет отличать контуры кабины лифта. Это противоестественно, невозможно. Тем не менее, Диане становится спокойнее. Несколько глубоких вдохов помогают ей успокоиться, и она настороженно делает шаг вперед к зеркалу. Ее собственное отражение отвечает тем же. Затем отражение наклоняет голову набок, и протягивает ей руку. Диана не шевелится.

Отражение манит ее к себе ладонью.

Дрожащей рукой девочка осторожно тянется к зеркалу. Она ощущает холодную упругость поверхности, затем ее отражение вскидывает вперед руку, хватает Диану за запястье и дергает на себя.

На секунду девочке кажется, что она находится под ледяными струями дождя, но оно это ощущение тут же уходит.

Диана встряхивает головой и оглядывается. Мягкий сумрак лифта словно светится изнутри. Она находится по ту сторону зеркала. Рядом с ней стоит ее точная копия. Как ни странно, ей не страшно.

- Что теперь? - Спрашивает она у отражения, но то лишь качает головой и нажимает на кнопку нужного этажа.

Спустя несколько секунд дверь открывается. Диана выходит на сумеречную площадку. Все очень похоже на настоящее, только в зеркальном отражении, наполненным серым цветом, а еще все выглядит каким-то мягким, словно соткано из дыма.

Отражение подходит к двери и просовывает сквозь нее руку, как бы показывая, что она ненастоящая. Затем копия девочки ныряет сквозь ненастоящую дверь, и Диане ничего не остается, кроме как последовать за ней.

Квартира в за зеркальном мире выглядит такой же серой и безжизненной, как и все остальное. Вот только из висящего в прихожей зеркала, словно из открытой двери, беспощадным потоком льется свет. Все, что попадет под прожектор луча, становится цветным, объемным и реальным.

Диана протягивает к свету руку, но стоит ей коснуться его, как миллионы острых иголочек впиваются в кожу, обжигая плоть. Девочка отдергивает пальцы и кладет их в рот, пытаясь хоть как то успокоить боль от ожога.

- Не надо. Свет разрушает тени. Не забывай, что ты сейчас в нашем мире.

- Ты разговариваешь?

В ответ отражение недоуменно склоняет голову и, чуть помедлив, начинает:

- Ты ведь разговариваешь, почему я не могу?

- Ну... - Диана задумчиво обсасывает обожжённый палец, - А что это вообще за место? Это ты меня сюда звала?

Отражение медленно качает головой.

- Я не могла тебя звать. И вообще, я это всего лишь ты. Я не могу знать больше тебя.

- Нет уж. Я - это я. А ты - это ты. И ты не можешь быть мной.

Собеседница Дианы непроизвольно дергает плечами, словно показывая, что ей все равно, и вступать в философские беседы она не намерена.

- Что это? - Рука девочки непроизвольно взлетает вверх, указывая на приближающуюся фигуру, сотканную, как и все тут, из неясной дымки.

Отражение все так же неопределенно жмет плечами, кивнув в сторону потока света. И действительно, стоит размытому фантому попасть под прожектор света, исходящего от зеркала, как оно тут же обретает объем и краски.

- Мама... - В голосе Дианы нотки радости смешиваются с недоверием. - Мамочка...

Но женщина ее не замечает. Точно так же она выходит из освещаемого зеркалом пространства и снова становиться размытой тенью.

- Она не может тебя увидеть здесь. Обычно люди с трудом видят, что происходят у них под носом, а уж о том, что бы заглянуть по ту сторону зеркала и речи быть не может. - Скептически отзывается отражение.

Тень, принадлежащая маме Дианы, подходит к стене и щелкает по выключателю. Прожектор нестерпимо горячего света тут же гаснет, оставляя после себя лишь яркие желтые пятна в глазах.

- Можешь вернуться обратно. - Спокойный голос отражения эхом прокатывается по темному коридору.

Диана осторожно подходит к ставшему уже безопасным зеркалу. Словно мутное стекло, оно почти полностью скрывает то, что творится за ним. Его поверхность теплая и мягкая на ощупь, Диана зачарованно проводит по ней рукой.

Толчок в спину выводит ее из равновесия, она падает на зеркало, но то не может удержать ее. Уши сразу же закладывает, а сверху ледяным дождем на нее обрушиваются потоки воды.

Диана просыпается резко, сразу же вскакивает с кровати и испугано озирается по сторонам. Она дома. В своей комнате. В своей кровати. Переводя дыхание, девочка поглядывает на часы. Восемь. То ли утро, то ли вечер. За окном такая противная серая мгла, разбавляемая лишь тусклым фонарным светом, что и не разберешь. Скорей бы уже в школу. Лиза будет рассказывать, как провела время с родителями. Мальчишки с задней парты будут просить списать у нее математику. На большой перемене ее покормят вкусным супом, вторым, еще и компотом.

При мысли о еде в животе тут же заурчало. Мама Дианы не умеет и не любит готовить. Ужинают они почти всегда пиццей или хлопьями. Иногда покупают готовую еду в магазине.

Диана еще раз оценивающе смотрит на часы. Может быть, ей удастся найти что-нибудь в холодильнике? Аккуратно выйдя из спальни, Диана направляется на кухню. Дверь в мамину комнату плотно закрыта.

В холодильнике девочка находит копченую курицу. На столе рядом с высокой стеклянной вазой лежит немного черствый хлеб. "Вполне", - решает она и принимается за трапезу.

Спустя некоторое время в коридоре слышатся чьи-то шаги. Еще секунда, и в проеме кухни появляется коренастый мужчина в бледных цветастых шорах.

- О, что ты тут делаешь? - Удивленно спрашивает он.

- Я тут живу. - Тихо отвечает девочка, продолжая жевать курицу.

- Как мило. - Мужчина подсаживается к ней за стол, упираясь толстым животом в столешницу. Ваза опасно покачивается, но Диана тут же подхватывает ее. Мама будет в бешенстве, если с вазой что-то случится.

Мужчина не сводит с нее взгляда, небрежно отщипывая от курицы кусок мяса.

- Красивая девочка, вся в маму. Как тебя зовут?

Диана ежится под липким взором мужчины и осторожно привстает со стула, намереваясь уйти, но мужчина перегораживает ей вход.

- Детям нельзя игнорировать взрослых. Или ты уже считаешь, что сама взрослая?

Толстый противный мужчина протягивает к ней свои руки и требовательно ощупывает худенькое детское тельце. Диана изворачивается, но он вскидывает руку к ее шее, стремясь удержать ее. Девочка впивается зубами в жирную потную ладонь, словно в холодную курицу.

- Ах ты, дрянь! - Шипит мужчина, отдергивая руку назад.

Диана по инерции отлетает в сторону, падая сначала на стул, а потом вместе со стулом на пол. Грохот своего падения она не слышит. Она вообще ничего не слышит. Весь ее мир сжался до размеров маленького мячика, вставшего в горле и не дающего воздуху пробраться в легкие. Несколько испуганных попыток вдохнуть не приносят успеха. "Неужели вот так я и умру?" - проноситься в голове у девочки. Ей не хочется умирать. Совсем не хочется. "Пожалуйста... хоть кто-нибудь", - мелькают лихорадочные мысли не оставляя за собой следов.

Еще секунда, и воздух с громким свистом проникает в ее легкие, сминая ненавистный тугой мячик, оставляя о нем лишь воспоминания.

Вместе с дыханием приходят слезы, они ручьем начинают течь из глаз, а Диана тем временем лихорадочно пытается надышаться, от чего получаются заикающиеся шумные всхлипы.

- Ди, крошка! - Мама вбегает на кухню. Заспанная, в одной сорочке.

"Значит все-таки утро", - как то отстраненно думает девочка, не делая никаких попыток подняться с пола.

- Она качалась на стуле и упала. - Ни чуть не смутившись врет мужчина, бессовестно поправляя сползшие шорты.

- Ди, ну сколько раз я тебе уже говорила, а? - Женщина сердито поджимает губы и упирает руки в бока. - Вставай и марш в свою комнату!

От того, что мама кричит на нее, девочка начинает всхлипывать еще громче. Это получается не специально, но остановить слезы никак не выходит.

Женщина подходит к ней, хватает одной рукой и дергает вверх.

- Ди, прекрати истерику! Как тебе не стыдно! У нас гости, а ты ведешь себя отвратительно!

Ощущение несправедливости переполнят Диану до краев. Клейкое чувство обиды и жалости липким потоком разливается внутри, подогревая злость и ненависть к всему миру. Все еще захлебываясь слезами, девочка не может произнести ни слова, но в душе уже горит протест. Он требует выхода. Диана не думает о том, как привлечь к себе внимание, ей просто хочется действия.

Она хватает со стола мамину вазу и, вкладывая в свой размах переполняющие ее эмоции, с силой швыряет об пол. Звон разбитого стекла моментально поглощает все другие звуки, на кухне воцаряется молчание.

- Зачем ты это сделала? - Голос матери режет воздух не хуже лезвия. - Зачем ты это сделала, черт побери?!

Диана молчит. Вся ее решимость к сопротивлению разбилась вместе с вазой. Зря она это сделала.

Не говоря больше ни слова, женщина хватает девочку за волосы и тащит за собой из кухни.

- Мамочка, отпусти мне больно! - Мольбы и крики остаются без ответа.

Женщина открывает дверь ванны, толкает туда Диану и захлопывает за собой дверь, закрывая ее на наружный замок.

- Сиди тут и думай над своим поведением! - Кричит мама, а затем, очевидно думая, что просто запереть девочку - это слишком мягко, щелкает по выключателю.

Чернильная тьма заполняет все вокруг.

- Не надо! Я боюсь! Мамочка, включи свет, пожалуйста! - Диана бешено барабанит в дверь в такт со своим сердцем.

Наконец осознав, что мольбы и взывания ни к чему не приведут, Диана, баюкая свои ушибы, опускается на холодный пол.

- Ну и где ты? - Шепчет отчаянно девочка. - Где же ты, тот, кто обещал дружить со мной?

Никто не отзывается на ее тихий призыв. Слышно только как шумит в трубах вода.

Сколько проходит времени сказать трудно. В черноте полудремы Диана несколько раз проваливается в забытье, пока, наконец, мягкий тихий голос не выводит ее из оцепенения:

"Утирай скорее слезы, здесь со мной бояться поздно..."

- Я уже не плачу. - Хмуро сквозь сон отзывается девочка. - Когда надо, никого не дозовешься, что маму, что остальных...

"Нет тут поводов для драмы, я куда добрее мамы".

Девочка хмуро вглядывается в темноту, пока ей не начинает казаться, что от одной из стен исходит голубоватое свечение. Шагнув к свету, она вновь видит свое отражение в высоком зеркале. Не долго думая, Диана на ощупь забирается на край ванны и ныряет сквозь холодную дождевую завесу.

Кубарем упав по ту сторону зеркала девочка, тем не менее, даже не ушибается. Мягкие тени пружинят словно маты. Пройдя сквозь дверь в ванной, Диана выходит в уже знакомый сумеречный коридор. Ее отражение машет ей рукой и скрывается в маминой комнате. Диана немедленно следует за ним.

На маминой кровати сидит большая расплывчатая тень толстого мужчины. Девочка сразу же понимает, что это он. В душе моментально вспыхивают мстительные огоньки злобы и ненависти.

- Хватай его! - Весело кричит отражение и тут же запрыгивает на спину к зеркальному фантому маминого гостя.

Расплывчатая фигура вскакивает, совсем так же, как должно быть это сейчас делает реальный мужчина, принимается царапать руками горло, стараясь, освободится от невидимых рук.

Сквозь толщу пространства Диана слышит его крики, далеким эхом отдающие по эту сторону зеркала.

В жестоком приступе злорадства и мрачного удовольствия Диана хватает со стола маникюрные ножницы и, зажав их в ладошке, начинает тыкать ими в бесформенную тушу фантома.

- Так тебе! Так тебе! - Кричит девочка.

Ее другое я тем временем сжимает маленькие цепкие ручки на толстой дымчатой шее, почти полностью их смыкая. Ногти отражения удлиняются, черты лица становятся острее. Диана на секунду отвлекается, удивленно смотря на то, как меняется ее отражение.

Фантом мужчины, получив короткую передышку, кидается в сторону двери и щелкает по выключателю. Диана мгновенно оборачивается к зеркалу. "Свет разрушает тени", - мелькает у нее в голове, но поздно. Поток света захватывает ее полностью, в одну секунду сметая, разрывая на части, рассеивая ее и ее отражение. Боль длится всего мгновение. Затем снова наступает тьма.

Диана стряхивает с себя наваждение и ощупывает предметы вокруг. Холодный пластик душа, плитки пола, стиральную машинку рядом. Значит, она все еще запета в ванной комнате.

Она прислушивается к тому, что твориться за дверью. Гость о чем-то кричит маме. Та кричит на него в ответ. Диана коротко посмеивается. Будет знать. Так ему. Еще чуть-чуть, и раздается стальной хлопок входной двери. Ушел, значит.

- Эй... - Тихо шепчет девочка сквозь непроглядную тьму, вглядываясь в ту сторону, где должно быть зеркало. - Ты там?

"Я здесь..." - доходит до нее шелест чужого голоса. Почему-то от этого становится спокойнее.

Через некоторое время мама выпускает Диану. Она снова одета в розовое пальто и собирается куда-то идти. Девочка молча проходит в свою комнату.

- Даже ничего мне не скажешь? - Обиженно поджимает губы женщина.

- Нет.

- Тогда закрой за мной дверь.

- Хорошо. - В голосе Дианы только покорность и смирение.

- И не вздумай снова включать везде свет.

- Он мне не нужен. Если хочешь, буду сидеть вообще в темноте.

- Ди, не смей паясничать!

- Но мне правда уже все равно. - Тихо отзывается девочка, - сегодня уходишь, вчера уходила. Я привыкла. - Диана аккуратно садится на край большого пуфика и вытягивает вперед ноги.

- Вот только не надо. Вчера я никуда не ходила. - Вспыхивает женщина. - Я же не могла пропустить выход шоу по телику!

Диана растерянно смотрит вокруг, пытаясь собрать трескающуюся по швам реальность.

- Мы с тобой заказывали пиццу, ты что, не помнишь? - Голос матери полностью безразличен.

Несколько секунд девочка молчит, не понимая, что это может значить.

- Мамочка, оставь мне свет, пожалуйста...

"Тише, тише, Крошка Ди, мы с тобой совсем одни..."

Потухший костер

Горький смолистый дым щипал глаза. Костёр неторопливо потрескивал, а яркие язычки пламени любовно облизывали сухие ветки. Луна, запутавшись в ветках исполинов, подпиравших небо, с удивлением разглядывала путников. Старший из них был уже в том почтенном возрасте, когда слух и зрение начинают подводить, а зубы крошиться. А ведь всем известно, что простому человеку очень трудно прожить дольше своих зубов. Его спутники - они назвались как Куст и Гроза - вполне резонно полагали, что жить ему осталось недолго. Но если старика это и тревожило, то вида он не показывал.

Куст - потрепанный мужчина средних лет с копной торчащих во все стороны рыжих волос - сидел, молчаливо наблюдая за верхушками высоких деревьев.

Гроза - сухой заморыш с большими впалыми глазами, вздрагивающий от каждого резкого звука, - всё оглядывался по сторонам, готовый в любую минуту сорваться с места и броситься наутёк. Прозвище было дано ему явно в насмешку.

Эти двое увязались за стариком от самого города, сначала следуя за ним на приличном расстоянии, а затем и вовсе, когда пожилой мужчина не выдержал и устроил привал, подошли к нему, напросившись посидеть у костра. Они заприметили его давно, случайно увидели, как один богатей передал ему кругленькую сумму. План был прост: дождаться, когда старик уснёт, убить и забрать деньги. Это было первое подобное дело, и оба заметно нервничали. Но все с чего-то начинают.

Старик изредка помешивал угли и, казалось, не догадывался о нависшей над ним угрозе. В ночной тишине леса вдруг послышался вой волков.

-Вот черт... - поёжился Куст.

- Зря ты это так, - неспешно потянул старик, продолжая шевелить угли.

- Как так? - нахмурился рыжий.

- Чертей зовешь. Не к добру.

Гроза испуганно посмотрел на старика, вжимая голову в плечи:

- Не к добру? А это... ч-чем худо-т-то? - слегка заикаясь, он обхватил себя руками, словно пытался согреться.

- Вот услышат они, как зовут их, и будут тут как тут, - все так же неторопливо помешивая угли, объяснил старик.

- Бабские суеверия, - отмахнулся Куст. - То не скажи, это не сделай, тут сплюнь, там топни... И вообще, черти они далеко, в аду. Раньше срока с ними никак не встречусь.

- Как скажешь, сынок. Как скажешь... - усмехнулся старик, почесывая бороду. - Только все равно, зря это ты.

Куст поморщился.

- У кого что на роду написано, то и будет. Вот слыхали про то, как недавно убили Монкретьена?

- За н-него такую н-награду обещали! - оживился Гроза. От одной мысли о деньгах он пришёл в возбуждение.

- А то! Государственный преступник! Говорят, он застрелил на дуэли кого-то очень знатного. И мятеж в столице - его рук дело.

- Судя по вам, вы им восхищаетесь... - старик внимательно посмотрел на собеседников. От тяжёлого взгляда те смутились, разом растеряв прежний пыл.

- Ну я это... о другом речь-то... Все же слышали про приговор. Во всех городах объявляли! Его кости должны были быть раздроблены железом, а труп сожжен и пепел развеян по ветру!

- Ну, видимо, кто то все же пожалел его, - пожал плечами старик.

- Д-да з-за такие д-деньги мать б-бы родную не пож-жалели, - пискнул Гроза. - Эх, попался б-бы он мне...

- Ну вот и это я к чему, - кашлянул Куст, садясь поближе к огню. - Просто на роду у него было написано в битве умереть. Вот и всё. Кому чего бог отвел - у того так и будет. Так что чертей можно хоть зазваться. А уж если суждено с ними встретиться, то ничего не поможет. Смерть к каждому в свой срок приходит.

- Эка честь, чтоб смерть за вами лично приходила, - засмеялся старик.

- Пущай не п-приходит, - Гроза вновь покосился на сумеречный лес. - Я не гордый. Мне и без нее х-хорошо.

-Много ты знаешь, старик, - насмешливо бросил Куст.

-Много, не много, но достаточно. Вот, например, Монкретьен ваш должен был попасть к палачам. Вот только перед этим купил себе смерть по вкусу - и был таков.

Мужчины недоверчиво переглянулись.

- Не верите? Ну а я же не настаиваю. Хотите - верьте, хотите - нет. Вот только верно вы это сказали: за то золото, что за него обещали, мать бы родную продали. А тут убит - разбойниками на дороге... Пусть и в схватке - вот только вряд ли разбойнички бы упустили такой шанс поживиться.

-А как же это в-возможно-т-то такое? - Гроза не сводил удивленных глаз со старика.

-Ну, положим, договориться можно, - тот, приглаживая бороду, приподнял глаза вверх, что то прикидывая в уме.

- Я бы умереть х-хотел во сне. Чтобы не б-бояться. Уснул себе, а проснулся уже на небе. И испугаться не успел. Л-лепота, - Гроза мечтательно вздохнул, слегка потягиваясь.

- Могу устроить... - подмигнул ему старик.

- Ты это брось! - перебил его Куст, хмуро поглядывая из-под густых бровей. - Я тебе такое устрою! Тока попробуй его тронуть!

- Да вы что. Я же старый и слабый. Что я могу вам сделать? - по тону старика было ясно, что он сам не верит в свои слова ни на секунду.

- Больно богохульные речи у тебя. Не боишься, что сдадим тебя?

- А чего мне бояться. Я свою смерть знаю. И уж точно не от крамольных речей мне погибель. А вот вас ждёт учесть дюже неприятная. Особенно тебя, - он ткнул пальцем в тощего, отчего тот дёрнулся, словно от выстрела, и побледнел.

- Нет, н-нет... - залепетал тот. - Я ж-жеж во сне х-хочу! Д-давайте д-договоримся, н-ну пож-жалуйста! - Заморыш чуть не плакал.

- А ну заткнись! Окаянный старик! Пугать задумал?!

- Ну задумали, положим-то, вы. Как я усну, собрались убить и обчистить. Так что если хочешь, сынок, - обратился он к Грозе, протянув ему ладонь, -могу с тобой поменяться. Вот и будет тебе смерть во сне.

- Х-хочу, к-кон-нечно, х-хочу! - обрадовано закивал тот и, привстав, пожал морщинистую старческую руку.

Куст осмотрелся по сторонам. Ничего не происходило. Гром не грянул, ветер не налетел на поляну, задувая костер. Все также было тихо и спокойно, а на вечернем небе выступали первые робкие звёзды.

- Ну, а ты какую смерть хочешь?

Куст хмуро покосился и язвительно сказал:

- От старости, с добрым вином в руке.

- Отлично! - старик опустил руку за пазуху, - у меня тут, как раз, оставалось.

Ночное светило ещё виднелось над дальними исполинами, когда зарево начинало медленно заниматься над лесом. Краски становились всё ярче. У потухшего костра лежали двое. На лице худого навсегда застыла блаженная улыбка. Второй - сморщенный, с высохшей, посеревшей от прожитых лет кожей, мертвой хваткой сжимал винный мех.

Место на кладбище

В недалеком будущем, когда в России заканчивается газ и нефть, она начинает торговать местами на кладбище. Рецензия на вымышленное произведение.

 Рецензия на Роман "Место на кладбище"

  Автор: Лев Трубецкой.

  Предисловие:

  Данная рецензия написана в восхищении от несуществующих библиотек, изобренных Франсуа Рабле, от идеи подхваченной X.Л. Борхесом и А.Биой Касаресом, от жанра, в котором Станислав Лем написал не один том антологий.

  Рецензия на несуществующее произведение.

    Роман "Место на кладбище" - несомненная мистификация. Да и кто бы в здравом уме смог придумать подобный сатирический сюжет? Лев Трубецкой, автор романа, позиционирует себя как Вологодский футуролог. Он заявляет, что является одним из первопроходцев российской глубинки в данной области.

  В предисловии он указал, что книга, написанная им в едином творческом порыве всего за три с небольшим месяца, является анализом произведений Нострадамуса и сопоставления их с безжалостными фактами современности. Но разве можно написать полтысячи страниц за такой маленький промежуток? Тем более, если за основу своей работы брать столь разнородный и трудный к сведению в единое целое материал. На мой взгляд - это лишь одно из многих неопровержимых доказательств - перед нами бесподобная мистификация.

  Действие "Места на кладбище" начинается в недалеком будущем, до которого, если уж не мы, то наши дети точно доживут, как неутешительно говорит автор. Основные герои романа - Герман (типичный офисный клерк) и Мисс Смит (клиентка ЗАО "Ритуалпром"). Именно под сенью упомянутого гиганта Новой Российской промышленности и проходит действие всего романа.

  Уже на первых страницах автор патетично, размахивая широкой кистью и не жалея красок, рисует наше общее будущее - страна уверенно занимает первое место в мире по пригодным для хранения тел территориям. В этой позиции мало что изменится. Потребности Европы растут с каждым годом, в то время как их собственные ресурсы уменьшаются.

  Да-да! Все именно так, вам не показалось. Автор считает, что спустя пару десятков лет в России закончатся нефть и газ, и страна будет вынуждена торговать... местами на кладбище!

  Отбросив ложный патриотизм и чувство гордости, Герман, устраиваясь на работу в "Ритуалпром", рассуждает: "У данного рынка большое будущее, ведь все нацелено в первую очередь на то, что бы дать возможность воплотить мечту о вечной жизни в надежду на реальность, тогда как кремация сжигает эту надежду".

  Система захоронений в "Ритуалпроме" - главном предприятии страны новой эпохи - очень проста: ваш мозг подключают к аппарату, сканируя знания и память. Так создается голограмма с вашим образом. Родственники могут приходить к месту погребения и общаться с созданным прототипом, так же доступно общение "онлайн" через спутниковую связь и интернет. C помощью созданного образа имитируется работа усопшего в социальных сетях, и очень многие вскоре забывают, с кем они ведут общение - с живым человеком или с автоматом, выучившим все привычки некогда живого.

  Казалось бы, выбранная тема относится к одной из вечных. Человечество давно грезит мечтами о вечной жизни. В романе не единожды поднимается вопрос о возможности воплощения мечтаний:

  "...но как быть с возможностью так называемого "воскрешения"? - Миссис Смит нахмурилась. - Насколько мне известно, наука вплотную подошла к этому вопросу". Наука же, впрочем, даже в представленном нам варианте развития будущего продвинулась не настолько далеко, как бы хотелось.

  Главный герой книги уверен, что внушаемые клиентам сказки - это всего лишь один из способов шарлатанов привлечь внимание и "урвать" деньги, уверен, что создаваемая голограмма будет иметь такое же отношение к человеку, как обычная фотография.

  Сатира на нашу современную действительность, которой пропитан роман, также не является чем-то исключительным. Русская литература знает немало великих сатиристических произведений - начиная рассказами А. П. Чехова, и заканчивая книгами И. Ильфа и Е. Петрова. В наши дни произведения с описанием вариантов возможного будущего, в котором без труда угадываются черты настоящего, уже, кажется, можно выделить в отдельный жанр среди антиутопий.

  Несмотря на откровенное уродство мира, в котором существуют герои, оторваться от книги практически невозможно. В книге множество ярких неповторимых образов, условно разделенных на три большие группы: на тех, кто руководит, кто производит, и тех, кто потребляет предлагаемые новым обществом услуги. Между этими слоями идет постоянная незримая война, несмотря на то, что без любого из этих звеньев система будет разрушена.

  Также хочется обратить внимание на мистический образ штатного священника "Ритуалпром", оказавшегося в конце книги непримиримым сторонником атеизма. Несмотря на некую сюжетную схожесть данного героя с Отцом Фёдором Востриковым из бессмертного романа "Двенадцать стульев", священник Трубецкого обладает своим неповторимым шармом и тонким чувством юмора:

  "Уныние это грех, сын мой. Может лучше чаю? <...> С чего ты взял, что это решит твои проблемы? Просто по штатной инструкции я должен предложить тебе чай."

  Кроме того, отдельного упоминания заслуживает образ начальник отдела, в котором работает сам Герман. Седовласый пожилой мужчина представляется весьма интеллигентным и начитанным, несмотря на постоянные оскорбления в адрес подчиненных. Но если даже он и посылает "ко всем чертям" - то делает это столь изящно, что, кажется, отправляет в музей искусств.

  Мать главного героя, несмотря на комичность сцен с ее участием, у читателей вызывает скорее раздражение, чем участие. Периодически она названивает Герману с просьбой "пристроить дядю Гену". Как оказалось, национальное богатство страны, продаваемое "Ритуалпромом" заграничным клиентам, для большей части населения России просто недоступно.

  Грань понимания, образов и метафор "Места на кладбище" очень прозрачна и тонка. Трубецкой всё время ходит около пропасти, с каждым разом умудряясь подойти к ней всё ближе.

  Стоит ли вообще читать эту книгу? Тем, кто не читал ранее подобные жанры, но заинтересовался и не прочь ознакомиться - пожалуй, не стоит. Лучше начать с антиутопий Рея Бредбери или Олдоса Хаксли. Данные авторы, на мой взгляд, несмотря отсутствие счастливых финалов, давали надежду на то, что описываемое будущее может и не случиться.

  "Место на кладбище" же не оставляет после себя ничего, кроме щемящего чувства отчаяния и ощущения близящейся катастрофы.

  Пройдя через захватывающие и опасные препятствия, герои навсегда меняются. Решение Миссис Смит - кремация. Словно бессильный выкрик против системы. Однако системе нет дела до голоса одиночки, в то время как толпа послушно заглатывает очередную порцию внушаемых увещеваний.

  Но даже катастрофу Трубецкой преподносит с неизменным юмором и самоиронией: сломленный Герман решает вернуться к своей работе, подбирает на улице бездомного котенка и идет с ним в кабинет к начальнику. "Для жалости" - поясняет он изумленным коллегам.

Луч света

Эта история началась с игральных костей. Или ими она закончилась? Не думайте, что я мистифицирую. Мысли путаются. Немного страшно от этого, но бояться не нужно. Просто трудно соображать, когда от твоего существования остаётся лишь мгновение. Мгновение длиною в жизнь падающей звезды.

Кости. Перед глазами стоят две выпавшие мне шестерки на идеально четких гранях. Моя история вертится у меня в голове, и я, как герой дешёвого фильма, вижу всю ретроспективу событий. Нужно восстановить хронологию. Мне тридцать шесть. Меня зовут Александр. Мне выпали две шестерки.

Я на них и ставил. Это было откровением, знаком, если хотите. После такого только два варианта: либо забрать деньги, либо проиграться вплоть до волос на лобке, пустив затем себе пулю в лоб.

Не бойтесь. Я не совсем идиот, чтобы надеяться на случай. Шел как раз за последним, но признаюсь честно, эти проклятые шестерки спутали все мои планы. Я струсил. Забрал деньги и решил отпраздновать победу, стараясь умаслить продажную девку - удачу.

Кости... ах, да! Я сунул их в карман. Вообще я никогда не играю. Я всегда был против азартных игр и наркотиков. Вы правильно подумали, до них дело тоже дошло. Но ведь это тоже не так уж и страшно? Не думайте о плохом.

Сперва я забрал выигрыш и какой-то диск с музыкой. Администратор всучила мне его так быстро, что я не понял - купил я его или мне подарили?

Я и новая любовь всей моей жизни, с которой я был знаком уже целый час, мчались на бешеной скорости прочь из города людей. Из динамиков машины раздавалось нечто невообразимое, и я с небывалым возбуждением подумал о том, что зеленые глаза моей новой женщины отлично сочетаются с накидками для сидения. Хотя сейчас я вспоминаю, что накидки у меня совсем не зеленые. Какого же цвета тогда были эти чертовы глаза? К дьяволу! Это тоже не страшно.

Не помню, сколько мы ехали. Не помню пейзаж за окном. Помню только ощущение пронзительного взгляда этих глаз и резкий визг тормозов, закончившийся ударом. Я не заметил идущую впереди машину. Мы въехали ей в зад. От удара она развернулась на сто восемьдесят градусов, вылетев на встречную полосу. Подушки безопасности в моей машине не сработали, а передавившие дыхание ремни не мешали наблюдать за чудной картиной вертящегося волчком авто.

Вы же помните. Я собирался пустить себе пулю в лоб. Смотреть на жизнь гораздо увлекательнее, если знаешь, что в случае чего разбираться с последствиями тебе уже не придётся. Хотя когда-то я сам стремился уладить все свои дела перед смертью.

Мой врач сказал, что мне осталось жить месяц или два. Я, кажется, даже не расстроился. Удивился - да, но в остальном это было не так уж и плохо. Я уволился с ненавистной работы, продал маленькую неуютную квартиру на окраине. Снял себе особняк в престижном районе. Большую часть денег я перевел в детский фонд и уверенный, что моя жизнь была не напрасна (ведь я помог детям), купил билет в один конец в теплую курортную страну.

За несколько дней до вылета, выкидыш медицинской науки - мой доктор, решил меня "обрадовать". Оказывается, мои результаты анализов перепутали или что-то типа того. В общем, умереть мне уже не светило. Думаете, неожиданная жизнь - это всегда радость? Спросите это у женщины, собирающейся делать аборт.

Итак, я решил сделать аборт своей нежданной жизни. Даже купил наградное оружие у вечно пьяного отставного генерала из того самого престижного района, где я снимал дом. Вот почему эти чертовы шестерки заставили меня испугаться. Но вам бояться нечего. Вы уже знаете, чем все это кончится. И тогда, в глубине души, я тоже знал. А потому захватывающее зрелище потерявшего контроль автомобиля внушало только восхищение и усиливало страсть к небесным глазам моей спутницы. Может быть, глаза у моей любви голубые?

Машин на дороге не было, поэтому бедолага, которого я вытолкнул на встречку, вскоре сумел остановиться. Он выскочил из машины и кинулся в мою сторону. Он был в черном костюме с белой манишкой и безумными глазами. Чудак-человек. Я лишь сделал музыку громче и открыл окно. Не дойдя до меня несколько метров, бедолага вдруг резко остановился и разом изменился в лице.

- Боже мой... - прошептал он одними губами, замерев на месте. Затем он вдруг вскинул сложенные чашей руки к лицу, словно ополаскивал себе лицо:

- Послеполуденный отдых фавна! Лондонский симфонический оркестр, если не ошибаюсь... - он сделал несколько одухотворенных пасов руками. Какая работа! Бог мой!

Возможно, ремень слишком надолго перехватил мое дыхание, а может кости в кармане все еще затуманивали моей разум своим магическим воздействием. Я перевел взгляд на коробку диска и нескладно прочел:

- Де-бюс-си...

- Да-да! Старина Клод! Вот уж не думал встретить поклонников импрессионизма прямо на дороге. Ха-ха!

Этот чудак так проникновенно рассказывал об этот самом импрессионизме, что мне, если уж быть совсем честным, даже жить захотелось. С другой стороны, если размазать что-то яркое и вдохновенное по смертной скуке и рутине всей последующей жизни, то в результате получится все такая же скука и серость.

- Я вам, кажется, должен теперь за машину? - я искренне улыбнулся чудаку. Оглядев придирчиво свою машину он, наконец, улыбнулся в ответ и махнул рукой:

- Свои люди... сочтемся... сорока тысяч будет достаточно.

Я, не торгуясь, подхватил с заднего сидения мешок с деньгами и отсчитал сорок купюр. Чудак, нисколько не удивившись, принял деньги и предложил ехать вместе с ним. Он должен был дирижировать оркестром в пригородном парке, где давался благотворительный концерт, а затем отправиться на фуршет по случаю успешного завершения представления.

- Вы, значит, дирижёр? - кокетливо спросила моя любовь, стреляя фиалковыми глазами. Чудак кивнул и спросил о том кто я. Я ответил честно, что я самоубийца. Еще не состоявшийся, но с самыми серьезными намерениями. Дирижёр разразился смехом в ответ и сознался, что он еще тоже не вполне состоялся. Ему хватало денег, но не хватало признания и славы.

Моя любимая женщина похвасталась тем, что она в своей древнейшей профессии добилась и признания и славы в определенных кругах, но вот с деньгами было напряжено.

Так выходило, что каждый из нас был в чем-нибудь неудачен. Каждому чего-то не хватало, а потому начинало казаться, что истинного и полного счастья не бывает и быть не может.

На этой философской ноте проститутка, дирижер и самоубийца отправились в пригородный парк. Свою машину я бросил прямо на дороге. Вряд ли она могла мне еще понадобиться.

Чудак обещал мне Дебюсси в программе и импрессионизм, но когда играла музыка, я так и не смог отличить одно от другого.

После концерта дирижер привел нас в самую что ни на есть высококультурную компанию, состоящую из еще более чудаковатых людей, чем уже известный мне дирижёр. Судя по их одежде, можно было сказать, что они слегка запутались во времени. А на их лицах было такое же умилительное выражение, как и у моего друга, когда он пытался взлететь перед толпой музыкантов, усиленно махая руками.

Меня и мою даму сердца представили всем. Я был отрекомендован как знаток искусства, протестующий против современного общества.

- Луч света в темном царстве! - воскликнул дирижёр, подводя меня к какой-то блондинке. - Воплощает в себе "протест против бесправия и произвола, который в течение многих лет сложился в общественном мнении и наконец не мог себя сдерживать"! Если бы Добролюбов был здесь, он бы гордился этим человеком!

Я, честно говоря, мало что понял из того что было сказано моим чудаковатым другом, но блондинка мне понравилась.

- А против чего конкретно вы протестуете? - спросила меня она, отпивая из бокала с шампанским.

- Против медицинских ошибок, - ляпнул я первое, что пришло в голову.

Все вокруг глубокомысленно закивали.

Блондинка поставила бокал и взяла в руки скрипку. Несколько минут она извлекала из инструмента волнующие и вызывающие трепет звуки. Они до того впечатлили меня, что я и сам стал верить в то, что я луч света. Я сходил до своей машины и вытащил из бардачка оружие пьяного генерала, а за одно и мешок с деньгами с заднего сидения.

Когда я пришел обратно, чудак с моей любовью сидели на одном из диванов и лизали друг другу гланды.

Блондинка, увидев меня, взяла под руку и увела в другую сторону пить чай с пирожными.

- Они волшебные! Вы обязательно должны попробовать. - улыбалась мне девушка. Я съел шоколадное лакомство, отозвавшееся на языке лиственным привкусом.

Скрипачка снова заиграла. Ее руки мелькали, растворяясь в пространстве, музыка проникала в самое сердце, отдаваясь биением в наградном пистолете. Через какое-то время я заметил, что руки блондинки перестали поспевать за музыкой. Ее ладонь, удерживающая смычек, застывала на месте, а затем неожиданно ускорялась, сбиваясь с ритма. Я посмотрел на чудака. Его игры с бывшей любовью моей жизни были похожи на смену фотографий с позами из индийских книг. Безумно хотелось пить.

Я схватил бутылку с шампанским, но моя рука несколько раз замирала на месте, прежде чем я притянул ее к своим губам.

Обрывки случайных фраз казались божиим посланием. Я не мог понять, на самом ли деле я их слышу, или это только мои мысли?

- Луч света. Великолепная художественная акция.

- Какой протест...

- Нужно написать об этом статью.

- Какая форма, какое необычайное содержание, глубокий смысл.

- Вы обязательно войдете в историю...

Мысли путались. Я подошел к окну и распахнул его. Публика ждала от меня слов, но они застряли в пересохшем горле. Я выпил еще и достал из кармана игральные кости.

- Пусть решает шлюха - судьба! Две шестерки - я пущу себе пулю в лоб прямо сейчас! Я вытащил пистолет. Вокруг все замерло. Лишь скрипка надрывно играла.

- Давай Дебюсси! - воскликнул я, и блондинка сменила одну мелодию на другую, закружившую остатки моих мыслей.

Я разорвал пакет с деньгами и высыпал все в окно. Интерес к моей акции у деятелей искусства моментально пропал. Большинство кинулись врассыпную на улицу. Кто-то даже прыгнул в окно. Жаль этаж не был высоким.

Скрипка тоненько играла импрессионизм. Я приставил дуло к виску, взвел курок и кинул кости. Мысли путались.

Что я делаю? Но если я собирался это сделать тогда, когда еще мог соображать, значить все правильно. В глазах моей новой любви всей жизни отражаются желтые искры лакированной поверхности инструмента.

Эта история началась с игральных костей. Ими она закончилась. Мысли путаются. Но страшно не будет. Дуло револьвера холодит кожу и отдаётся неровным стуком в груди. Кости. Я вижу две выпавшие мне несколько часов назад шестерки.

Я не отрываюсь от золотых глаз любви всей моей оставшейся жизни. Теперь я точно знаю какого они цвета. Я не хочу ждать, пока кубики упадут на пол. Я нажимаю курок.

Выкуси шлюха - судьба, мне не нужны твои чертовы подачки.

Печальная песнь

"...Тот, кто взял её однажды в повелительные руки,

У того исчез навеки безмятежный свет очей,

Духи ада любят слушать эти царственные звуки..."

Н. Гумилев

Такая маленькая, хрупкая, с широко раскрытыми глазами - она стояла напротив целого мира и поражённо впитывала всю ту мощь, силу и красоту, которая лилась ей навстречу. По телевизору показывали игру оркестра всего пару минут, но музыка захватила Лину сразу.

Девочка никогда до этого не могла себе представить, насколько это может быть красиво, величественно, грандиозно. Никогда до этого на волнах волшебных звуков воображение не уносило её так далеко.

- Лина! Не стой так близко к ящику! - Девочка обернулась на голос матери и сделала шаг назад, тут же снова повернувшись к экрану.

Женщина недовольно поморщилась и, не найдя при беглом осмотре пульт, подошла к телевизору и выключила его сама.

- Мама, мамочка! Включи обратно! Пожалуйста! - Но мать уже взяла её за руку и повела в другую комнату.

- Вспомни, что ты мне обещала. И вообще, телевизор вредно смотреть. Так что иди к себе и делай уроки.

- Но я не долго. Тебе что, жалко? - надулась девочка и попыталась вывернуться из руки матери.

- Мне тебя жалко. Опять спать поздно ляжешь, а утром не добудиться будет, так что сиди и делай уроки.

Мама ушла, оставив девочку одну в комнате. Лина понуро прошла к своему письменному столу, посмотрела на него, а потом прыгнула на кровать, стоящую рядом, обхватила руками подушку и, закрыв глаза, начала вспоминать игру оркестра.

Лина зашла на кухню и робко присела на край стула. Папа сидел напротив и читал газету, параллельно разговаривая с мамой, а та, в свою очередь, что-то помешивала у плиты, напевая себе под нос.

- Чаю хочешь? - улыбнувшись спросила женщина, повернувшись к дочке.

Лина коротко кивнула, и стала ждать, пока мама подаст ей чашку.

- Вот такие дела, Нин. Реформа, сама понимаешь глупая... Эх, был бы я журналюгой, написал бы всю правду-матку! Хотя пустое всё это. Дела делать надо, а не писульки писать.

Мать подала девочке чай. Лина стала размешивать сахар, думая как лучше начать разговор.

- А можно мне инструмент? - неожиданно для самой себя, она сразу перешла к желаемому.

- Какой это ещё инструмент тебе понадобился? - Подозрительно окинул её взглядом отец. - Молоток что ли нужен?

Лина замотала головой и замахала руками, пытаясь показать, что именно ей надо.

- Музыкальный, играют на котором. Я очень хочу такой. - Лина умоляюще посмотрела на родителей, надеясь, что они поддержат её воодушевление.

- Зачем тебе инструмент, если ты играть не умеешь? Для этого нужно идти в музыкальную школу... - Начала, было, мама, но отец тут же перебил её.

- Какая ещё школа! Дурость это. Пустая трата времени и денег. Сколько знаю я людей, закончивших эту вашу музыкальную школу! И что толку? Хоть одному из них это пригодилось? Нет, я считаю, что если хочешь куда-то ходить, то, пожалуйста - компьютерные курсы. Очень востребованный навык! Вот у Степана на работе... дядю Стёпу, помнишь? У него сын - программист! Такие деньги заколачивает!

- Я не хочу деньги заколачивать, - нахмурилась Лина. - Я играть хочу, на инструменте.

- Да что ты всё заладила-то? Зачем тебе? Вот объясни сначала зачем, потом я уже подумаю!

- Затем, что я хочу играть. - Неуверенно проговорила девочка, опустив взгляд.

- Я тоже много чего хочу, и чего с того? Мыслить надо рационально. Так что ни к чему тебе это всё, и выкини наконец из головы всякую дурь! Всё! Разговор окончен!

Прошло несколько однообразных серых дней. Лина ходила в школу, приходила домой, кушала, затем делала уроки, потом снова кушала, смотрела с родителями телевизор, затем ложилась спать и с утра, встав, снова шла в школу. Она пыталась предпринять ещё несколько попыток уговорить родителей, но её не желали слушать. А она не могла не думать о музыке, о том, какого бы это было, научиться играть самой, повелевать звуками, чтобы по её воле, словно по мановению волшебной полочки, начинала литься мелодия.

Однажды вечером, когда Лина сидела в своей комнате, в очередной раз вспоминая услышанный ею концерт, во входную дверь неожиданно позвонили. Отец пошёл открывать, а Лина, словно что-то предчувствуя, выбежала в коридор.

- Кто там был? - спросила девочка, видя, как отец недовольно защёлкивает замок.

- Я откуда знаю, кто там был. Идиот какой-то, дудку предлагал.

- Как предлагал? - Сердце Лины учащённо забилось, на лице появилась улыбка. - А ты взял, пап?

- Нет, конечно. На кой чёрт мне сдалась дудка? - Отец развернулся и пошёл в гостиную.

Лина прошмыгнула в свою комнату, из окна которой был виден освещённый фонарями выход из подъезда.

Спустя некоторое время показалась высокая фигура в чёрном длинном плаще и цилиндре, которая в руках держала длинный узкий футляр. Этот человек оглянулся, а затем поднял взгляд и посмотрел в сторону окошка Лины. Квартира девочки располагалась на шестом этаже, и вряд ли её было видно, но создавалось впечатление, что он смотрит прямо на неё. Затем человек поправил цилиндр и, развернувшись, зашагал по тротуару.

Девочка ещё несколько секунд смотрела вслед мужчине. Ладони вспотели, в ушах стоял непонятный шум. Липкое вязкое чувство разрасталось внутри. Наблюдая за удаляющейся фигурой, Лина не понимала, что ей делать. Незнакомец как будто всё ещё продолжал сверлить её взглядом, и с каждым его шагом прочь от её дома это ощущение становилось всё более напряженным и давящим.

Ещё мгновение, и девочка сорвалась с места. Она выбежала в коридор, схватила куртку, повернула ручку замка на два оборота и, с силой толкнув дверь, выбежала из квартиры. Спускаясь вниз, перепрыгивая через ступеньки, Лина натягивала куртку, застёгиваясь на ходу. Кровь шумела в ушах, отдаваясь пульсом в висках, ноги словно сами несли её. Единственное, о чём девочка думала в этот момент, так это о том чтобы родители не догнали её.

Выскочив из подъезда, она заметила мелькнувший плащ незнакомца, который завернул за угол их дома, и бросилась вслед за ним. Когда она прибежала туда, оказалось, что мужчина снова выбрал не прямую дорогу, а свернул в один из дворов.

Было холодно, Лина сжимала руки в кулачки, чтобы согреть их. От колючего воздуха лицо щипало и жгло, но она продолжала бежать в ту сторону, куда, как ей показалась, свернула удаляющаяся фигура. Достигнув ещё одного поворота, она секунду колебалась, но разглядев в сумерках преследуемого человека, кинулась дальше за ним.

Девочка почти догнала незнакомца, когда он вдруг вплотную подошёл к стене близ стоящего дома и начал, словно подпрыгивая, уменьшаться в росте, а затем стена озарилась короткой полоской света, а мужчина и вовсе пропал.

Подойдя ближе, Лина поняла, что это был всего-навсего спуск в подвальное помещение. На грязно-оранжевой стене дома чёрной краской было выведено "бар Черти", далее следовала изогнутая стрелка, указывающая на дверь внизу.

Девочка несколько раз до этого бывала в кафе, находящихся в центре города, но это место вызывало неприязнь. Она обернулась: фонарей здесь не было, улица освещалась только светом окон домов, стоящих нестройными рядами. Лина поёжилась, растирая руки. На улице было слишком холодно. Нужно было решать, что делать, пока она окончательно не замёрзла.

Неожиданно послышались весёлые голоса и крики. Четверо крепких парней с бутылками в руках направлялись в её сторону. "Не хватало ещё, чтобы прицепились ко мне", - мелькнуло в голове у девочки. Оставаться на улице было небезопасно, нужно было или возвращаться домой, или спуститься в бар. Но подвыпившая компания внушала опасения и вдруг они увяжутся за ней, если Лина пойдёт обратно. А дома родители устроят ей взбучку за то, что она убежала, не сказав ни слова. Бар же, по крайней мере, может оказаться вполне приличным заведением. Хотя это предположение не внушало ей доверия, деваться больше было некуда. Она спустилась вниз по лестнице и рванула на себя дверь.

Стоило ей перешагнуть за порог, как сразу едкие клубы сигаретного дыма ударили ей в нос, глаза и осели тяжёлым комком в горле. Лина закашляла, но эти звуки утонули в оглушающем ритме ревущих басов.

Кто-то грубо толкнул её в спину, девочка подняла голову - два высоких плотных мужика, с блестящими от пота бритыми головами и мокрыми футболками со смехом указывали ей на выход. По телу пробежал холодок, сердце, сделав головокружительный кульбит, словно упало куда-то в низ живота. Лина от испуга только беззвучно открывала и закрывала рот, не сводя глаз с мужчин. Тот, что выглядел помоложе и был значительно ниже ростом, чем его коллега, наклонился к ней и закричал прямо в ухо:

- Вали отсюда. Нечего малолеткам здесь шляться. Ещё раз одна попадёшься тут - котлету из тебя сделаем. - С этими словами он бесцеремонно толкнул её в приоткрытую напарником дверь.

Лина с трудом удержалась, чтобы не упасть. Схватившись за косяк, она вывернулась из-под руки охранника и, собрав всю храбрость, закричала им:

- Я не одна! Я с дядей. Он зашёл сюда пару минут назад! - Для пущей убедительности девочка упёрла руки в бока, словно демонстрируя, что она здесь находится на законных основаниях и уходить не намерена.

- Чё она сказала? - Переспросил высокий, обращаясь к напарнику.

Тот подозрительно посмотрев на Лину, словно оценивая её:

- Она сказала, что Константин её дядя.

- Быть не может! - Старший сразу же изменился в лице и начал оглядываться. - Врёт эта малолетка... - Но голос звучал уже не так убедительно.

Девочка, почувствовав их сомнение, решила идти до конца:

- Дядя Костя сказал, чтобы я шла с ним. Я задержалась в магазине и немножко отстала... Он обещал мне... - Лина замялась, не зная, что бы ещё придумать.

- Обещал что?

- Дудочку! - неожиданно для себя выпалила Лина.

Напарники обменялись испуганными взглядами:

- Девочка, извини, у нас работа, сама понимаешь. - Заикаясь, начал оправдываться тот, что был выше ростом, - Константин... твой дядя, не предупредил нас. Пожалуйста, не говори ему ничего.

- Ты проходи, проходи, - закивал второй, аккуратно подталкивая её ко входу в зал. - Не смеем больше задерживать.

Звон стеклянной посуды оглушал. Комната плыла перед глазами яркими пятнами. Из головы словно вытрясли всё содержимое и заменили его ватой - звуки происходящего казались далёкими от настоящей реальности.

Отделавшись от охранников, Лина наконец-то смогла осмотреть то место, куда она попала: маленький зал, заставленный низенькими круглыми столами, слева располагалось некое подобие сцены, справа, вдоль стены, тянулась стойка, уставленная всевозможными бутылками с разного рода жидкостями.

Все места были заняты самой разношёрстной публикой - грязные, нечёсаные, с опухшими лицами и рваными куртками мужчины и женщины за одними столиками, и элегантные, одетые в костюмы и вечерние платья - за другими.

За крайним столиком у сцены было занято только одно место - там сидел несчастного вида мужчина в длинной коричневой куртке и потягивал какой-то напиток из большой стеклянной кружки. Лина осторожно подсела к нему, поскольку больше свободных столов не было. Тот поднял на неё мутный взгляд и, кажется, ничуть не удивившись тому, кто перед ним, подался вперёд к девочке:

- Ну как тебе здешняя музыка? - крикнул он ей.

- О... Очень шумно, но в целом ничего. - Лина постаралась улыбнуться, но её мысли были заняты незнакомцем, ради которого она продела весь этот путь. Но никого похожего видно не было. Хотя, может, просто он разделся, а без плаща и цилиндра она вряд ли узнает того, кто ей нужен.

- Да... - протянул мужчина в ответ, - в целом музыка ничего. Хотя разве можно ЭТО назвать музыкой?.. Машинные ритмы, ни капли души. - С выражением великой скорби и разочарования на лице он приложился к своей кружке и, осушив её до дна, вскинул руку, махая девушке в правой стороне зала.

Тощая девица с обведёнными черной краской глазами проворно подбежала к посетителю, поставив перед ним новую кружку.

- Да, да, спасибо... - закивал мужчина, отдавая пустую посуду. - Неси ещё одну сразу.

Девушка кивнула и поспешила за дополнительной порцией.

- Знаешь... - вновь окликнул он Лину, - а ведь когда-то я знал, что такое настоящая музыка, когда-то сам был её частью, когда-то... - он внезапно умолк и, словно поперхнувшись словами, закашлял. Сделав несколько больших глотков, он продолжил уже более весело. - У меня даже душа когда-то была. О, как! - Мужчина неистово засмеялся, довольный, очевидно, что высказал такую забавную вещь.

Тощая девица, появившись словно из ниоткуда, поставила перед посетителем ещё одну кружку.

Лина, испуганно следившая за действиями соседа по столику, подпрыгнула от неожиданного появления официантки. Она уже в который раз пожалела, что вообще сорвалась с места и бросилась догонять незнакомца в цилиндре. Казалось, с тех пор прошло уже очень много времени, а тихая размеренная домашняя жизнь, блекла, словно полузабытый сон в сравнении с насыщенными событиями последнего времени.

Подумав о доме, девочка ощутила острый укол раскаяния - родители, должно быть, сейчас очень переживают, пытаясь отыскать её. Но поворачивать назад сейчас - было глупо. Лина зажмурила глаза, надеясь, что когда она откроет их, то вновь окажется дома. И что дёрнуло её убежать, это же безрассудно. Вот так сорваться, вслед за абсолютно незнакомым человеком, да и ещё, как оказалось, являющимся опасным типом, раз охранники так испугались одного упоминания о нём.

- Почему-то, чем больше пьёшь, тем больше ненужных мыслей. - Он залпом допил одну кружку и принялся за принесённую минуту назад. - Чёрт.

Лина повнимательней присмотрелась к сидящему рядом человеку и с удивлением заметила, как по его левой щеке катится крупная слеза, оставляя за собой блестящую дорожку. Обнаружив такое пристальное внимание, сосед по столику машинально провёл рукой по лицу.

- Да какие это слёзы! - Улыбнувшись, он лизнул ладонь. - Спирт! Ей богу, чистый спирт! Не удивительно, учитывая количество выпитого. По венам давно, наверное, течёт вино. Может, стоит тогда попробовать выпить его, а то деньги уже закончились... Вскрыть на руке вену и налить вино в бокал. - Лицо мужчины просветлело от мысли о том, какие запасы напитка у него ещё имеются.

- Вы же не хотите на самом деле... - Лина пыталась понять, шутка это или нет.

- Да! Именно так и сделаю! - Широко улыбнулся собеседник, намереваясь встать из-за стола. - Нечего тут высиживать!

- Но если вы себе порежете вены - вы же умрёте! - Лине казалось немыслимым, что взрослый человек не понимает столь очевидных вещей.

- Глупости! Да и потом... - Но тут музыка умолкла, и на сцену поднялся тот самый незнакомец, из-за которого девочка и оказалась здесь.

Он всё ещё был в цилиндре, хотя плащ уже снял. В руках чёрный футляр, на теле - чёрный костюм, чёрная рубашка, чёрные ботинки. Мама никогда не разрешала ходить Лине во всём чёрном. Она вообще старалась покупать дочери только яркие, цветные вещи.

Мужчина неспешно снял цилиндр, поставил его перед собой, затем открыл футляр и достал из него свой инструмент.

Длинный, тонкий, блестящий, с множеством каких-то непонятных кнопочек и отверстий - Лина смотрела и не могла оторвать взгляд. Она даже не была уверена, на счёт того, как это чудо точно называется - ведь не дудка же, в самом деле.

И тут незнакомец заиграл. Нежная, пронизывающая душу музыка. Все посторонние мысли сразу исчезли. Звуки, цепляясь один за другой, выстраивали замысловатую мелодию.

Лина заворожено слушала, безмятежно улыбаясь. Она повернулась к соседу по столику, чтобы убедиться, что он оставил свои грустные мысли и так же как и она наслаждается игрой. Но рядом с ней уже никого не было - только две пустые кружки и небрежно отодвинутый стул.

Неужели этот человек действительно собрался покончить с собой? Если это так, то нужно сообщить хоть кому-нибудь, возможно, вызвать скорую или предпринять ещё что-то. Девочка, обуреваемая противоречивыми чувствами, внимательно осмотрела зал. С одной стороны, ей казалось неправильным оставить всё как есть и надеяться, что ничего плохого не случиться, но с другой - что она может сказать? Она даже имени предполагаемого самоубийцы не знает. Выставит себя на посмешище, а окажется, что над ней просто пошутили - и ни кто и не собирался себя убивать. Ещё и выгонят отсюда, а обман про то, что она племянница Константина - раскроется, и охранники, как и обещали, сделают из неё котлету. Лина начала заметно нервничать, прокручивая в голове различные варианты развития ситуации.

А мелодия тем временем продолжала набирать обороты, становясь всё быстрее и насыщеннее. Ноты жалили в сердце, словно укоряя Лину за её молчание. Она не знала, сколько длилась игра, но для неё время тянулось мучительно медленно.

Музыка начала затихать, затем неожиданный последний всплеск, мелодия достигла своего апогея и замолкла, оставив после себя ощущение опустошённости и недосказанности.

Спустя ещё секунду зал наполнился шумом аплодисментов, некоторые слушатели повскакивали со стульев и начали аплодировать стоя. Музыкант же лишь ослепительно улыбнулся залу и начал убирать инструмент обратно в футляр. Лине стало не по себе от его улыбки. Не то, чтобы она была не приятной или злобной, но было в ней что-то отталкивающее и неестественное.

Музыкант ловко подхватил цилиндр и водрузил себе на голову. Мужчина ещё раз оглядел весь зал, который до сих пор аплодировал ему. Ещё одна блистательная улыбка, короткий кивок, и он, держа футляр обеими руками, быстрым шагом спустился со сцены и направился вглубь помещения.

Сейчас Лина снова могла потерять его из виду, но нужно было догнать наконец-то этого человека. Она подскочила и бросилась за ним, никто не обратил на это никакого внимания. Зал вновь наполнился рёвом басов, и всё вернулось в прежнее состояние.

Девочка почти вплотную приблизилась к музыканту, не зная как обратиться к нему. Он резко замер на месте, словно почувствовав чьё-то присутствие у себя за спиной. Лина, которая торопилась, чтобы не упустить мужчину из вида, была вынуждена ухватиться за стоявший рядом столик, чтобы не врезаться в объект преследования.

Тот в свою очередь медленно повернулся и удивлённо посмотрел на девочку.

- Что столь прекрасное юное создание делает в столь не подходящем для него месте? - не смотря на то, что мужчина не повышал голос, его было хорошо слышно, а все остальные звуки, казалось, отошли на второй план.

- Я... - ну что в действительности она могла сказать? Ведь это её отцу он почему-то предлагал свой инструмент, да и на каких условиях, она не знала.

Она достигла цели - наконец-то тот самый таинственный незнакомец в чёрном цилиндре стоял перед ней, но вот как получить желаемое, оставалось неясным. Да и с чего начать разговор тоже не было понятно, ведь не описывать же ему, в самом деле, всё, что произошло за вечер.

- Что - ты? - Мужчина приподнял брови в знак того, что не совсем понимает, о чём идёт речь.

- Я очень хочу научиться играть так, как вы. - Девочка решила, что разумнее всего сказать так. Не выпрашивать же, чтобы он подарил ей свой инструмент.

- А я-то тут при чём? - Искренне удивился мужчина.

Лина замерла от неожиданности. Весь этот путь она проделала ради того, чтобы этот человек ей помог в осуществлении её мечты, и вот оказывается, что всё было зря. Жгучее чувство стыда наполнило её, захотелось скорее куда-нибудь уйти отсюда, краска подошла к лицу, и Лина потупившись, начала рассматривать свои сапожки.

- Хм... Вижу такой ответ тебя не совсем устраивает? А что бы ты хотела в таком случае от меня услышать?

Девочка замотала головой, словно показывая, что она вовсе ничего не хотела, и, вообще, ей очень неловко, что она кого-то отвлекает.

- Ну, ведь наверняка, ты пришла сюда не просто так. Ты тут совсем одна, как я вижу.

- Я не одна. Мои родители здесь. Просто мне очень понравилась ваша игра и я...

- Отличная попытка солгать, - перебил её музыкант, - однако я не настолько доверчив как здешняя охрана, - с улыбкой сказал он и подмигнул девочке.

- Откуда вы знаете?

- Я всё знаю. Племянница? Ведь так? - он вновь улыбнулся своей пугающей улыбкой, совсем как на сцене, и похлопал девочку по плечу. - Но называть мою флейту дудкой - это было, конечно, не совсем культурно с твоей стороны, - закончил мужчина строгим тоном.

- Флейта... - она словно попробовала это слова на вкус.

- Именно. Ладно, чёрт с тобой. - Усмехнулся музыкант. - Думаю, я смогу тебе чем-нибудь помочь. Пройдём со мной.

С этими словами он указал ей на дверь в дальнем углу зала, затем, пропустив девочку вперёд, прошёл с ней туда. За дверью оказалось маленькая комнатка, обставленная старой деревянной мебелью. Большое зеркало, маленький диванчик и тумбочка в углу - вот и всё, что в ней было.

Лина обратила внимание на его большие тёмные глаза, которые были почти не видны из-за непослушных, слегка вьющихся, тёмных волос.

Как только Мужчина закрыл дверь, сразу стало очень тихо.

- Здесь хорошая звукоизоляция, не так ли? - как бы, между прочим, сказал мужчина. - Итак. Раз уж ты здесь, давай начнём сначала. Как тебя зовут?

- Лиина, - робко ответила девочка.

- И всё? - музыкант криво усмехнулся. - Для такого короткого имени ты слишком смелая.

- Ну... вообще-то полное имя Ангелина, но это папа настоял, что бы меня назвали в честь бабушки, а мама всегда называет меня только Линой.

- Ну вот, это уже более серьёзно. Ангелина значит ангел, посланник, неземное существо... и зачем же, позволь узнать, такой прекрасной девочке как ты, храброй, светлой и доброй, наверное, да ещё и с таким чудесным именем, понадобилось учиться играть на флейте?

- Вначале я не знала, на чём именно хочу играть. Но, послушав ваше сегодняшнее выступление... Таких эмоций я никогда ещё в жизни не испытывала. Мне очень понравилось. Так красиво, так нежно звучит эта флейта...

- Я тебя понял. Значит, тебе хочется уметь заставлять других чувствовать те эмоции, которые ты будешь вкладывать в игру?

- Думаю, я бы хотела уметь играть не для других, а для себя... - Лина в смущении начала теребить край своей куртки.

- Ха! Если у тебя и впрямь окажется талант, то нельзя будет прятать его от других. Подумай только, какие возможности тебе могут открыться. Ты будешь завораживать толпы народу. Как в сказке. Про дудочку и стаю крыс. - Хохотнул музыкант.

- Наверное, мне не понравилось бы играть для крыс.

- Ну, я же сегодня играл для них.

Лина испуганно посмотрела на мужчину. Её он тоже, получается, считает всего лишь крысой, последовавшей за его дудочкой. Да ведь, в сущности, так всё и было. Ей стало не по себе, сердце забилось быстрее. Нужно было уходить отсюда, и быстрее. Этот тип явно сумасшедший. В который раз, жалея о том, что убежала из дома, девочка попятилась к двери.

- Уже уходишь? - Голос музыканта был абсолютно спокойный и равнодушный. - А ведь...

Но договорить он не успел, дверь в комнатку распахнулась, и в помещение ворвался гул звуков из зала. В проёме появилась толстая низенькая фигура мужчины, заплывшее жиром лицо и пугливый бегающий взгляд сразу же делали его вид отталкивающим, несмотря на то, что одет он был весьма аккуратно.

- Константин? Вижу вы не одни. - Он даже не посмотрел на девочку. - Но вы сами просили меня зайти к вам после выступления...

- О! А вот и типичный представитель толпы! - подмигнул музыкант девочке. Но тут же более серьезным тоном обратился к вошедшему, - проходите, Игорь, я вас ждал. И закройте за собой дверь. Вы принесли деньги?

- Ну... - потянул мужчина, закрывая за собой дверь, - вообще-то, я нашёл необходимую сумму, но проблема в том, что...

- Стоп! - Лицо Константина в один миг изменилось. - Только не говорите мне, что у вас их нет!

- Что вы, конечно, есть, просто это же очень большая сумма, и у меня возникли некоторые непредвиденные обстоятельства...

От музыканта ярость исходила буквально волнами. Лина следила за разворачивающимся спором и боялась попасться под горячую руку, ей действительно стало жаль этого Игоря. Судя по всему, он здорово влип. Но тут взгляд девочки упал на футляр с флейтой. Он находился совсем близко к ней, а она, в свою очередь, находилась совсем близко к двери. Взять его, осторожно, незаметно, и пока оба мужчины заняты руганью, убежать отсюда. Охрана её вряд ли уже остановит, и она сможет наконец-то вернуться домой. Родители, конечно, будут долго ругать её, но ведь всё равно, рано или поздно ей придётся вернуться.

Лина начала придвигаться поближе к инструменту, чтобы осуществить свой план бегства.

- Я чувствую сердце, кующее злые замыслы. - Растягивая слова, Константин радостно пропел это, обращаясь к Лине. - Не вздумай даже прикасаться к ней. Пока. Но если ты всё-таки хочешь заполучить её, что готова ради этого на воровство, что ж, я готов предложить тебе сделку. - Он сделал элегантный жест в сторону стоящего напротив Игоря и как ни в чём не бывало, сказал: - Убей его, и тогда флейта твоя.

- Что? - В один голос вскрикнули Лина и её предполагаемая жертва, обменявшись испуганными взглядами.

- Константин, прошу вас, я всё верну... - умоляющим тоном начал мужчина.

- Вы шутите? Как я могу? - перебивая его, заговорила Ангелина.

- Молчать! - Несмотря на то, что музыкант сказал это очень тихо, комната моментально погрузилась в молчание. - Игорь, друг мой, несомненно, вы всё вернёте, ибо я не святой, чтобы должников прощать. А ты, мой милый маленький ангелок, думаю, легко справишься с поставленной задачей.

Он, не спеша, подошёл к маленькой тумбочке в углу комнаты и достал из неё пистолет, затем вернулся туда, где находилась Лина, и вложил ей его в руку, направив дуло на стоящего у противоположной стены мужчину.

По спине девочки пробежал холодок, лоб и руки моментально вспотели. Пистолет был тяжёлый, и рука сразу же стала какой-то свинцовой, словно не принадлежащей ей.

- Я не буду стрелять, - тихо отозвалась девочка, боясь даже пошевелиться.

- Ещё как будешь, - так же тихо отозвался Константин.

Игорь в это время в испуге прижался к стенке и начал медленно сползать по ней.

- Она же ещё ребёнок... Прошу тебя, не надо её заставлять.

- Вот сразу и повзрослеет. Я же не могу доверить свой инструмент ребёнку. Ну а тебе ведь без разницы кто тебя пристрелит. Ангел мой, не тяни время.

- Я не буду стрелять. - Девочка начала осторожно опускать пистолет, что бы он случайно не сработал.

- Ну, чего ты ломаешься? И вообще, одного ты уже отправила на смерть. С тобой разговаривал будущий самоубийца, а ты даже не попробовала отговорить его. Так что, какая тебе разница - одним больше, одним меньше...

- Откуда вы знаете?

- Не забывай, я всё знаю. Так что, будь паинькой, делай то, что тебе говорят.

Игоря начало трясти, лицо моментально осунулось, стало бледным.

- Прошу, пощадите, - ещё немного и он был готов расплакаться.

Лина чувствовала себя немногим лучше. Пистолет оттягивал руку, ноги подкашивались, а кровь шумела в ушах так, что она с трудом слышала то, что говорили мужчины.

- Чёрт возьми! Долго мне ещё ждать? - Константин, кажется, начинал терять терпение.

- А что, если я убью вас? - неожиданно смело заявила Лина.

- В таком случае ты тоже сможешь забрать себе флейту. Но нажать на курок тебе для этого всё равно придётся, девочка моя, - ослепительно улыбнулся музыкант. Он, казалось, совсем не боялся того, что Ангелина выстрелит в него. - Ну же, стреляй! У меня не так много времени, чтобы возиться с тобой. Или ты уже передумала? Ты больше не хочешь играть музыку?

- Не такой ценой! - вскрикнула девочка, по щекам у неё катились крупные слёзы.

- А какую цену ты готова заплатить? Ты убежала из дома, обманным путём попала сюда, не предприняла ничего, чтобы спасти другого человека, планировала кражу. И неужели, после всего этого, тебе сложно всего лишь нажать на курок? - Музыкант говорил всё громче и яростней, и с каждым его словом слёзы по щекам девочки лились всё больше. - Или ты хочешь идти домой? Родители не простят тебя за то, что ты сделала! Бросить их, не сказав ни слова. Но зачем тебе они? Ни мать, ни отец никогда не поддерживали тебя. Ты никому не нужна, у тебя ничего нет. И ты так просто готова отказаться от того, что может сделать тебя счастливой?

Константин подошёл к ней, мягко направил её руку с пистолетом снова на Игоря и ласково продолжил:

- Я обещаю тебе, я сделаю так, что всё будет, так как ты хочешь. Родители больше никогда не будут ругать тебя. Ты сможешь заниматься тем, что тебе нравится. Сможешь повелевать музыкой, она станет твоей новой душой, твоей страстью, и никто не помешает тебе в твоём стремлении.

Лина с трудом осознавала то, что ей говорил мужчина, она полными слёз глазами посмотрела на того человека, который был перед ней. Казалось, он уже умер, полусидел на полу в неестественной позе, в его остекленевшем взгляде застыло выражение ужаса, лицо блестело от выступившего липкого пота. Он был похож на большую уродливую сломанную куклу, и если бы не частое поверхностное дыхание, Лина была бы уверенна в том, что он неживой.

- Новой душой? - повторила она предыдущие слова Константина.

На это он в очередной раз обворожительно улыбнулся и с усмешкой продолжил:

- Всё-таки, ты собралась убить человека, а это же грех, как-никак. Но ты не думай об этом, это тебя должно пугать меньше, чем то, что тебя ожидает, когда ты придёшь домой. Представь, как разозлился твой отец! Думаю, он попросту выгонит тебя из дома. Тебе придётся остаться на улице, замерзнуть насмерть, а это разобьёт сердце твоей бедной матери. Представь, что будет с ней, когда её дочь умрёт на улице - она не выдержит, покончит с собой. Помнишь люстру в твоей комнате? Фиолетовая, с розовыми лепесточками. Она привяжет к ней верёвку, заберётся на твой диван и останется на ней висеть, она будет дёргаться, болтаться. Представь это, девочка моя. И это всё из-за тебя!

- Нет! - громко вскрикнула Лина. Ужасные картины мелькали перед глазами, её била крупная дрожь, она зажмурилась и нажала на курок пистолета.

Мощный хлопок на мгновенье оглушил её, руку с силой откинуло назад, Лина выронила пистолет, еле удержавшись на ногах. Запах жжёного пороха заполнил комнату.

Теперь мужчина и впрямь стал просто уродливой сломанной куклой. По его рубашке расползалось тёмное, бордовое пятно крови.

- Вот видишь, Ангелина, - спокойно отозвался Константин, - всё оказалось не так уж и сложно.

Он неторопливо потянулся за футляром, а затем подал его девочке.

- На, владей этой флейтой. Надеюсь, она станет твоей новой жизнью.

Лина стояла в оцепенении, мыслей не было, слёзы прекратились, стало зябко и одиноко, но острое ощущение внутренней пустоты было каким-то успокаивающим. Она словно погружалась в маленький кокон, где не было никого кроме неё. Музыкант сунул ей в руки футляр с флейтой, и где-то в области сердца заметно потеплело, тут же возникло непреодолимое желание прикоснуться к инструменту, щемящая нежность заполняла пустоту.

Магазинчик снов

Слухи в маленьком городке распространяются быстро. Даже слишком. Поэтому, когда в городе N (в том самом городе N, который никак не мог определиться, какую из двух русских столиц он любит более), на углу между улицей Мира и набережной открылась эта злополучная лавочка, уже буквально на следующий день об этом знали все. Старушки на скамейках взахлеб обсуждали столь необычное явление. Дамы с колясками советовались друг с другом на счет противопоказаний. Работа офисных сотрудников оказалась на грани срыва из-за бурных обсуждений несовместимых с процессом плодотворного труда.

Так или иначе, к вечеру второго дня после открытия магазина у дверей его начали скапливаться не малые очереди.

На протяжении всего этого нелегкого времени Николай, помощник главного бухгалтера в одной мелкой конторе, наотрез отказывался поддаваться атмосфере всеобщего сумасшествия. Даже за традиционной десятичасовой чашкой чая с коллегами в бухгалтерии он не произносил ни слова, когда обсуждения касались внезапно ставшего столь популярным чуда химической промышленности.

Во-первых, потому что настроен он был весьма скептически и не верил в волшебные препараты. Во-вторых, потому что скажи он о своей недоверчивости коллегам, они тут же принялись бы его переубеждать. А по части долгих дискуссий Николай всегда терпел поражение.

Он даже домой теперь стал ходить длинным обходным путем, лишь бы не видеть яркой неоновой вывески: "Магазин снов", с чуть более мелкой припиской "круглосуточно".

На четвертый день от открытия чертовой лавки Николай чувствовал себя совершенно несчастно. Мало того, что пройдя путь от работы до дома по непривычному для себя маршруту, он дважды был обрызган проезжавшей мимо машиной, так еще и умудрился оступиться, запнувшись о выбоину в асфальте. Распластавшись по тротуару, он порвал себе новые брюки и изрядно запачкал светлую куртку.

Во всем, конечно же, был виноват проклятый магазин!

И вечером, ворочаясь в кровати, Николай никак не мог выбросить его из головы. Взгляд то и дело упирался в потолок, побелка с которого местами осыпалась. За матовым стеклом плафона виднелись лежащие в пыли тела мух. Мертвые насекомые своей неподвижностью напоминали о сне, который никак не шел.

На тумбочке у кровати стоял остывший чай. Николай сделал несколько больших глотков, сморщившись от горького привкуса. Все равно не уснуть.

Проблемы со сном случались довольно часто и раньше. Бывало, он всю ночь напролет размышлял о выполненных за день денежных переводах или перетасовывал в уме счета, думая о высших бухгалтерских материях. Но сегодня он истинно хотел спать! Ситуация омрачалась еще и тем, что он знал, что стоит ему сходить в тот магазинчик, как он непременно сможет заснуть. Стрелки на часах перевалили за полночь, время до утра казалось вечностью.

И тут Николай не выдержал. Внутренний голос сумел победить его в споре относительно целесообразности посещения треклятой лавчонки. В конце концов, все посетители магазина должны быть уже в теплых постелях, а значит, шанс наткнуться на кого-нибудь знакомого был минимален.

Не давая себе времени передумать, он вскочил с кровати, поспешно оделся и выбежал на улицу. Кутаясь от пронизывающего зябкого ветра в так и не вычищенную курточку, он быстрым шагом следовал вдоль тусклых фонарей. Огромное бледное пятно зловеще круглой луны возвышалось над домами. Николаю то и дело казалось, что это огромный глаз, неотрывно следящий за ним, но оказавшись у цели, он тут же забыл об этом.

Глубоко вздохнув, он упрямо и с каким-то раздражением толкнул дверь. Колокольчик, оповещающий о посетителях, противно звякнул.

Пройдя вовнутрь, он огляделся: в приглушенном мягком свете лежащие вокруг друг на друге пышные подушки казались непременным атрибутом аристократической роскоши. По левой стене помещения были развешены тяжелые шторы, не пропускающие света, но словно сами излучающие какое-то едва уловимое сияние. В дальнем углу, занимая большую часть внутреннего пространства, величественно стояла огромная кровать. Сверху на ней располагался тяжелый узорчатый балдахин, подвязанный золотистыми веревками с кисточками на концах.

Николай невольно приоткрыл рот, от охватившего его восхищения.

-Здравствуйте. Чем могу помочь? - раздался усталый скрипучий голос.

Николай перевел взгляд на широкий прилавок, над которым в несколько рядов стояли полки со всевозможными разноцветными банками и склянками. Справа от прилавка стояли еще два высоких шкафа с точно такой же начинкой. Очевидно, это и было именно то, что вызвало столько бурных обсуждений.

-Я хочу купить сон, - немного неуверенно начал он, не зная, как правильно называется то, что в ярких красках описывали коллеги.

-О! - просиял продавец. Его хмурые кустистые брови моментально взлетели вверх, от чего лоб смешно наморщился, а старческие глаза стали выглядеть менее сурово. - В таком случае, Вы пришли по адресу! Какой сон вам бы хотелось приобрести?

-Я еще не думал об этом, - смутился Николая, подходя ближе к прилавку.

Продавец по-отечески улыбнулся, внимательно рассматривая посетителя. Затем он повернулся к нависшим над ним полкам, словно прикидывая что-то. Казалось бы, наугад, он достал три различных флакончика. Старик указал на высокий изящный пузырек с мутной блестяще-розовой жидкостью:

-Вот! Очень популярно среди молодых людей.

-А что там? - заинтересованно спросил Николай, бережно беря склянку в руки.

-В этом сне Вы почувствуете себя романтично настроенным вампиром, от скуки вечной жизни, принявшимся ухаживать за ужином... хотя, должен предупредить, что на мой вкус, это довольно посредственный сон, - виновато улыбнулся продавец. - Но молодежь и одинокие сорокалетние барышни раскупили буквально все. Осталось только одна баночка, - старик картинно развел руками, словно в недоумении.

Николай поставил флакончик на место, отодвинув его от себя:

-Нет, нет! Что вы! Никаких вампиров!

Довольно хмыкнув, продавец достал с полок еще несколько склянок.

-Может быть, вас заинтересует бытность орков или эльфов? Или, может, доблестные сражения на стороне гномов? Нет? Ну, а как на счет боев гладиаторов? Тоже нет? Может, Вы хотите стать английским волшебником? Тоже очень популярный сон, скажу я Вам.

-Но я совсем не знаю английского...

-Тогда могу предложить что-нибудь отечественное. Вы можете побродить по земле Санникова или оказаться в одном из миров братьев Стругацких...

-Я не очень-то жалую фантастику, - раздосадовано вздохнул Николай, тоскливо скользя взглядом по стройным рядам пузырьков.

-Тогда что бы Вам хотелось? Приключения? Тайны? Быть может неземная любовь и пылкая страсть - Ваш выбор?

-Нет, нет к чему мне все это... я просто хотел отдохнуть.

-О! - радостно воскликнул старик. - Тогда могу предложить необитаемый остров, - он прошел к шкафу и достал с верхней полки пыльный ярко-зеленый пузырек. - Вы замечательно отдохнете посреди Тихого океана. Пышная растительность будет радовать глаз. На острове так же есть питьевая вода и фрукты. Вам непременно понравится.

Николай поднял флакончик на уровень глаз и придирчиво осмотрел его.

-А что там? Это не опасно?

-Ну что Вы! - затараторил продавец. - Это же новейшие разработки российских и зарубежных ученых. Это же чудо-препараты из чудо-компонентов! Никакой вредной химии. Все натурально и не вызывает привыкания. Вот подробная инструкция к применению, - старик протянул небольшую серую бумажку, исписанную мелким шрифтом. - Вы только взгляните! Никаких противопоказаний!

Николай недоверчиво изучил инструкцию.

-У нас так же есть все необходимые лицензии, - гордо сказал старик, очевидно не желая упускать клиента. Он кивнул на небольшую доску на противоположной стороне, гласившую: "Уголок покупателя".

Наступило неловкое молчание. Затем раздалось неуверенное и какое-то обреченное:

-Сколько?

Старик назвал сумму. Николай присвистнул.

-В любом случае это обойдется дешевле, чем слетать на остров самостоятельно, не так ли?

В проеме двери, ведущей в подсобное помещение, за спиной у старика показался уродливый карлик с выступающим вперед лбом и глазами навыкате.

-Уже почти час, как видна луна! Пора собираться! - противно проверещал уродец.

-Карл! Мы не одни, - строго сказал продавец.

-Пусть убирается. Нам пора, - пробубнил коротышка, скрываясь в подсобке.

Старик грустно покачал головой:

-Я вынужден просить прощение за поведение моего друга. Но мы и правда сейчас закрывается. У нас... ммм... учет. Вы берете остров?

Николай неуверенно отсчитал требуемую сумму и, не сказав больше ни слова, покинул магазин.

Путь до дома показался ему в два раза более длинным и холодным. Он то и дело поглядывал то на зеленый пузырек в руках, то на вновь неотрывно следящую за ним луну.

Зайдя к себе, Николай скинул с себя одежду и бросился в кухню. Набрав стакан воды, он аккуратно отсчитал себе шесть капель чудо-средства. По одной на каждый час из оставшегося ему на сон времени.

Первые пять минут, ничего не происходило. Николай старательно представлял себя лежащим на пляже и разглядывающим перистые облака, размеренно плывущие по яркому небу. Затем, неожиданно, небо в его воображении стало меняться, оно отдалилось, обрело четкость и насыщенность.

Он резко встал и осмотрелся вокруг. Перед ним, чеканя волнами о берег, распростерся бескрайний океан...

Николай проснулся от ярких солнечных лучей, падающих прямо на лицо. Сладко прищурившись и потянувшись, он перевел взгляд на настенные часы. В комнате было темно. Откуда появилось солнце, разбудившее его, было не ясно, но он ощущал себя полностью выспавшимся и отдохнувшим. Хотя, серая реальность, которая его ждала за окном, изрядно портила настроение. Однако, делать было нечего. Наскоро собравшись, Николай отправился на работу, забыв даже позавтракать. Мыслями он был уже вновь на чудесном острове. Необыкновенная чудная растительность, море, населенное рыбками всевозможных цветов и размеров, песчаный пляж, достойный лучших мировых курортов... Николай вновь и вновь вспоминал о проведенном там времени. Ну почему он не послушал советов коллег раньше? Сколько времени он потратил на бессмысленные рассуждения, вместо того, что бы быть на чудесном, непередаваемо прекрасном острове его мечты!

Предаваясь мыслям о ночном путешествии, Николай и не заметил, как прошел половину пути. Но дойдя до набережной, он внезапно замер на месте.

Угол улицы Мира опустел. Как будто здесь никогда ничего и не было. Вокруг стояло с десяток человек, так же растерянно взиравших на запертые двери и заколоченные окна. Даже табличка с наименованием магазина была снята. Осталась только бесполезная приписка "круглосуточно".

Постояв несколько минут, Николай пошел дальше. Придя на работу, он достал из кармана круглый пузырек, приобретенный вчера, и с какой-то меланхоличной отрешенностью уставился на него.

Половина сотрудников не явилась на работу. Ни кто не предупредил о своем отсутствии и не отвечал на звонки. В сонном анабиозе пребывал, казалось, пребывал весь город. За целый день телефон в их фирме ни разу не позвонил.

На обеде, не выдержав ожидания, Николай капнул в свой чай каплю зеленого эликсира. Сложив руки домиком, он положил на них голову. Опустив глаза вниз, он сделал вид, что читает бумаги, что были на столе. Еще минута, и вместо бумаг он увидел белый песок и узорчатую раковину моллюска...

Оставшееся после обеда время тянулось мучительно медленно. Очнувшись после часа, проведенного на волшебном острове, Николай заметил, что еще несколько сотрудников ушли со своих рабочих мест. Как позже выяснилось, они сослались на недомогание.

Посматривая то на часы, то на вожделенный флакон с магической жидкостью, Николай совершенно потерял работоспособность. Словно под пыткой, он выполнял простейшие указания руководства, а то, что раньше не занимало и пяти минут, сейчас приводило в замешательство.

Как только рабочий день закончился, он одним махом собрал свои вещи и устремился домой.

На углу улицы Мира собралась уже целая толпа. Окна, что еще с утра оставались заколочены, сейчас были распахнуты настежь и в темных, словно беззубая пасть, проемах, виднелись пустые стены и стеллажи. Магазин, что еще недавно был тут - съехал. Внезапно и бесповоротно.

Николай почувствовал уколол страха и прилив какого-того пугающего чувства. А что он будет делать, когда его сон закончиться? Стараясь прогнать прочь приводящие в ужас мысли, он еще быстрее побежал домой.

Придя к себе, Николай хотел перекусить, но быстро передумал, вспомнив какие угощения ждут его на острове. Дрожащие руки отмерили тринадцать капель, и он, не раздеваясь, упал на кровать, но вместо простыней и одеял оказался уже в мягкой прибрежной траве...

Прошло несколько дней. Николай перестал умываться, есть, ходить на работу. Он отключил телефон и завесил все окна плотными шторами. Каждый раз, пробуждаясь, он, чувствовал себя совершенно несчастным. Его дивный райский уголок в очередной раз ускользал от него, разбившись о беспощадную глыбу реальности.

Капель в пузырьке уже почти не осталось. Вылив последние в стакан с водой, Николай выпил их залпом, чувствуя, как к горлу подступает тяжелый ком. Это должно было быть его последним путешествием в мир грез, но верить в это не хотелось.

Может быть, кто-то и не поверит, скажет, что одному быть плохо, но, на самом деле, жить в одиночестве на райском острове было счастьем! И если бы сейчас Николая спросили: "Что было бы, если бы люди могли выбирать сны?". Он бы ответил: "Они бы не просыпались".

Распахнув широко глаза, Николай огляделся. Все то же море, тот же безупречный пляж. Солнце в зените, мягко, но настойчиво согревает все вокруг - вот оно - счастье!

И на все это счастье у него осталось несколько часов, после которых чудесный мир закроется для него навсегда. В таком чудном месте было невозможно грустить, но, тем не менее, присев на белый песок Николай заплакал. Сколько бы он отдал лишь бы не уходить отсюда! Остаться в его собственном раю.

Неожиданно сквозь слезы он увидел мелькнувшую вдоль побережья тень. Утерев глаза тыльной стороной ладони, он присмотрелся. Кажется, это был человек или крупный зверь. Но ведь остров должен быть необитаемым! Это же его рай, его сон! Откуда здесь кто-то еще? Подскочив от возмущения, Николай устремился в ту сторону, где он увидел мелькнувшую тень. Пробравшись сквозь заросли пышной растительности, он вышел к ручью. У струящейся прозрачной воды, сидя на большом валуне, играли в карты двое: продавец из магазина снов и уродливый карлик.

-О! - радостно воскликнул старик, увидев Николая. - Я же Вам говорил, Вы замечательно отдохнете посреди Тихого океана, не так ли?

-Он мне сразу не понравился! - противно проверещал карлик. - Лучше бросить его здесь. Он уже не жилец!

-Как не жилец? Кто не жилец?! - Николай испуганно обернулся, надеясь, что слова были обращены не к нему.

Он все мотал головой из стороны в сторону, пока перед глазами не потемнело. Неожиданно бросило в жар, на лбу выступила испарина, дышать удавалось с трудом, словно грудь придавило. Ног и рук он больше не ощущал.

Солнце нещадно палило, не давая спасения даже в тени. С трудом сфокусировав взгляд, Николай понял, что лежит на песчаном береге. Он перевел взгляд на бескрайние воды. Море, назойливо шумя, то и дело выносило на пляж какой-то мусор. Где то там, за горизонтом был его родной Город N.

Слухи в маленьком городке распространяются быстро. Даже слишком. Поэтому, когда в городе R (в том самом городе R, который славен своими мастерами и красивыми девушками), открылся странный магазинчик, уже буквально на следующий день об этом знали все.

А еще шептались о том, что при использовании чудодейственных препаратов были смертельные случаи. Несчастные просто оставались дома и погибали от истощения. Но несмотря на все это, уже через несколько дней после открытия магазина в городе R у дверей его начали скапливаться немалые очереди.

Муравьиная ферма

- Вот тут у нас Любочка, - медсестра с теплой улыбкой указывает на сидящую у окна девушку, - Она считает себя принцессой из "Звездных войн". Жалко ее. Премиленькая.

Любочка, впрочем, даже головы не поднимет. Она, отрешившись от всего на свете, делает записи в тонкой тетради.

"Сегодня наблюдала, как муравьи из двух разных муравейников используют одни и те же дороги для передвижения... Возможно, эти линии заранее определены и завязаны на гравитацию."

- Подними ноги, Принцесса. - Люба поднимает взгляд вверх и видит коренастого азиата. Девушка машинально прижимает ноги к себе, ставя их на сиденье. Мужчина усмехается и проводит шваброй под ее стулом. - Готово. 

Люба счастливо улыбается ему. Она никогда с ним не заговорит - побоится выдать, но она знает, он тут из-за нее.

- Эй, Ли, сходи в раздевалку, там лужа. - уборщик уходит, а Люба так и остается сидеть одна.

Чень Ли первый, кого она видит на лунной космической станции. Высокие скулы и лукавые полумесяцы глаз за поблескивающими стеклами очков сразу вызывают доверие. На вид ему чуть больше тридцати, но Люба и у своих соотечественников с трудом угадывает возраст, что уж говорить о других национальностях. Чень - старший помощник капитана экипажа. Всего тут двадцать три человека. Они проводят на станции всевозможные исследования. Ли говорит на американском варианте английского. Акцента девушка не чувствует, хотя сама она не может похвастаться чистым произношением. Какую страну он представляет? Китай? Или все-таки Штаты?

Полдень.

- Любочка, ты ведь у нас больше года. Неужели ты не понимаешь, что для того, чтобы выйти отсюда, тебе и самой нужно проявить старание. - седой доктор осуждающее качает головой.

Они сидят вдвоем в его кабинете на еженедельной "беседе". Ходики на стене мерно тикают, девушка то и дело возвращается к ним взглядом. Так и вертит головой: то на них, то снова на лучистые морщинки вокруг глаз старого доктора. Каждый раз, когда она думает остановиться, голосок в голове уговаривает ее еще раз взглянуть на мерзкие ходики. Как же это прекратить?

-Любочка, ты меня слушаешь? - доктор чуть повышает голос, и девушка вздрагивает. Голос в голове умолк. Больше нет нужды отрывать взгляд от добрых глаз доктора. Ну, разве что последний разочек... - Люба!

- Я же вам говорила, Иван Иванович, - девушка опускает взгляд, сердясь сама на себя за то, что ей стыдно. Чтобы отвлечься от самобичевания, она начинает болтать ногами в воздухе. - Меня никогда отсюда не выпустят.

- Ох уж эта твоя теория заговора... Любочка, твоя паранойя может быть опасна для окружающих, разве ты не видишь...

- Параноик - это тот, кто хоть чуть-чуть представляет, как на самом деле обстоят дела.

- Не нужно цитировать Берроуза, - морщится доктор. - Неужели, по-твоему, я тоже настроен против тебя? Люба поднимает взгляд на доброго доктора, но тут же снова опускает глаза. Ей все еще стыдно. Она начинает болтать ногами еще быстрее и ничего не может с этим поделать.

Доктор тяжело вздыхает и берет медицинскую карту. На столе у него звонит телефон. Противная трескотня. Назойливая, раздражающая. Взять бы трубку и отругать того, кто на том конце. Разве можно так долго держать вызов? Это же, по меньшей мере, неприлично.

Когда ОНИ звонят ей в первый раз, то о правилах приличия тоже забыто.

Звонок застает ее на лестничной клетке. В руках пакеты с едой из супермаркета, мокрый зонтик, а подмышкой зажата папка с бумагами из университета. Бездонная дамская сумочка висит на плече, и она принимается усердно рыться, пытаясь найти мобильник и не уронить все остальное. В конце концов, телефон в руках, а гневная речь для того, кто посмел позвонить в такой неподходящий момент, уже несколько раз отрепетирована и готова сорваться с губ. Незнакомый номер несколько сбивает ее настрой, но не может загасить его полностью.

- Слушаю! - гневно говорит Люба, ожидая, пока звонящий назовет себя.

- Любовь Валентиновна? - твердый мужской голос настораживает девушку, но уже спустя пять минут настороженность сменяется невероятным восхищением и восторгом.

Ее приглашают принять участие в космической программе. Люба не так давно защитила диссертацию на тему ядерного нуклеосинтеза, о распространенности химических элементов в космосе. Это и было причиной, по которой ее приглашают. Нужны хорошие космохимики.

Люба без сожаления скидывает свои вещи на бетонную лестницу и, выудив из сумки ручку, прямо на ладони пишет адрес, по которому ей нужно явиться.

- В прошлый раз, кажется, ты настаивала на существовании лунатиков? Люба вздрагивает и, удивленно моргая, вглядывается в сидящего напротив человека. Кто он? О чем ее спрашивает? Разум лихорадочно мечется в поисках воспоминаний.

Пожилой мужчина добродушно улыбается, приглашая к разговору, но, видя ее сомнения, хмурит брови и слегка наклоняется вперед.

- Любочка, с тобой все в порядке?

- Да-да... - мямлит девушка. Воспоминания возвращаются, вспыхивая, словно яркие пятна перед глазами. Как после сна, когда нужно несколько секунд, чтобы понять, что правда, а что только показалось.

- Так что на счет лунатиков?

- Вы принимаете меня за сумасшедшую?! - Люба вскакивает с места, гневно сверкая глазами.

Доктор строго смотрит на нее. Под его взором она смущается и, неопределенно хмыкнув, садится на место.

- Вы все не так поняли. Я просто пыталась обратить ваше внимание на то, что все сейчас говорят о колонизации Марса. А про Луну как будто забыли. Даже спорят о том, бывал ли там человек или нет. Очевидно же, что все это делается специально. И так же очевидно, что все это значит. - девушка триумфально улыбается и делает себе мысленную пометку записать в свой лабораторный журнал о том, как просто спрятать что-то у всех на виду. Как, например, те же муравейники.

- И что же это значит? - доктору, очевидно, ее ход мысли не кажется понятным.

- Только то, что Луна давно колонизирована. - буднично говорит девушка. Она все еще думает о муравейниках и муравьях.

- Почему же об этом никто не знает?

- Да все знают, кому надо. Остальные просто отказываются смотреть в лицо фактам. Колонии расположены на обратной стороне спутника, но это не значит, что они необнаруживаемы.

- Допустим. Только зачем тогда нужно скрывать это?

- А вот тут, Иван Иваныч, - торжественно произносит Люба, - и кроется самое интересное.

Седые брови ползут вверх. Мужчина издает обреченный то ли вздох, то ли выдох, словно призывая поразить его откровением.

- Все это скрывается, чтобы люди не узнали правду. Луна - искусственный спутник. - девушка тараторит, словно боясь, что ей не дадут договорить. - Правительство боится массовой истерии, охоты на ведьм, то есть пришельцев...

- И вновь мы вернулись к тому, с чего начали. Пришельцы. Снова будешь утверждать, что ты - принцесса Лея?

Люба грустно кивает:

- Звезда смерти действительно существует.

Девушка прикрывает глаза. Звезда смерти существует. Или ее часть. Она сама все видела. И тогда она действительно была принцессой.

Громкий размеренный стук часового механизма сбивает свой ритм, словно каждый раз запинается. Он становится все медленнее и громче. Эхо этих ударов похоже на звуки открывающейся двери между отсеками на лунной станции.

Чень Ли стоит в проеме, пропуская ее вперед. Люба невольно улыбается ему в ответ и неожиданно для себя краснеет.

- Даже как-то не верится, что я не на Земле. - Кажется, нужно что-то сказать, чтобы прогнать неловкость.

- На самом деле, кроме паршивой гравитации ничего особенного. - китаец очаровательно пожимает плечами. - О, прошу, осторожнее. Чень ловким движением подхватывает папку, которую Люба случайно толкнула со стола.

- Ничего страшного, мы все тут как быки в магазине фарфора. Нам туда.

Чень набирает пароль на вмонтированном в стену планшете, дверь с шумом отъезжает в сторону.

- Мы выходим на поверхность? - девушка с сомнением смотрит на представленные в комнате недоскафандры. Слишком уж легкие на вид.

- Нет, это не поверхность, скорее наоборот.

За отсеком со скафандрами находится еще один. Хотя, это скорее часть отсека - стены упираются прямо в лунный грунт, открывая взору небольшой кратер.

- Вы собираете здесь образцы? - Люба улыбается своей догадке. Что-то подобное она вполне ожидала увидеть. Ее предупреждали, что выходить на поверхность не придется.

Вместо того, что бы подтвердить ее слова, Чень загадочно улыбается:

- Хотите знать, почему запись с Нилом Армстронгом о первых шагах на Луне была сфабрикована? - он задорно подмигивает и наклоняется к ней, словно желая выдать секрет, - Ничего не бойтесь и следуйте за мной.

Мужчина разворачивается лицом к кратеру, делает шаг вперед, легко отталкивается от поверхности и плавно опускается прямо в центр воронки. Как только его ноги касаются грунта, он исчезает.

Девушка замирает на месте. Время идет, но ничего не происходит. Проходит несколько долгих секунд, прежде чем она осознает, что задержала дыхание. Люба делает шумный выдох. Ничего не бояться и следовать? Не очень профессионально пугать новичков без предупреждения.

Девушка делает небольшой шаг вперед, но маленькая гравитация усиливает его. Люба оказывается на самом краю перед загадочным кратером.

Сжимает кулаки и вытягивается в струну - словно перед прыжком в воду. Еще шаг и она летит на встречу неизвестности. Ее ноги касаются поверхности меньше, чем через пять секунд, но, кажется, прошла целая вечность.

Девушка ощутила сильный рывок вниз, в глазах резко потемнело, к горлу подступила тошнота, словно от укачивания.

- Меня сейчас вырвет... - Люба сгибается и обхватывает себя за плечи.

Чьи-то руки подхватывают ее, придерживают за спину, отводят с лица волосы.

- Все хорошо, вот, выпейте это. - заботливый ласковый голос баюкает воспаленное сознание.

В нос ударяет противный резкий запах. Что это? Разве тот, кто сует ей это, не понимает, что делает только хуже? Девушка пытается оттолкнуть поддерживающие ее руки, но хватка неожиданно становиться жесткой. Люба вырывается, но, кажется, сам Шива обратил на нее свой гнев. Стальная хватка нескольких пар рук лишает способности к сопротивлению. Еще одна пара рук разжимает ей челюсти и вливает дурно пахнущее нечто ей в рот. Шива известен как разрушитель. Что ж, разве божеству могло не удаться сломать ее?

Тошнота отступает. Тело становиться легче. Руки, удерживающие ее - более заботливыми.

- ... Любочка, ты меня слышишь? - лучистые морщинки собираются вместе, затем проступают глаза, несколько секунд - и она видит взволнованное лицо доктора.

- Вы похожи на чеширского кота, вы знали об этом? - Люба делает себе мысленную заметку подумать о том, как называются чеширские доктора.

- У тебя снова был приступ.

Только после этих слов Люба понимает, что они больше не одни в кабинете. Два крепких санитара поддерживают ее в вертикальном состоянии, а в дверях стоит медсестра с ярким пластиковым стаканом в руках.

- Думаю, вам нужно отдохнуть. - доктор делает знак санитарам, чтобы они проводили ее.

- Но мы еще не закончили.

- Закончим в другой раз. - доктор мягко улыбается, а руки на спине снова становятся жесткими и властными. Они направляют к двери. Многорукий бог все еще гневается.

Девушка идет в свою комнату. Ее провожают, но она не видит окружающих лиц, не слышит их голосов. Поступь легка и свободна. Мерный гул заполняет уши. Что это было? Что Шива дал ей? Она видит впереди только на расстоянии шага, все остальное плывет размытым пятном. Шаг, затем следующий. Повороты, лестницы, предметы мебели. Они всплывают перед ней ровно настолько, насколько нужно, чтобы она продолжила свой путь, а затем снова теряются в пространстве. Как скоро она достигнет цели? В чем ее цель? Кто она? Где сейчас находится?

Первое, что она ощутила - это была твердая поверхность под ногами, колени подогнулись, она чуть было не рухнула вниз, но кто-то поддержал, помог устоять.

- Первый раз у всех плохо проходит. - в голосе Чень Ли слышится сочувствие.

- Меня все еще тошнит. - жалуется Люба. - Могли бы предупредить, что эффект как от американских горок.

- Русских горок. - смеется Чень. - у нас они называются русские горки. В любом случае... вы бы не пошли, если бы знали?

- Пошла. - вздыхает Люба, наконец позволяя себе осмотреться. Они находятся в какой-то странной пещере, подсвеченной снизу разлитыми на полу серебристыми фосфоресцирующими лужами. Стены покрыты голубой мохнатой плесенью, хотя, возможно, это мох. С одной стороны мох срезан, а за ним виднеется перфорация - неровная поверхность стен испещрена тысячами мелких дырочек. Рядом с ними находится точно такой же кратер, как тот, с помощью которого они попали сюда. Повсюду расставлены приборы и радиопередатчики.

- Какое странное место.

- Не то слово. - усмехается Чень. - главная загадка Луны. На земле об этом не говорили. Сами понимаете, полет может сорваться. Люба неопределенно хмыкает, увлеченно озираясь вокруг.

- Это какой-то инопланетный телепорт? - мимолетный кивок в сторону кратера.

- На самом деле нет. Я не ученый, но как мне объяснили наши физики, тут что-то типа лифта, защищенного то ли голограммой, то ли оптической иллюзией. Работа по изучению еще идет, так что точнее не скажу. Но ваша работа - вот это. - Чень указывает на голубой мох, - с химиками у нас напряженка. Каждый раз новых присылают. Так что про Объект 9 89 почитаешь из отчетов предшественников.

- Объект 9 89? Ты имеешь в виду мох?

- Это не мох. Объект искусственного происхождения, но, несмотря на это, он самовоспроизводится.

- Ладно... - девушка недоверчиво хмурится. - Почитаю отчеты.

- Не веришь?

- Ну, вы сами сказали, что не ученый. - улыбается Люба. - А на Луне есть еще такие "лифты", как этот?

- Насколько мне известно - нет. Даже удивительно, что Армстронг на него в свое время наткнулся. Знаете, я, когда первый раз попал сюда, все никак не мог отогнать ассоциации со звездой смерти из фильма "Звездные войны", смотрели? - мужчина в задумчивости оглядывает небольшую пещеру, - искусственный объект завис над чужой планетой и у него только одно уязвимое место.

- Очень смешно. Если это звезда смерти, то я принцесса Лея - не меньше. - Девушка пренебрежительно растягивает слова, пытаясь отогнать тревожные предчувствия.

- Значит, так теперь и буду вас называть. - Чень смеется, пытаясь разрядить обстановку. Ему невозможно не улыбнуться в ответ.

- Принцесса, ты живая тут? - Люба не сразу понимает смысл фразы. Слишком сильно искажаются гласные и смягчаются твердые звуки. Слишком сильно ее собственное сознание забито ватой и почти осязаемым молочным туманом. Но фраза застревает в ее голове и прокручивается по кругу до тех пор, пока она не понимает наконец, о чем ее спрашивают.

- Жии-ваа-яя. - отвечает девушка слогами, с трудом вспоминая нужную последовательность.

- Опять на Луну летала? - хохочет все тот же коверкающий фразы голос. Люба пытается разглядеть, кто перед ней, но она видит только собственные руки на своих же коленях, а дальше все скрыто в ярких солнечных пятнах. Но голос знакомый. Так кто же это?

- А на чем летала, принцесса? На белый трон залезла и полетела? - голос вовсю глумится и веселится, но смеется при этом так заразительно, что невозможно не улыбнуться в ответ. К первому голосу добавляется второй. Высокий, со строгими руководящими интонациями:

- Ли, ты чего тут стоишь? Убери в пятой палате.

- Тут принцесса сидит не шевелится. Я думал - живая ли. - смеха и веселья в голосе больше нет, в нем только заискивающие нотки.

Девушка чувствует, как к ней кто-то подходит. Ее берут за руку. Люба медленно кладет голову сначала на одно плечо, потом на другое. Нет, все равно ничего не видно. Она закрывает глаза. Весь мир погружается в темноту. Кажется, она разучилась двигать веки. Снова распахнуть их уже не выходит. Где-то под мутной пеленой тревожит мысль, что сегодня она не сможет делать записи в лабораторном журнале.

Каждый день, что Люба проводит на лунной станции, заканчивается тем, что она заполняет лабораторные журналы и готовит отчеты по проведенным исследованиям.

Работает девушка с небывалым энтузиазмом и воодушевлением. Даже то, что она вынуждена проводить столько времени в закрытом пространстве с отличной от земной гравитацией, не может испортить настрой. Такой шанс выпадает раз в жизни, и Люба готова использовать его.

На свой счет она не обманывается. Если в начале и было неясно, почему именной ей выпала честь представлять страну на станции, то теперь все понятно.

Хороших космохимиков довольно таки много. Хороших здоровых космохимиков - уже меньше. А уж тех, кто может вынести все тренажеры и готов к перегрузкам на космическом корабле - единицы. Кроме нее на станции находятся еще несколько человек с ее специальностью, но никто из них не говорит по-русски. С теми, кто занимается другими исследованиями, общаться получается не очень часто. Каждый увлечен своим делом. Зато Чень всегда готов составить компанию. Он может развеселить удачной шуткой или очередной безумной идеей:

-Я понял. Это космический корабль.

-Ты про Луну?

-Ага, а пещера - это пульт управления. Древние люди прилетели на Землю на Луне.

-О да, а динозавров перебили лазерным оружием, как главных конкурентов.

Они оба смеются, и каждый фантазирует в своем воображении картины древних битв и, словно объединенные общим секретом, они несколько минут молчат. Молчание не тяготит, оно объединяет так же, как смех, улыбки и личные обращения, и, кажется, становится еще одним общим секретом.

Утром ее будит крик дежурного. Он ходит по коридору, заглядывает в каждую палату. Через пятнадцать минут он соберет всех, и дружная толпа сумасшедших отправится на завтрак.

Люба старается не отстать, послушно получает кашу и пару сдобных булочек. Занимает столик в дальнем углу столовой. Тем, кто заканчивает с кашей, дежурный дает фрукты. Получив свой, девушка имеет возможность выйти в сад. Погода, как всегда, пасмурная.

Сад небольшой, всего около десяти соток на сотню больных. Территория обнесена высоким забором, в тени стоят деревянные скамейки. Люба никогда не садится на них. Она идет по узкой дорожке, вымощенной серой плиткой, туда, где недалеко друг от друга находятся два небольших муравейника - один под высоким дубом, а второй рядом с розовыми кустами.

Девушка откусывает кусочек яблока и кладет на землю. Шестиногие создания быстро находят угощение. Как хорошо, что не все виды муравьев согласны жить в тяжелых климатических условиях севера России. В Африке бродячие воинственные муравьи обращают в бегство даже крупных хищников, убивая и съедая все живое, что попадается на пути.

Люба смотрит на потемневший кусочек яблока и думает о древней цивилизации, развивающейся под носом у человечества. Как же все-таки просто спрятать что-то у всех на виду. Неужели люди наивно думают, что они умнее коллективного разума насекомых? Но нет, все просто привыкли не замечать. Словно это стихия, часть сил природы. Неизбежность сосуществования воспринимается как должное. Хотя, в общем-то, и они не замечают нас. По крайней мере, пока.

Люба наклоняется к земле и ловко подцепляет одного из муравьев кончиком пальца. Гравитация на Луне в шесть раз меньше земной, каждый шаг на ней становиться прыжком. Можно поднять что угодно, даже если ты далек от тяжелой атлетики. Маленькое насекомое, бегавшее по ладони Любы, может поднять в десятки раз больше своего веса. Оно чувствует себя на Земле точно так же, как человек на Луне.

Люба провела на станции почти два месяца. Завтра она летит обратно. Если результаты и скорость ее исследований устроят тех, кто ждет на Земле, то еще через два месяца у нее будет возможность вернуться.

Итак, завтра она летит обратно, а сегодня, по всем законам дешевых романов, должно обязательно что-то случиться. Люба вспоминает американские детективы, в которых хороших полицейских обязательно убивают за три дня до пенсии. Она была хорошим полицейским?

Она надевает защитный костюм, идет к кратеру-телепорту. Лунному лифту, как называют его остальные. В пещере работают несколько человек. Сорокалетний молчаливый немец, имя которого то ли Ганс, то ли Густав, и две девушки азиатской внешности. Люба приветливо улыбается и достает инструменты.

Некоторое время она увлеченно работает, пока не замечает, что у нее дрожат руки. Люба пораженно выдыхает, не в силах понять, что с ней не так. Она оборачивается на коллег. Они спокойны. Призрачными тенями стоят позади нее и полностью поглощены процессом. Она сосредотачивается на лунном объекте 9 89. Мох, чуть соскобленный специальной лопаткой, повис на стене лоскутом и чуть заметно вибрирует. Люба рассматривает маленькие дырочки в стене. Ей кажется, что она видит в них что-то. Девушка делает шаг и почти вплотную приближает свое лицо к перфорации. Настолько близко, чтобы только не перекрыть поток света. Что же там?

Любу окликают. Она не оборачивается. Перед глазами маленькое насекомое. Черное блестящее тельце показывается всего на мгновение, но она видит его.

Любу снова зовут. Трясут за плечо. Кричат что-то насчет защитного костюма. Поврежден? Девушка отталкивает коллег. Пытается осмотреть себя. На левой руке длинный тонкий порез. Аккуратный, словно сделан нарочно. Как она могла не заметить? Не вполне понимая, что делает, Люба, стаскивает перчатку. Пытается оторвать весь рукав. Азиатки в ужасе смотрят на нее, немец спешит за помощью. Любу немного шатает. Нужно вернуться на станцию. Она делает движение по направлению к кратеру, но не удерживается, падает прямо в серебристую лужу на полу пещеры.

Ее тянет куда-то вниз, в глазах резко темнеет, как при походе через лунный лифт, к горлу подступает тошнота. Ощущения длятся дольше, чем обычно, но когда она наконец приземляется, то чувствует странную легкость. Ветер обдувает ее лицо, и она распахивает глаза.

Виды земные. Серое небо прячется за тучами. Зеленая полевая трава растет вплоть до горизонта, у которого виднеется кромка леса. вот только сам горизонт ближе, чем следовало, а рядом с Любой серебрится лужа той самой жижи, что была в лунной пещере.

Она попробует встать. Вместо этого получается легко взмыть в воздух, и, немного зависнув, так же легко опуститься обратно. Такой слабой гравитации нет даже на лунной поверхности. Где же это она?

- Любочка, значит, ты утверждаешь, что муравьи владеют телепортацией, - доктор подносит кулак ко рту и несколько раз в него коротко кашляет. Люба не может понять, пытается ли он скрыть смех, либо наоборот чересчур серьезно относится к ее заявлению.

Еженедельная "беседа" подкралась быстро и незаметно. Раньше так же подкрадывались понедельники после хороших выходных.

- Мы можем порассуждать на эту тему, Иван Иванович. - великодушно улыбается девушка.

- Ты всерьез в это веришь? - доктор делает какую-то пометку в бумагах, а затем переносит свои глаза на девушку.

Люба встречается с внимательным взглядом и попадает в ловушку. Не оторваться, не пошевелиться. Ее словно пришпилили к месту. Теперь препарировать ее будет удобно.

Лучики вокруг глаз доктора говорят о его доброте. Это вам любая третьесортная книжонка по психологии скажет. Как жаль, что в свое время Люба уделяла мало внимания подобным опусам. Может быть, не ломала бы сейчас голову над тем, как выбраться из-под этого доброго взгляда.

- Вера - понятие относительное. - наконец, начинает подбирать слова девушка. - Это такая же эфемерная категория, как добро, зло, истина. Даже факты - понятие относительное. Когда-то считалось, что Солнце вращается вокруг Земли, потом выяснилось, что это не так. Затем Эйнштейн доказал, что все зависит от выбранной системы отсчета, и относительно Земли вращается вся Вселенная.

Доктор морщится, снова вызывая ассоциацию с большим муравьем.

- Ты уходишь от темы, Любочка. Или, может, теория относительности должна служить доказательством телепортации насекомых? - он снова утыкается в документы, словно пытаясь найти в них содержание теорий Эйнштейна. Она с шумом выдыхает и спешит опустить голову. Ей больше не хочется быть пойманной.

- Просто я не задумывалась о том, верю ли я в это. В конце концов, понимаю, что звучит немного бредово. Но это как версии о происхождении вселенной. Теория большого взрыва кажется намного убедительнее остальных, но она не единственная, и в ней тоже есть несостыковки. Так и с телепортацией муравьев. Это моя теория большого взрыва. Не только моя, если подумать.

- Значит не ты первооткрыватель этого явления? - Любе очень хочется увидеть выражение лица доктора на этих словах, так как тон его не выражает ничего, кроме привычного внимания и доброжелательности. Но девушка упрямо смотрит на ноги, обутые в мягкие больничные тапочки. Руки вцепились в сиденье, словно пытаясь удержать от лишних действий.

- Айвен Сэндарсон, биолог, написал об этом книгу. Кажется, даже наблюдал это явление воочию. По крайней мере, псевдонаучная статья в Интернете, на которую я однажды наткнулась, говорила именно об этом. Саму книгу, правда, я потом так и не нашла, но, должно быть, просто плохо искала.

- В прошлый раз мы остановились на том, что Луна имеет искусственное происхождение.

- Да, это космический корабль, созданный муравьями.

- Зачем муравьям создавать космический корабль, если они владеют телепортацией? - в голосе доктора чувствуется такое искреннее изумление, что Люба на какое-то мгновение всерьез верит в то, что мгновенное перемещение насекомых в пространстве может казаться доктору реальным.

Она осторожно приподнимает голову. Скользит взглядом сначала по ножкам стола, затем по бумагам на нем, задерживается на сцепленных в замок руках. В памяти вспыхивает бесполезная информация о закрытых и открытых позах собеседника. Девушка медленно ползет взглядом от рук к лицу, чувствуя себя мотыльком, летящим на свет. Зацепившись взглядом за кадык, Люба пытается периферийным зрением рассмотреть выражение лица доктора. Святая простота. Стоило ловушке глаз попасть в поле зрения, как она снова оказалась на крючке. Любопытство сгубило кошку.

- Во-первых, почти наверняка существуют ограничения для расстояния между точками исчезновения и появления. Во-вторых, корабль не для муравьев, или вернее не только для них. - Люба чувствует, что готова капитулировать. Надо же так глупо попасться!

- И для кого же еще этот корабль? - голос мерным гулом отдает в ушах. Люба знает ответ. Он рядом. Она видит его в цепкой хватке чужого взгляда, пригвоздившего ее к стулу. Чувствует в мягких тапочках на ногах, в кончиках пальцев, ухватившихся за сиденье. Да и все остальные чувства буквально кричат о нем. Нужно было только осознать и воспроизвести. Что было внутри гигантского космического судна? Что было внутри Луны?

- Там другая планета.

- Там планета! С атмосферой, жидкой водой и даже растительностью! - едва придя в себя от очередного перемещения, девушка не может сдержать эмоций.

Она, слегка покачиваясь, стоит посреди лунной пещеры и, яростно жестикулируя, пытается передать охватившие ее эмоции взволнованному Чень Ли.

Мужчина подхватывает ее, пытается что-то возразить, но Люба не в силах сдержать себя:

- Я перенеслась на маленькую планету, эти лужи, они такие же лифты, как и кратер. Чень, вы должны пойти туда. Это потрясающе!

- Спокойней, принцесса... - наконец говорит Чень. Он допускает паузу, словно пытаясь дать время ей прийти в себя, а затем его голос становиться очень мягким и аккуратным, - Нужно доставить вас наверх и осмотреть, костюм поврежден.

- В чем дело? Вы мне не верите? - Люба внимательно заглядывает ему в глаза, пытаясь ухватиться за тени эмоций.

- Все хорошо, давай выберемся отсюда. - мужчина подхватывает ее под руку и подталкивает по направлению к кратеру.

Девушка ловко вырывается, несмотря на то, что штормит весьма ощутимо. Она полна решимости получить ответ. Голос разума твердит, что она ненормальная. Воздух пещеры отравляет ее, нанося непоправимый вред организму. О ней заботятся, ее пытаются спасти от последствий перемещения на неизвестную планету, на которой она могла подцепить какую-нибудь заразу. Так какого черта она не будет хорошей девочкой и не пойдет в карантин? Почему ей так важно, чтобы Чень Ли порадовался обнаруженной ей сенсации? Неужели это последствия гипоксии мозга, возникшей от чужеродного воздуха?

- В чем дело? - Люба спрашивает тихо, но твердо. Словно пытаясь показать серьезность своих намерений. Она скорее снова доведет себя до полного истощения, чем позволит какую-то недосказанность человеку, пытающемуся спасти ей жизнь.

- Идемте на станцию. Здесь мало кислорода, поговорим там. - Чень говорит спокойно, даже успокаивающе. Как с маленьким упрямым ребенком.

- Нет! - Люба срывается на фальцет.

Возможная близость истерики срабатывает. Мужчина оглядывается на двух азиатских девушек, все еще находящихся в пещере, словно ища у них поддержки, и начинает говорить.

- Ганс позвал меня сразу, как увидел, что костюм поврежден. Когда я пришел, чтобы помочь, вам стало плохо, и вы упали в одну из луж.

- И? - девушка не могла понять, к чему он клонит.

- И все. Я собрался перенести вас на станцию на руках, но вы быстро очнулись и сказали, что нашли на Луне воду.

Люба сдавленно сглатывает. Она никуда не переносилась? Она не была на маленькой планете, укутанной свинцовыми тучами? Она не видела... а что собственно она там видела? Девушка нахмурилась, пытаясь хоть что-то вспомнить после перемещения, но перед глазами лишь стояла картинка ярко-зеленой травы под ногами и низким серым небом над головой. А что было дальше? И было ли? Чень говорит, что она просто отключилась на время. Воздух пещеры вызвал кислородное голодание, а гипоксия могла привести к галлюцинациям.

- Идем, пока вам снова не стало плохо. Или я уведу силой. - мужчина злится, но тревоги в его голосе больше.

Люба вдруг понимает, что он боится. Неужели ему страшно за нее? Эта мысль неожиданно успокаивает, и девушка позволяет себя увести. Она одним легким шагом прыгает в кратер, но выхода из него уже не видит. Дырявый костюм делает свое дело, сознание затопляет тьма с кислым привкусом безумия.

Люба прислоняется спиной к высокому каменному забору и с наслаждением впивается в сочную грушу, оставшуюся после завтрака. Девушка отстраненно наблюдает за тем, как пациенты клиники выходят из здания и разбредаются по территории сада. Люба прижимает руку к земле и поднимает, когда один из муравьев забирается на нее. Насекомое бестолково начинает метаться по раскрытой ладони, переползая на тыльную его часть. Как наладить контакт с муравьями? И возможен ли контакт между настолько разными цивилизациями, которые существуют бок о бок тысячи лет, даже не замечая друг друга.

Муравей, бегающий по ее руке, не способен к контакту. Эти насекомые есть типичный пример Гештальт-психологи, когда свойства целого не равны сумме свойств его частей. Единый разум, состоящий из миллиона обособленных живых организмов. А они пытались установить контакт? Есть множество теорий создания государства у людей, быть может, стоит добавить еще одну - муравьиную?

Холодные камни стены холодят кожу, от этого холода пасмурное небо кажется еще более тоскливым. Уличный шум застревает в каменной кладке и поэтому никогда не беспокоит пациентов. В саду тихо и безмятежно. Амбиции, желания - все то, что имеет значение во внешнем мире, канули в небытие. Осталось лишь спокойное недоумение. Как она могла оказаться здесь? Она прекрасно помнит, как подписывала документы перед полетом, она была полна решимости молчать, даже если узнает, что на Луне склад ядерного оружия, готового выстрелить в любой момент.

Зачем ей понадобилось доказывать свою правоту? Кому вообще в современном мире нужна правда? (Если, конечно, это не касается грязных скандалов знаменитостей.)

Люба с тоской смотрит на ворота, ведущие из сада. Она знает - это безумие, но, может быть, детали добавят ее плану вменяемости? Девушка медленно встает и делает шаг в сторону дорожки. Муравей все еще ползает по ней, пытаясь найти дорогу обратно домой, но Люба не обращает на него внимания. Мягкие тапочки аккуратно движутся по серой плитке - мимо высокого дуба, вдоль розовых кустов в сторону главных ворот. У калитки стоит высокий широкоплечий санитар в белой униформе, больше похожий на вышибалу в ночном клубе, чем на медицинского работника. Нужно отвлечь его.

- Там мужчине плохо! - кричит ему девушка, и для убедительности машет руками. - За живой изгородью, у забора. Скорее!

Она поворачивается к санитару спиной и идет в сторону указанного места. На ее крик из здания больницы выскакивают несколько человек и спешат на помощь больному.

Санитар у калитки заинтригован, Люба видит, что ему скучно, он отходит от места своей вахты и пытается встать так, чтобы держать в поле зрения и выход с территории, и спасательную операцию. Пока обман не раскрылся, девушка осторожно обходит его, и, когда до цели остается меньше десятка метров, срывается с места, делая бросок вперед. Люба дергает ручку, и калитка широко распахивается. Один шаг, и она на свободе. Неожиданно ее словно что-то укололо в шею. Она шлепает рукой по месту укола и понимает, что убила муравья. Девушка сбивается, и эта заминка решает дальнейшее. Сильные руки хватают ее за плечи, за талию, кажется, даже ноги прижаты. Откуда столько рук? Неужели многорукие божества снова ополчились против нее?

Еще один резкий укол в руку. На ней был еще один муравей? Раскрытая дверь все еще перед глазами. Она слышит, как стучит кровь в ушах. С каждым ударом сердца дверь становится все более далекой и расплывчатой. Неужели она снова потерпит поражение? Горький комок подступает к горлу, и по венам холодной волной от макушки до кончиков пальцев на ногах разливается страх. Жуткий, иррациональный, животный страх. Ей нужно выйти за калитку. Противный голосок шепчет, что если она не сделает этого сейчас, то другого шанса не будет.

Люба изворачивается и кусает одну из удерживающих ее рук. Она сгибает колено и бьет наугад. Судя по сдавленному стону, ей везет. Последний рывок, пока окружающее не начинает окончательно терять свои очертания. Еще мгновение, и она, наконец, пересекает линию ограждения, захлопывая за собой калитку.

Люба стоит на ярко-зеленой траве. Серое небо прячется за угрожающе низкими тучами. Как она здесь оказалась, что она здесь делает? Девушка осматривается, но вокруг ничего нет. Поле простирается во все стороны, вплоть до неожиданно близкого горизонта. Люба крутится, пока ей не начинает казаться, что в одной из сторон что-то есть, но, пройдя несколько сотен метров в том направлении, она понимает, что это всего лишь кромка леса. Поступь ее легка и свободна. Должно быть, так чувствуют себя ангелы. Далекими от всего земного, невесомыми. Она ангел?

Ей кажется, что она видит отблески света в траве и идет туда. Это серебристая лужица. Словно жидкий драгоценный металл, неаккуратно разлитый в неподходящем месте. Она наступает на лужу, желая видеть, как идеально ровная поверхность исказится под ее вмешательством. Как только ноги касаются серебра, в глазах резко темнеет и девушку тянет вверх. Это длится целую вечность.

В лунной пещере никого нет. После долгого перемещения сложно найти в себе силы на еще одно, пусть даже и мимолетное, и Люба несколько секунд просто стоит перед кратером, ведущим на поверхность. Наконец, она зажмуривается и отталкивается вверх и вперед. Организм протестует, органы чувств объявляют байкот и, кажется, даже чувство реальности решает ее покинуть.

Первой на станции она видит чернокожую девушку в защитном костюме. Девушка тоже видит ее и тут же начинает что-то кричать по-французски. Люба думает, что это значит, что ее не ждали, либо наоборот, ждали слишком долго.

За спиной у чернокожей девушки стоит немец, тот самый, то ли Ганс, то ли Густав. Он первый ориентируется в ситуации. Дает какие-то указания коллеге, пытается помочь Любе, поддерживает ее, не дает окончательно упасть без сил. Француженка паникует, мужчина раздраженно морщится, и от этого становится похож на большого муравья. Вот только добрых лучиков вокруг глаз у него нет.

Преемственность поколений

Велор ненавидел Глобальные Новости. Какая ему, третьему ученику Главного Канцлера, может быть разница до того, что творится в мире? В любом случае все указы и резолюции Лиги Демократических республик, сокращённо ЛиДеР, придут на согласование к Канцлеру. А то, что не попадет к нему на стол, не достойно и секунды времени любого порядочного инспектора Канцелярии.

Впрочем, к порядочным инспекторам Велор себя не относил. Сейчас, например, он жутко опаздывал на Торжественное мероприятие, на котором он должен был от имени Канцелярии вручать какие-то награды деятелям искусств. Глупейшее занятие, какое только можно придумать. За окнами транспортера крутили рекламу и Глобальные Новости. На рассмотрение ЛиДеРа вынесли предложение отправить всех несогласных на Марс в один конец. Кому вообще могла прийти в голову подобная чушь? К самим несогласным Велор относился так же, как и большинство Инспекторов Канцелярии - как к хроническому зуду.

Вроде бы и свыкся с тем что он есть, уже почти не замечаешь его, но все равно неприятный осадок присутствует. Название свое эта группа людей получила за то, что противопоставляла себя основным ценностям современного демократического общества. Равенство и терпимость для них были скорее ругательствами, а свобода личности на самоопределение - самым главным камнем преткновения. Эти люди считали недопустимым запрет ЛиДеРа на навязывание подрастающему поколению своих взглядов.

А ведь на заре времен именно это и становилось причиной дискриминаций многочисленных слоев общества - навязанные и передающиеся из поколения в поколение пережитки и предрассудки.

Несогласные же считали, что необходимо восстановить порочную практику воспитания детей их собственными родителям, зачастую не имеющими ни соответствующей компетенции, ни даже банального допуска на работу с детьми. И вот сейчас во всю обсуждается идея об отправке всех подобных сумасшедших на другую планету. И это несмотря на то, что каждый здравомыслящий человек понимает, что на Марсе слишком много ресурсов, что бы отдавать их на откуп несогласным. Очередная сенсационная пустышка для того, что бы развлечь несколько миллиардов жителей планеты.

Инспектор посмотрел на панель приборов транспортера - еще минимум тридцать минут ходу. Это притом, что он едет по выделенной трассе! Велор откинулся на спинку кресла и прикрыл глаза. Отдохнуть ему не удалось. Правую ладонь начало сильно покалывать. Он глубоко вздохнул и сложил пальцы щепоткой. Нажав на все подушечки пальцев друг другом одновременно, он растянул появившуюся между ними голограмму.

- Великий Магистр не одобряет бестолковое использование спецканала связи. - Менторским тоном произнес Велор. - Сара, а если тебя кто-нибудь увидит? Сара?

- Тише! Вел, у меня проблемы. - Изображение было очень темным, не было видно даже лица девушки, только его очертания. - Ты мне нужен. Поселение Лоу. Пятый или шестой поворот после южного въезда. Коричневый дом. Забери меня отсюда, Вел!

- Адрес точнее некуда. Ты в своем уме? Опять устроила пьяный дебош в баре и с тебя требуют возмещения ущерба? У меня сейчас нет времени решать твои проблемы. Позвони кому-нибудь еще и воспользуйся для этого обычной связью!

- Мне нужен именно ты. Нельзя что бы это дошло до Канцлера.

- Сара, у меня мероприятие через полчаса. Заберу тебя после, идет? Или позвони Адаму.

Вместо ответа раздались громкие крики. Изображение дрогнуло и пропало, но звук не отключился. Инспектор слышал глухие удары и грязную ругань нападавших.

- Получай...! Думаешь ты умнее всех?

- Аккуратнее, приятель. Она нам нужна живой.

Еще несколько глухих ударов и связь окончательно оборвалась. Велор несколько секунд все еще рассматривал свою ладонь. Сердце учащенно билось, и сжав руку в кулак, инспектор был вынужден сделать несколько глубоких вдохов и выдохов. Сара не хочет, что бы это дошло до канцлера, а значит ему нужно быть предельно спокойным. Всплески его эмоций улавливаются тонким серебряным браслетом, закрепленным на левой руке. Как впрочем и его местонахождение. Так что в любом случае, если Канцлеру будет необходимо узнать правду, то он ее узнает. Но повода к этому давать не стоило. Услышанные голоса казались до странности знакомыми, но это лишь усиливало ощущение тревоги. Взять себя в руки оказалось не так-то просто.

- Новый курс - Поселение Лоу! - Отдал команду инспектор.

Транспортер резко затормозил, сделал кульбит в воздухе и развернулся на девяносто градусов.

- Максимальная скорость! Послать впереди световой сигнал первого уровня, для выделенной полосы. Соединить меня с Антоном.

Спустя некоторое время на лобовом стекле Транспортера показалась взъерошенная физиономия еще одного инспектора. Пиджак его был слегка помят, а на Красной рубашке виднелось пятно от соуса.

- Велор? Что-то срочное? - Чавкая спросил он. - Я обедаю.

- Обедать будешь потом. Приведи себя в порядок и дуй на церемонию вручения премии "Мария". Будешь вручать награды.

- Что? - Поперхнулся Антон, вытаращив глаза. Он усиленно закашлялся, начав сам себе стучать по спине. - Я инспектор третьего уровня. Я не могу вручать награды.

- Никто же этого не знает. Обывателям вообще все равно, лишь бы черный костюм и красная рубашка по форме. Открою тебе секрет. Они нас не различают. Так что считай тебе повезло. У тебя осталось меньше получасу, будь добр, поторопись.

- Но я не успею!

- Еще один повод поторопится. Позвони туда и скажи, что опаздываешь. Пусть организаторы выкручиваются.

- Вел, я даже не знаю...

- Я на тебя рассчитываю, друг. - Это был удар ниже пояса. Видя растерянное лицо Антона, Велор понял, что он победил, и поспешил отключиться. В конце концов, даже если у Канцлера возникнут вопросы по поводу отсутствия ученика на вручении премии, у него будет еще достаточно времени, что бы придумать оправдание.

Закусив внутреннюю сторону щеки Инспектор попытался сосредоточиться на трассе.

Как хорошо было в древности! Примитивные транспортеры нуждались в управлении, и все мысли во время дороги, должно быть, были заняты соблюдением маршрута и переключением скоростей. Сейчас, конечно, тоже возможно было отключить всю автоматику, но тогда скорость транспортера была бы ограничена минимум в три, а то и в четыре раза. Аварийный режим, которым удавалось пользоваться только на тренировках.

Перед глазами Велора же стояло лицо Сары. Они выросли вместе. Она была вторым учеником Великого Канцлера. Не самым способным, зато доставляющим наибольшее количество хлопот. Кем бы ни были ублюдки, посмевшие тронуть ее, они дорого заплатят за это. Инспектор нащупал маленький пистолет-нейтрализатор на поясе, заряженный смертельными инъекциями. Единственное разрешенное оружие стран ЛиДеРа, остальное признано нарушающим права человека на быструю и безболезненную смерть. Что ж, он не сразу пустит его в ход при встрече с намеченными жертвами.

Как ни странно, Коричневое здание он нашел сразу. Большая двухуровневая коробка стояла особняком. Велор приказал транспортеру отъехать на безопасное расстояние, чтобы не привлекать лишнего внимания. Подойдя к невзрачной стальной двери, Инспектор аккуратно нажал на звонок. Входить через парадную дверь, когда собираешься перевернуть весь чертов дом, наверняка является не лучшей идеей, но в свои двадцать пять Велору еще не слишком хорошо давались великие многоходовые комбинации. Он предпочитал действовать интуитивно, и чутье его никогда не подводило.

- Кто это? - Послышался хриплый голос за дверью, - Карп, это ты? У меня распознаватель из строя вышел...

- Я. - Кашлянул Инспектор, что бы скрыть мелодику голоса.

Как только дверь приоткрылась, Велор рванул её на себя, а затем резко распахнул, ударив тем самым стоявшего за ней. Мужчина отлетел в сторону, задев стоявшую рядом стойку, и повалил ее на себя.

Велор окинул взглядом помещение. Темный коридор уходил за угол. Он вытащил нейтрализатор и разрядил небольшую дозу в лежащего на полу мужчину. От этого он не умрет, но зато очнется весьма нескоро. Пройдя прямо от двери, Велор на несколько секунд остановился, а затем стремительно двинулся вперед, ожидая нападения. Впереди никого не было. Что ж, вероятно его не ждали. Опустив нейтрализатор, Инспектор бесшумно добрался до ближайшей комнаты. Он аккуратно заглянул за дверь и не поверил своим глазам. Его все-таки ждали. На изогнутом лежаке цвета слоновой кости сидела Сара. Она расслабленно наблюдала за мелькающими на стене картинками визора. Обычная красная рубашка Инспекторов на ней смотрелась как всегда элегантно. Пиджак был снят, а в руке она крутила тонкий, изогнутый волной бокал. Не было похоже, чтобы ей что-то угрожало. Велор так был шокирован обманом, что не заметил, как сзади к нему кто-то подкрался. Противник обрушил на его голову что-то тяжелое, и инспектор осел тяжёлой грудой костей. Пол темнел и стремительно приближался.

- Какого Гитлера ты его вырубил? - Истеричные нотки в голосе Сары вызвали его из небытия. Но открывать глаза Инспектор не спешил. Сначала было не лишним изучить обстановку. - Адам, такими темпами он вообще от нас отвернется.

- О, да! Зато твоя гениальная идея с фальшивым похищением должна была заставить его расплакаться от восторга! - Раскатистый баритон первого ученика Великого Канцлера не оставлял сомнений. Велора предали его самые близкие друзья. Что происходило в этом проклятом доме? Что в очередной раз задумала эта парочка, и почему об этом не должен был знать Канцлер?

С другой стороны, то, что Велор провел энное количество времени без сознания уже не может остаться тайной благодаря металлическом кольцу на руке.

Люди, которых он считал своими самыми близкими друзьями, больше не говорили ни слова. Адам мерил нервными шагами комнату. Выждав еще немного, Велор, не открывая глаз, прокашлялся, словно заявляя о своем присутствии.

- О, Вел! Прости нас, пожалуйста! - Сара села на пол рядом с ним, положив руку на его колени. - Очень больно?

Первый ученик Канцлера резко остановился и, крутанувшись вокруг себя, сдержано произнес:

- Это я тебя ударил. Прости.

- Нет проблем, друг. - Вел приоткрыл глаза, равнодушно глядя на присутствующих.

- Если еще раз приспичит кого-нибудь выставить дураком - обращайся, всегда рад помочь.

- Вообще я не ожидал тебя здесь увидеть, поэтому не узнал сразу. Это Инициатива нашей дорогой Сары. - Тон Адама не знал раскаяния.

- А кто тогда ей помог оболванить меня?

Сара скосила глаза на визор, выводящий на стену рекламу и Глобальные новости. Велор тут же обругал себя. Он же не раз уже слышал рекламу нового саспенса. Как он, инспектор первого уровня, мог повестись на такую чушь?

- Ну, а кто тогда мне открыл дверь?

- Хозяин дома, он уже собирался уходить. Мы сняли эту халупу на пару дней.

- Святая бюрократия, а если бы я убил его?! - Вконец взбешенный, Велор вскочил с лежака, с трудом удерживаясь от того, что бы не ударить Адама.

Тот в ответ лишь безразлично пожал плечами, а Сара равнодушно опустила глаза.

- Так. Ладно. Допустим. Но за какими конфетами вы меня сюда позвали? Это было скрытое приглашение на чай? Я вообще-то сейчас должен был заниматься другими вещами.

- Именно поэтому я и хотела, что бы ты пришел сейчас. Ни у кого нет повода проверять где ты, а следовательно вероятность того, что нас прослушают гораздо меньше.

- А что, блокираторы сигнала уже не в моде? - Язвительно уточнил Велор.

- Ты все еще веришь в эти штуки? - Насмешливо и грубо ответил Адам.

- Ладно, ядерный коллапс с вами и вашими методами. Я ухожу! - С этими словами инспектор демонстративно отвернулся и подхватил уроненный нейтрализатор, подал сигнал транспортеру для запуска двигателей.

- Я тебе говорил, что это была глупая идея. Не стоило его звать, Сара.

Девушка издала неопределенное восклицание, свидетельствующее о крайней степени кипения. Подскочив к выходу из комнаты, она перегородила путь:

- Вы! Оба! Замолчите немедленно! Адам, это мое решение. Я считаю, что Вел может помочь нам. Кто, если не он? А ты, Вел, пожалуйста, дай мне пару минут и просто послушай меня. После этого можешь уйти и если захочешь даже сообщить обо всем Канцлеру. Все равно без твоей помощи шанса не будет.

- Ладно. - Инспектор примирительно поднял раскрытые ладони. - Я весь - слух. У тебя две минуты.

- В общем... - Бойко начала Сара, но сразу же сникла и закончила фразу уже бесцветным голосом. - Я беременна.

- Ну... - Велор, хоть и удивился, но виду не подал. - С кем не бывает. Это не запрещено, хотя и не модно. Портит фигуру и все такое. Сдашь эмбрион на доразвитие и забудешь об этом на всю оставшуюся жизнь.

- Я тоже так думала. Даже имела глупость рассказать об этом Канцлеру. Он сначала даже обрадовался. Так странно. - Сара закусила внутреннюю сторону щеки. Глядя на нее Велор узнал свою привычку. - А потом Учитель вдруг внезапно вышел из себя и приказал мне избавиться от плода.

- Странно. - Инспектор не верил своим ушам. - Это же такая глупость. Зачем ему это?

- Я не знаю, Вел. - На глазах девушки были крупные слезы, готовые вот-вот пролиться. Похоже, все это для нее действительно много значило. - Но Канцлер так рассердился на меня. Сказал, что теперь понимает, почему его предшественники никогда не брали в ученики девчонок. Сказал, что я самый никчемный инспектор во всей Канцелярии и не тяну даже на третий уровень.

Не выдержав, Сара все-таки разревелась, совсем как в детстве, когда их только-только приняли в курсанты.

Адам положил руку ей на плечо и легонько сжал, словно пытаясь вернуть в реальность.

Велор, нахмурившись, обдумывал услышанное. Он всегда считал Сару самой слабой на их курсе, да и ее интересы никогда не распространялись дальше собственного увеселения. Для него всегда было большой загадкой, как она вообще попала в Канцелярию, а в особенности в ученики к Великому Канцлеру. Но то, что Канцлер ей наконец-то высказал правду об ее успехах, да еще и при таких обстоятельствах, было, безусловно, весьма любопытно.

- Ну, так избавься от плода, еще проблемы есть?

- Что? - От удивления Сара даже перестала всхлипывать. - Что ты такое говоришь? Ты, бесчувственный! - И девушка снова разразилась ревом.

- Святая бюрократия... - Велор поднял глаза к потолку, словно призывая высшие силы в свидетели. - Это же всего-навсего кучка клеток.

- Знаешь, Вел, - медленно начал Адам, - я все меньше и меньше раскаиваюсь в том, что ударил тебя. Более того, мне ужасно хочется повторить.

- Ты-то здесь причем? - Отмахнулся Велор, но тут же замер пораженный пришедшим к нему откровением. - Дамблдор и ученик его Поттер! Только не говори мне, что ты второй родитель!

Вникнув просьбе, Адам молчал, только яростно поблескивая глазами.

- Вы в курсе, что отношения между Инспекторами одного уровня запрещены?! Еще бы Канцлер не приказал избавиться от зародыша! Отличный сюжет для Глобальных новостей! Ученики Канцлера наплевали на закон и отправляются вместе с несогласными на Марс!

На лице Адама не дрогнул ни один мускул, когда он, замахнувшись, резко вскинул руку, но в последнюю секунду крутанулся, и сила удара пришлась на стену. Легкие перекрытия явно были не рассчитаны под такой напор, и на белой поверхности остался след бессильной ярости. Сара от громкого звука инстинктивно дернулась и, шумно выдохнув, обхватила себя руками. Запал Велора, впрочем, это только усилило. Он все еще не терял надежды достучаться до друзей.

- Глупцы. Неужели вы были несчастливы? Неужели вас не устраивало ваше положение, когда вы были на две головы выше тех, кто вас окружает? Ради чего вы пытаетесь пойти против воли Канцлера? Или тот факт, что до этого вам все давалось на блюдечке с голубой каемочкой, дает вам право из-за малейшей прихоти, которая не была тот час же удовлетворена, вставать против системы? Это ваша благодарность?

- Ты говоришь как Канцлер. - В словах Адама отнюдь не чувствовался комплимент.

- Очнись, друг! Это же ты у нас первый номер! Это ты должен стать следующим Канцлером! Что же ты творишь? Зачем ставить крест на своей жизни?

- Вел, твои слова все равно ничего не изменят. - Тихо ответила Сара. - Если ты нас любишь... если ты меня любишь, то, пожалуйста, помоги.

Несколько секунд Велор боролся с собой. В голове крутились язвительные фразы вперемешку с осколками прежнего мира. Сара права, он очень любил своих друзей, был готов отдать жизнь за любого из них. Но мириться с тем, что они добровольно решили расстаться со своей карьерой? Инспектор закусив щеку посмотрел в глаза девушке, впитывая в себя каждую черточку, каждую примету. Сможет ли он смирится с их выбором? Ведь в любом случае это основа их государственности, право на свободу выбора. Право которое неотъемлемо от граждан ЛиДеРа, но которого нет ни у одного из Инспекторов Канцелярии.

- И вы готовы нарушить ваши клятвы? - Велор уже заранее знал ответ и поэтому не дождался его. - Вы знаете, что я сделаю все для вас, даже если не согласен с этим.

Как только смысл его слов отразился во взгляде его друзей, Сара вскочила с места и крепко обняла его.

- Обещай, что как только мы уедем, ты отрастишь волосы. Тебе пойдет. - Шепнула она ему на ухо.

От этого искреннего порыва фатальность происходящего казалась еще более неизбежной.

Велор уехал спустя час после этого. Он с тяжелым сердцем сел в свой транспортер и направился прямо в Канцелярию. Всю дорогу мрачные мысли морщинами гнездились на его лице.

Но путь его лежал не в большое роскошное здание, состоящее из множества корпусов, соединённых зеркальными переходами и несущим гордое наименование «Главное управление Канцелярии Внутренних дел Лиги Демократических республик». Инспектор направился туда, где Канцелярия располагалась фактически, в здание без красивых фасадов и громких вывесок, расположенное большей частью ниже уровня земли.

Чтобы окружающих не смущать большим количеством людей в форме, парковочная площадка транспортеров была скрыта от посторонних глаз и имела непосредственный выход в саму Канцелярию.

Когда Велор наконец-то добрался до места, на стоянке было еще много машин. Инспектора всегда отличались изрядной долей трудоголизма. Впрочем не все.

Спустившись на минус второй этаж, Велор прошел в свой кабинет и закрыл за собой дверь, активировав датчик, предупреждающий обо всех приближающихся посетителях. Кабинет представлял из себя небольшое помещение примерно четыре метра на четыре, в центре которого стоял анализатор. Велор запустил его, и прямо перед ним появилось объемное голографическое изображение символа канцелярии. Огромный зеленый глаз, охватывающий голубой шарик. Неусыпное око Канцлера, следящее за тем, чтобы каждый человек был свободен и счастлив. В детстве Велор часто задавался вопросом, почему же именно зеленый глаз был эмблемой Канцелярии. Ответ был прост до банальности. Все дело было в имплантатах, которыми совершенствовались тела Инспекторов. Это могло быть что угодно, от средств связи до сложных вычислительных систем.

Зелеными глаза Инспектора становились после установки в них сканирующих систем, но об этом мало кто знал, только первый уровень, не меньше.

Велор махнул рукой, сбивая изображение символа в сторону. За те несколько секунд, пока его пальцы скользили по воздуху, считывающее устройство распознало его отпечатки и подтвердило вход в систему. Теперь он приступал к самому главному.

Велор не был уверен, что у него получится, но ради двух любимых дураков стоило попытаться. Он вошел в программу, отвечающую за контроль над передатчиками Инспекторов, теми самыми металлическими браслетами, вживленными в левую руку.

Удалить данные о Саре и Адаме он не мог - для этого требовался уровень Канцлера. Но внести туда некоторой неразберихи и сбить точность определения местоположения было вполне реально. О том, что будет с ним, если Канцлер узнает, Велор предпочитал не думать.

Инспектор машинально провел рукой по голове. Хуже длинных волос, только полное их отсутствие. Давно следовало подстричься. Можно было решить проблему проще. Для современной медицины прекратить рост волос было не сложно, однако Велору нравилось, что хоть что-то в нем постоянно меняется. Сам же он неизменно оставался верен идее всеобщего счастья. Даже в личном деле в графе вероисповедание он записал "верю в Канцелярию". А ведь когда он только пришел в курсанты там значилось "Дамблдор". Хотя, чему удивляться, ему было всего десять лет. В этом возрасте дети часто любят сказки старых народов, они верят в летающие макароны, Средиземье, или даже в библию. Хотя последнее не столь популярно.

Прошло около часа, в течение которого Велор пытался сломать систему определения. Он закончил с данными Адама и приступил к Саре, когда изображение перед ним дрогнуло и погасло. Инспектор проверил питание и попытался включить анализатор снова, когда вдруг бесплотное изображение символа канцелярии трансформировалось в голову Канцлера:

- Инспектор Велор, зайдите ко мне. Сейчас. - Анализатор снова отключился.

Выругавшись про себя, Велор тем не менее развернулся и вышел из кабинета. Приемный зал Канцлера располагался на минус седьмом этаже и был самым защищенным помещением во всем ЛиДеРе. Он имел множество запасных эвакуационных выходов, а так же автономную систему жизнеобеспечения, позволяя использовать его в качестве убежища.

Подойдя к главному входу в зал, инспектор приложил левую ладонь к датчику. Дверь моментально отъехала в сторону и по светлому узкому коридору он вышел в приемную.

Канцлер сидел на скромном черном кресле и грустно рассматривал изображения на стенах. Это были портреты его предшественников, гарантов счастья и благополучия всех жителей ЛиДеРа.

Канцлер кивнул на место перед собой, и Велор неспешно занял его. Не к чему было показывать свою нервозность.

- Вы звали меня, учитель.

- Скажи мне, мальчик мой, ты слышал, как нас называют несогласные?

- Нет, учитель. - Настороженно ответил инспектор

- Канцелярией Счастья. Мило, не правда ли? - Горько усмехнулся Канцлер.

- Канцелярия заботится о счастье миллиардов граждан...

- Только не о своем собственном, верно?

- Для каждого инспектора счастье - это видеть как соблюдаются права и законные интересы. Мы все даем клятву...

- Но не все их соблюдают.

Только благодаря отточенной выдержке и чудовищному самоконтролю Велор не вскочил с места и не бросился бежать.

- Я соблюдаю клятву.

Канцлер легко улыбнулся ему одним уголком рта.

- Знаешь, Велор, когда ты станешь следующим Канцлером, прошу тебя, не повторяй моих ошибок.

- Что? - На этот раз самоконтроль дал сбой, и инспектор не смог сдержать своего удивления. - Но ведь я всего лишь третий.

- Первые два себя дискредитировали. Не надо делать такое удивленное лицо. Я знаю, что ты пытался помочь несчастным влюбленным.

Отнекиваться было бесполезно.

- И что теперь?

- Буду надеяться, что это послужит тебе уроком. Канцлером может быть только тот, кто свято верит в систему. Преемственность поколений это самое главное.

- А что будет с Сарой и Адамом?

- Будем считать это моей ошибкой. Непростительной ошибкой, но все же исправимой.

- Мы ведь не причиняем вреда несогласным. Каждый имеет право на свободу выбора.

- Но не каждый готов принять за него ответственность. - Отрезал Канцлер. - Они выбрали свою судьбу, когда дали клятву верности Канцелярии.

Несколько секунд они оба молчали, затем Канцлер тихо произнес:

- Сара была моей слабостью. Ностальгией. Она напоминала мне... впрочем, это теперь не важно... когда ты сам сядешь на мое место, ты поймешь. Но чтобы лишить тебя соблазна, я перекрываю тебе доступ к системам Канцелярии на двадцать четыре часа.

Больше сказано ничего не было. Велор покинул зал с внешней покорностью приняв решение учителя. Слова Канцлера заставили его задуматься, в них чувствовалась какая-то недосказанность. Инспектор не мог понять - какого же пазла не хватает. Его друзьям в это время грозила неминуемая опасность.

Но что выбрать - помощь друзьям или покорность учителю и своим идеалам? Все-таки не зря Канцелярия карает за ограничение свободы самоопределения. Все его существо буквально молит о том, что бы сделать как велит учитель. Но те, кого любишь, захватывают твой разум и заставляют действовать необдуманно. Раньше главной проблемой, ограничивающей свободу личности, ему казались родственные узы, находящиеся сейчас под запретом, но, может быть, Канцелярии стоит запретить еще и дружбу?

Велор сел в транспортер и направил его прочь. В это время суток дороги в Столице ЛиДеРа привычно пустынны. Подумать только, две сотни лет назад жители были вынуждены подолгу стоять в многокилометровых заторах, состоящих из примитивных самоходных средств. Теперь, благодаря транспортерам, управляемых спутниками, исключены любые возможности аварий, кроме каких-либо форс-мажорных случаев, разумеется.

Велор привычно послал впереди себя предупреждающий сигнал для того, чтобы обеспечить себе полную свободу движения. Он был полностью спокоен, расслаблен. Руки мягко покоились на согнутых коленях, а глаза были закрыты. Он контролировал каждый свой вдох и выдох, отсчитывая удары своего сердца. Он не сомневался в том, что Канцлер внимательно будет следить за ним и его эмоциями. Он даже был готов к тому, что его самого может ждать участь тех Инспекторов, что когда-то нарушали свои клятвы. Но он должен был успеть предупредить Сару и Адама о грозящей им опасности.

Инспектор не следил за дорогой, но мысленно видел каждый поворот, приближающий его к цели. Еще несколько минут, и он будет на месте.

Как только транспортер затормозил, и блокиратор двери был отключен, Велор выскочил наружу, даже не позаботившись закрыть ее. На часах было ровно девять часов. Солнце село несколько минут назад и все еще отзывалось красными всполохами над крышами высотных зданий.

Сара и Адам хотели выехать из города по этой дороге, но если они передумали, то у него не будет даже шанса. Ему не узнать, где они сейчас, без доступа в систему Канцелярии. Велор сложил пальцы щепоткой и, надавив на подушечки, раздвинул экран спецканала. Он не набрал Сару раньше, так как был уверен, что все, что он скажет, услышит и Канцлер.

- Сара? - На маленьком экранчике высветилось озабоченное лицо девушки.

- Вел, в чем дело? У тебя получилось?

Несколько секунд инспектор обдумывал свой ответ:

- Да, все в порядке. Но будьте аккуратнее. Езжайте медленно, смотрите по сторонам, идет? - Велор очень надеялся, что друзья заметят его на обочине и остановятся, чтобы он смог поговорить с ними.

- Гонять не будем! - Рассмеялась Сара, в ее взгляде чувствовалось облегчением. У инспектора защемило сердце от ее наивного неведения. Так и хотелось крикнуть: "Стой, дура! Что же ты творишь?! Ты же сама подписываешь себе приговор!"

Но вместо этого он всего лишь улыбнулся и сухо спросил:

- Адам с тобой?

На экране высветилась сияющая голова Адама, он весело махал рукой:

- Может еще увидимся, друг.

- Может... друг. - Велор еще раз улыбнулся и отключил связь. Хорошо, что в руках у него ничего не было, иначе бы это что-то точно разлетелось бы вдребезги.

Время шло. Инспектор внимательно следил за дорогой, включив на транспортере радар.

Когда, наконец, на нем замерцала крупная точка, Велор выскочил из машины навстречу движущемуся объекту. Мобильный двухместный транспортер планировал в двух метрах над землей. Велор наудачу махнул рукой, пытаясь привлечь к себе внимание.

Его заметили, начали сбавлять скорость. Велор со вздохом прижал обе ладони к лицу, потирая глаза и собираясь с мыслями. Что же он скажет друзьям?

Грохот и лязг металла заставил его подскочить на месте. Прямо в его сторону неслась горящая груда металлолома, сбивая на своем пути столбы и задевая стоящие в ряд здания.

Многолетняя муштра в Канцелярии сделала свое дело, Инспектор отскочил в сторону, пригнувшись к земле, перекувырнулся несколько раз и оказался на другой стороне улицы.

Один из упавших столбов рухнул в полуметре от него, поднимая в воздух клубы бетонной пыли. Велор, тряхнув головой, вскочил на ноги. Пылающие обломки транспортера были разбросаны в радиусе нескольких десятков метров. Велор кинулся к машине, пытаясь открыть внутреннюю капсулу. Он подхватил один из осколков транспортера и разбил переднее стекло, оттуда сразу повалил черный дым.

Сквозь черную пелену он увидел Сару и Адама, безвольно распластавшихся по кабине. Гражданская одежда, порванная, пестрящая растекшимися пятнами крови, смотрелась как злая насмешка, как издевка над их мечтами и надеждами.

Велор, не давая себе времени на размышления, бросился в обжигающую духоту кабины, подхватил Сару и вытащил ее прочь. Спустя пару секунд он вернулся за Адамом.

Где-то на задворках сознания он отметил нарастающий гул тревожной сирены. Подхватив друга под руки Велор дернул его, но тело не поддалось. Инспектор выскочил, чтобы глотнуть воздуха, и вновь бросился в удушающий дым. На этот раз он сумел понять, что нога Адама была зажата между передней панелью транспортера и сиденьем. Острые детали машины, вывороченные столкновением со столбами, нашпиговали плоть словно иглы, намертво фиксируя ее.

Велор с отчаянием осознал, что ему не справиться одному, не лишив друга ноги.

- Только держись... - Прошептал он сквозь зубы, раздираемый бессильной яростью.

Звуки сирены наконец-то стали громче, отзываясь на сердце надеждой.

Помощь подоспела через минуту. С помощью сложных технических агрегатов тело Адама было извлечено наружу. Его сразу перенесли в медицинский транспортер, подъехавший вместе с машиной аварийной службы. Сару уложили на носилки и перенесли туда же.

- Старший сотрудник Цвейг, - отрапортовал один из работников медицинской службы. - Господин Инспектор, вы видели, что здесь произошло?

- Транспортер внезапно сбился с курса и стал крушить все на своем пути. Подробности покажет Комиссия изучения причин аварий. Лучше скажите, что с Адамом и Сарой?

- Так вы знакомы с потерпевшими? - на лице Цвейга отразилась истинная скорбь и сожаление.

- Что с ними? - требовательно повторил свой вопрос Велор.

Не дождавшись внятного ответа, он в пару секунд добрался до медицинского транспортера и вбежал внутрь.

Стоявший у входа мужчина в белой униформе сначала протестующе поднял руки, но увидев, кто перед ним, проглотил гневную тираду:

- Господин Инспектор. Вам нужна помощь? - Любезно наклонил он голову.

Велор лишь отмахнулся от него и сделал несколько шагов веред. Сара лежала в операционной капсуле, вокруг которой суетилось несколько докторов, умело орудуя манипуляторами. Он увидел на столе большой синий короб, знакомый ему по работе в Канцелярии. В такие приборы помещали извлеченных эмбрионов для дальнейшей передачи в распределительные центры на доразвитие.

- Где Адам? - Велор несколько раз обвел помещение взглядом, но не мог понять, куда же пропал его друг. Вторая капсула, стоящая рядом, была пуста.

- Вы о пострадавшем? - Услужливый работник медслужбы указал рукой в направлении полок.

Инспектора в одно мгновение прошиб холодный пот. Весь его самоконтроль и сдержанность исчезли в одну секунду. Адам был мертв. Его тело лежало заботливо упакованное в пластиковый контейнер, металлический браслет на запястье просвечивал через тонкие стенки.

- Инспектор, раз уж вы здесь. Может быть, заберете плод? - В улыбке собеседника было столько сладкой патоки, что хотелось ударить его. - Все-таки это ваша прямая деятельность. У нас нет полномочий на перевозку таких объектов.

- Ты уверен, что хочешь обсудить со мной мои полномочия? - Велор был готов воспользоваться малейшим поводом, что бы выплеснуть все рвущиеся эмоции наружу.

Забирать детей в любом возрасте и стадии развития, отправлять их на распределение действительно было в компетенции Инспекторов, но время для того, чтобы напомнить ему об этом, было выбрано не подходящее.

Велор взглянул в последний раз на Сару, взял синий короб и покинул медицинский транспортер. Активировав свой, он поспешно забрался внутрь и прижался спиной к сиденью.

Застонав сквозь зубы, как раненный зверь, он в шальном порыве выхватил нейтрализатор и подставил его к шее. С трудом сдерживаясь от желания разрядить полный баллон, он выпустил одну десятую смертельной дозы. Он почувствовал, как кровь в его теле сделала полный оборот, резко ударив в ноги и разойдясь холодом в его пальцах.

Веки стали моментально тяжелыми, сердце, словно запнувшись, замерло, а затем застучало ровно и медленно. Инспектор приказал транспортеру двигаться в сторону ближайшего распределительного центра. Мысли лениво бродили в его голове, запинаясь одна о другую, чувство потери не покидало его, но он не мог понять, что же его беспокоит. Велор положил тяжёлую голову на соседнее сидение. Панель управления, казалось, пульсировала. Он моргнул, пульсация не прекратилась. Моргнул еще раз, а затем и вовсе закрыл глаза. Чувство потери стало отступать, оставляя тьму и покой.

Мягкая вибрация окутывала сознание, но чуть сосредоточившись на ней Велор понял, что это звук. Еще через несколько секунд он смог его классифицировать, кто-то безуспешно пытался с ним связаться. Лениво открыв глаза, инспектор потер лицо ладонями, сминая щеки холодными пальцами. На экране транспортера горели красные значки пропущенных соединений. С ним несколько раз пытался связаться Антон, его приятель - инспектор третьего уровня. Велор смахнул с экрана его портрет и осмотрелся.

Его транспортер находился на стоянке перед пунктом распределения. В кабине обнаружился синий короб, в котором, по видимости, должен был быть чей-то плод. Что ж, по крайней мере ясно, зачем он здесь.

Солнце ослепительно сияло в своем зените. Выходя из машины инспектор прищурился и скосил взгляд в сторону. Глобальные новости громко освещали самые скандальные события. Ужасная трагедия на дороге. Из-за того, что была полностью отключена автоматическая система управления одного из транспортеров, машина сбилась с курса. Произошло столкновение, в котором погибли оба находящихся в ней человека.

Велор скользнул взглядом по экрану. Зевнул. Снова посмотрел туда, задержав взгляд подольше. Отвернулся. Затем резко повернул голову опять на экран. Речь шла о Саре и Адаме. Воспоминания удушливой волной проникли в сознание, застилая глаза болью.

Непонимание, растерянность смешивались с проклятой надеждой. Сара ведь выжила, он сам вынес ее из гибнущей машины.

Изображения двух одинаково бледных тел в пластиковых контейнерах окончательно разбивали иллюзии. Как так могло получиться?

Велор не заметил, как зашел внутрь и очутился в просторном холле.

- Чем я могу вам помочь, господин Инспектор? - Вежливо обратились к нему, но как только заметили у него в руках короб, без лишних слов отвели в комнату приема на оформление.

- С вами все в порядке, господин Инспектор? - Заботливо спросила женщина в форме обслуживающего персонала Канцелярии, в непосредственном подчинении которой находились все распределительные центры.

Не дождавшись ответа женщина продолжила.

- У вас есть сведения о родителях плода? Медики, которые проводили изъятие, сделали это весьма халтурно, если честно.

- Они очень торопились.

- Хм... - Поджатые губы четко свидетельствовали об отношении ко всем подобным торопыгам. - Тут весьма неутешительные анализы, инспектор. У плода несколько врожденных отклонений от нормы. Кажется, подбор родителей происходил без нашего участия. Я не рекомендую отправлять его на доразвитие. Предлагаю нейтрализировать, вы согласны? - Женщина потянулась к анализатору, начиная процедуру.

- Нет. - Велор перехватил ее руку. - Вы его примите.

- Что? Господин Инспектор, у нас запрещено принимать эмбрионы с отклонением. Конечно, возможно, что нам удастся подкорректировать ошибки природы, но все-таки у ребенка могут возникнуть большие проблемы в будущем. Мы же не можете обрекать его на неполноценную жизнь... - Остаток фразы был проглочен под тяжелым взглядом Велора.

- Вы. Его. Примите. - С каждым отчеканенным словом пазлы складывались в картинку. С каждым произнесенным звуком Инспектор начинал понимать все то, что пытался ему сказать учитель.

Система не может быть разрушена изнутри. Система замкнута, из нее нет выхода. Ты можешь сделать свою жизнь невыносимой, но окружающему миру будет наплевать на тебя. Мир озвучил свои правила. Можно следовать им из страха, а можно от того, что понимаешь - так безопаснее для тебя. Сара, Адам - они не видели картины со стороны.

Велор же видел только часть, но и эта ничтожно малая часть должна могла либо обратить его идеалы в пепел, либо укрепить их, поставить на основание более прочное, чем то, что может подарить любовь, привязанность и благодарность.

Слова учителя о ностальгии не были красивым словом. Как и слова о том, что преемственность поколений это самое главное. Сара и Адам умерли не случайно. Их любовь была не просто противозаконна, она была еще и противоестественна.

Велор еще не видел всей картины, но он знал, что открывавшаяся ему правда была частью системы, тем, что укрепляет ее и способствует счастью всех граждан Лиги Демократических республик. Преемственность поколений.

- Господин Инспектор, индикатор указывает на женский пол. У вас есть пожелания к наименованию плода? - Тихий покорный голос вывел его из раздумий.

- Нет... то есть да. Сара. Назовите ее Сара.

Кусочек настоящей тьмы

Лада выходит из квартиры. Ключ в замок. Она поднимает голову, невольно ежась. Тьма расползается от двери по потрескавшемуся потолку обшарпанного подъезда. Каждый день ее становится больше.

Девушка спешно убирает ключ в сумку и выходит на улицу. Во всем виноват проклятый цилиндр. Давно надо было от него избавиться.

Цилиндр принадлежит их семье, сколько Лада себя помнит. Тетушкина гордость, раритет, забавный фокус, которым можно похвастаться перед друзьями.

При мысли о тетушке она невольно поправляет рюкзак и шумно вздыхает. Как только все выяснится, дома будет скандал. Но это лучше, чем липкая жижа, день за днем поглощающая их квартиру.

Неужели тетушка действительно не замечает истершихся швов и кое-где распустившейся ткани? Цилиндр ветшает, скоро совсем рассыплется. А между тем сквозь мелкие дырочки наружу сочится тьма. Вся квартира наполнена смрадными черными каплями, но тетушка продолжает кормить свою игрушку, совсем не замечая этого. Но той не будет два дня. Уехала в командировку, оставив Ладу один на один с удушающей тьмой.

Поэтому сегодня она, наконец, решилась. Сунула цилиндр в пакет, пакет в рюкзак. Жаль, что не было еще одной сумки для рюкзака. Впрочем, тому же Кощею метод луковицы помог не сильно. Даже он оказался не вечен.

Нести тьму за плечами не слишком приятно. Жутко, но вместе с тем есть еще что-то. Дежавю. Когда она узнала о том, что у понравившегося парня, совершенно неожиданно поцеловавшего её на студенческой вечеринке, есть девушка и нерожденный ребенок, то испытала нечто похожее. Странная смесь возбуждения, гнева и испуга.

Дойдя до набережной, девушка останавливается. Не выбрасывать же цилиндр прямо в воду? Она так сосредоточилась на том, чтобы вынести его из квартиры, что совершенно не подумала о том, куда его понесет.

У реки очень ветрено. Тополя, насаженные вдоль берега, пожелтели все до одного, хотя еще даже не август. Впрочем, чего еще ожидать от северных широт? Зато ночью сейчас светло. Ладу это безмерно радует, ведь она боится темноты.

- Ладка, привет!

К ней навстречу бежит ясноглазая девушка в полосатых гетрах. Во рту чупа-чупс, и от этого речь немного не внятна.

- Не знала, что ты в городе.

Лада приветливо улыбается, а у самой на душе скребут кошки. Бездонная тьма за спиной сильно щекочет нервы.

- Идем со мной? - предлагает подруга. - Максим устроил себе отвальную. Заваленная сессия - опасное дело. Через два дня его отправляют в Воркуту.

У Лады в голове щелкает, и она моментально понимает, что надо делать. Ведь Воркута - это еще дальше на север! Она немного знает об этом городе, но можно ли найти для цилиндра более подходящее место? Кощей в своей сказке приковывает сундук к здоровенному дубу. На шестьдесят седьмой параллели дубов не растет, но ведь ей нужен другой способ? Она постарается сохранить свою вечность.

Максим был первым и единственным парнем, с которым она целовалась. Тем самым, с беременной девушкой и умением вызывать смешанные чувства. Лада ни секунды не колеблется, когда вызывает лифт, что бы подняться на седьмой этаж панельной высотки. Прокуренная однушка встречает их гитарным боем и осипшим вокалом изрядно веселых гостей. Но все это неважно, лишь бы избавиться от рюкзака за спиной. Лишь бы отправить тьму еще дальше на север.

- Девчонки! - кричит виновник торжества, потрясая пустым пластиковым стаканчиком.

Горькое пиво, веселые шутки и песни Агаты мешаются с обсуждениями футбольных матчей, но Лада не любит футбол. Она прижимает к себе рюкзак и пытается поймать взгляд без двух дней солдата. Ее не смущает то, что он может подумать чего-нибудь лишнего. Пусть себе думает, только бы збрал ненавистный цилиндр.

Должно быть, ее снайперские навыки оказываются не так уж плачевны, ведь когда она выходит на лестничную клетку, Максим встает и выходит вслед за ней.

Парень пьяно улыбается и закуривает сигарету. Девушка оценивающе оглядывает его и достает из рюкзака свою ношу.

- У меня к тебе просьба. Но сначала я кое-что покажу.- она ставит цилиндр на подоконник и показывает на него рукой.

- Какая смешная шапка. - Максим тянется, явно намереваясь водрузить цилиндр на голову. Лада бьет по руке, и тот одергивается, сердито хмурясь.

- Это не просто шапка. - девушка забирает недокуренную сигарету и бросает ее внутрь цилиндра. Затем переворачивает его, показывая, что сигареты в нем больше нет.

- Что за...? Куда она делась? - Максим смешно хлопает глазами и ищет вокруг, но, ничего не найдя, он неожиданно обхватывает Ладу руками, пытаясь прижать к себе. - Фокусы показываем? - мурлыкает он.

Девушка отталкивает наглеца. Нельзя забывать про то, как кончил Кощей, связавшись с женатой царевной, тем более, когда рядом настоящая тьма.

- Я серьезно! Попробуй сам.

Максим ухмыляется и достает из кармана сигаретную пачку. Последняя сигарета отправляется в рот, а пустая упаковка на дно цилиндра.

- ... мать! Как ты это делаешь? - парень круглыми глазами смотрит на пустое дно, то и дело переводя взгляд на Ладу. Затем он словно поддается какому-то порыву, снимает с себя пиджак, комкает и заталкивает в цилиндр. - Это уж... что?!

Пиджак с чавкающим звуком куда-то проваливается, и дно снова совершенно пустое.

Максим нервно смеется.

- Ладно, крутая штука. А как теперь достать? - отсмеявшись, спрашивает он.

- Никак.

- Что? Ты шутишь? Он два косаря стоит! Гони мой пиджак.

- Я тебя не просила его туда запихивать. Из цилиндра еще ничего никогда не возвращалось.

- Берд какой...

Лада со вздохом опирается на стенку.

- Тетушка использует эту штуку вместо мусорного ведра. Удобно, конечно, но иногда она оправляет туда все подряд. Кричит: «ты не убрала свои волосы с расчески», а потом хрясь, и новая расческа растворяется во тьме вместе с волосами. Порой мне кажется, что она и меня готова в него засунуть, не от злости, конечно. Как эксперимент.

- Откуда у вас эта шапка? Твоя тетушка спецагент с доступом к секретным разработкам?

- Семейный раритет. - пожимает плечами Лада. - В детстве я думала, что это цилиндр фокусника. Что когда-то давно в прошлом из него, как из бездонной бочки, под рев толпы доставали кроликов, голубей и бессчетное количество цветов для каждой из дам, сидевшей в зрительном зале. Вот только теперь он явно сломался. Вместо птиц и цветов в нем поселилась тьма, но он по-прежнему бездонный. Сколько ни бросай, ты никогда не набьешь его доверху, но и вытащить назад ничего нельзя.

- Потрясная штука... - шепчет Максим, в его голосе столько трепетного благоговения, что Лада сердито поджимает губы. Разве можно восхищаться тьмой?

Парень поджигает последнюю сигарету, и несколько минут они молчат.

Когда окурок отправляется в ненасытную черноту, он, наконец, спрашивает:

- Почему ты мне его показала?

- Ты же в Воркуту уезжаешь. Спрячь его там где-нибудь.

- Шутишь? Зачем его прятать? Ну, кроме того, чтобы из зависти не украли. - Максим искренне не понимает, о чем она говорит, но Лада не может его упрекнуть. Тетушка рядом с этой вещью всю жизнь, и тоже не видит в ней никакой опасности. Не чувствует липкой удушающей тьмы, не видит ее проявлений, черных капель, расползающихся по всей квартире. Они ведь обычные люди, разве можно упрекнуть их за это? Вот какой-нибудь сказочный персонаж ее бы сразу понял. Тот же Кощей. И уж точно не стал бы спрашивать глупости вроде того, зачем что-то прятать. С вечностью не шутят.

- Просто сделай это, хорошо? Найди там самое укромное место и спрячь. Или, если получится, зарой на каком-нибудь полигоне.

Глупость конечно. Лада вздыхает, грустно думая о том, что от тьмы не спасешься гранатой.

Максим внимательно ее разглядывает и, наконец, выносит вердикт:

- Хорошо. Если сумею протащить с собой, то сделаю. Но не задаром. Два поцелуя. Один сейчас. И еще один после того, как я вернусь из армии.

Девушка нервно сглатывает. Максим ей нравится. Он красив, улыбчив, и его не портит даже девушка и нерожденный ребенок. Возбуждение, гнев и испуг вспыхивают с новой силой. На что человек готов пойти в попытке освободиться от тьмы? Лада переводит взгляд на цилиндр. Черные капли сочатся сквозь потертые швы. Если эта вещь останется рядом с ней, она непременно когда-нибудь угодит в него сама. Это слишком опасно...

Интересно, а о чем думал Кощей, пряча в сундук слоеную смерть? Что стояло на пути к его вечности? Чего он боялся? Воров и разбойников, покушающихся на золото? Разъяренного рогоносца-мужа царевны-лягушки? Войны, объявленной королевству из-за похищенной красавицы?

Может быть, просто темноты?

Лада кивает и зажмуривается. Плотно сомкнутые ресницы не пропускают свет. Смешанные чувства вновь захлестывают с головой, и она ощущает теплое прикосновение чужих губ. Это длится и длится, словно долгая зимняя ночь.

Наконец, отстранившись, Максим молча подбирает с пола пакет и убирает в него цилиндр.

- Только не показывай своей девушке. - говорит она, с трудом успокаивая свое дыхание.

- Что? - парень удивленно поднимает брови. - Ты о чем?

- Девушка. Мне сказали, что у тебя есть беременная девушка. - Лада пожимает плечами, ощущая себя не в своей тарелке.

- И ты целовалась со мной, думая, что у меня кто-то есть?

Она не отвечает. А что тут можно сказать? Это ведь не у нее будет ребенок от кого-то другого. Она и целуется то всего второй раз в жизни.

Максим раздраженно морщится и качает головой.

-  Раз уж обещал, то сделаю. Через два дня заберу с собой.

Он отворачивается и идет обратно в прокуренную однушку. Стоит ему приоткрыть дверь, как слышны аккорды из песен Агаты.

Лада шумно выдыхает. Рюкзак остается при ней, так что можно отправляться домой. Бессмертный Кощей мог бы ею гордиться.

Цилиндр и тьма отправляются дальше на север. Разбойникам со студента взять нечего. Нерожденный ребенок оказался лишь сплетней. Тетушка говорит, что войны не будет. Темнота больше её не пугает.

Значит ли это, что она теперь вечна?

Портрет Люцифера

Меня зовут Дмитрий, мне двадцать семь лет, я художник-портретист, пишу картины на заказ, тем, кто может себе это позволить. Я люблю то, чем занимаюсь, и даже язык не поворачивается назвать это работой, потому что писать картины для меня - это величайшее счастье и удовольствие. Конечно, бывают неудачные дни, например, когда попадается особенно скучный клиент, с невыразительной, будто смазанной внешностью, или когда на какой-то заказ не хватает времени, а писать хочется совершенно другое. Настроение моментально портится, и шедевра из под моей кисти уже точно не выйдет.

Вот и сейчас, я бегу от дурного настроения. Я позвонил Нюсе, так я ласково называю мою любимую музу Аню, и мы решили выехать за город, посмотреть на красоты природы.

Широкая дорога серой змейкой уходила за горизонт. Только что распустившиеся деревья приветливо качали кронами мчащимся мимо машинам. Солнце, застывшее над дорогой, слепило глаза, заставляя жмуриться и улыбаться весне. Отовсюду так и веяло вдохновением.

Заглушая CD-плеер, в мобильном телефоне раздалась любимая мной мелодия:

"Миллион, миллион, миллион алых роз..."

Ты будешь трубку брать? - Аня сидевшая за рулем, вопросительно захлопала длинными ресницами над ярко-зелеными глазами, и, недовольно фыркнув, выключила проигрыватель машины. - Я не могу слушать две песни одновременно и ко всему тому еще следить за дорогой!

"...кто влюблен, кто влюблен..."

- Это Феликс! - Я подозрительно посмотрел на телефонный аппарат. - Сейчас возьму трубку, а он опять начнет занудствовать. Почему ты сейчас не в мастерской, твоя мазня должна быть готова через два дня! Сиди и рисуй! - Анюта заливисто засмеялась, так как передразнивание получилось очень похожим.

- Дима, ну ты же знаешь, он это не серьезно. - С трудом, успокоившись, улыбнулась она.

- Не серьезно? Не серьезно? Да какая, к черту, разница, серьезно или нет, если он постоянно называет мои шедевры мазней, а творческий процесс - рисованием! Я рисованием занимался в детском саду. А сейчас я...

-...Пишу великие произведения искусства. - Перебив, закончила за меня девушка. - По-моему, это ты сейчас занудствуешь. Хватит болтать и бери наконец-то трубку.

"Миллион, миллион, миллион алых роз..."

- Привет, Феликс. Рад тебя слышать. - Чувствуя себя святым мучеником, стойко выносящим все страдания, я улыбнулся в трубку.

- Димка, ты совсем с ума сошел, у меня контракт срывается, а ты трубку не берешь! И вообще, ты где это находишься? Твоя мазня должна быть готова через два дня.

- Я сейчас в мастерской, делаю наброски. - С искренним возмущением в голосе врал я. - А еще раз произнесешь это отвратительное вульгарное слово по отношению к моим работам, и вообще ничего делать не буду!

- Ладно, успокойся. Я так и думал, что ты работаешь, - примирительным тоном заговорил Феликс, - мне сейчас нужно узнать, возьмешься ли ты еще за один проект.

- Нет! - Широко распахнув глаза, Аня возмущенно закричала прямо на ухо, - Дим! Ты же мне обещал, что не будешь сейчас браться ни за что новое. Нам надо готовиться к свадьбе, а одна я всем этим заниматься не буду.

- Аня с тобой? Что она делает... ты, что мне соврал? Ты не в мастерской? - Феликс с ничуть не меньшим возмущением оглушил меня на второе ухо.

- Хватит, вы, оба! Во-первых, Нюсь, если я обещал, я выполню. Во-вторых, Феликс, если этот твой проект не потерпит два месяца, то я вынужден буду от него отказаться. - Сказав это, я подумал, что только что вышел победителем из клетки со львами.

- Но, Димка! Ты не понимаешь, от чего отказываешься. Это мировой контракт! Это выход на новый уровень...

- Мне очень жаль, - без тени сожаления в голосе отозвался я.

- Ты мне испортил настроение, - с ноткой обиды в голосе заявил Феликс. - Сиди и рисуй. Пока.

- До скорого. - Легкомысленно бросил в ответ я и положил трубку.

- Ну, наконец-то! - Тут же возмущенно начала девушка.

- Между прочим, я отвечать не хотел, это ты меня заставила.

- Ну конечно, во всем я виновата! А межу прочим, если бы не я, то Феликс обязательно тебя бы, куда-нибудь запряг. И не видать мне нашей свадьбы как своего портрета на день рождения.

- Нюсь, я ведь тебе все тогда объяснил. Я был очень занят.

- Настолько занят, что не смог выкроить время сделать подарок любимой девушке?

- Я сделал тебе подарок! - Искренне возмутился я.

- О, да! Очередная золотая безделушка. Поди, купил, первую попавшуюся, даже выбирать не стал.

- Да, я целый день бегал в поисках именно такого браслета!

- Сильно забегался, я погляжу. Настолько сильно, что купил мне браслет с розовым кораллом! Ты же прекрасно знаешь, что я ненавижу розовый цвет!

Я замялся, не зная, что и сказать:

- Но ведь тебе, вроде, понравилось...

- Вроде. - Анна перевела взгляд на дорогу, стукнув кулачком по клаксону, - Не хочешь ехать, так дай себя обогнать! Одни дураки на дороге... так о чем мы? - она снова обратилась ко мне.

- Тебе не понравился подарок, - уныло констатировал я,- и ты решила мне сказать об этом, через два месяца после своего дня рождения. - Ну, в самом деле, зачем об этом сейчас-то вспоминать?

- Хочу и вспоминаю. Еще скажи мне, какая я злопамятная. Подарок мне не понравился! - С вызовом сказала она, выезжая на полосу встречного движения, для обгона.

- А зачем было тогда врать мне прямо в лицо?! Улыбаться и говорить, что ты в восторге от браслета?

- Значит, ты еще и лицемеркой меня считаешь? Я...я... - она, задыхаясь от возмущения, все сильнее давила на педаль газа. - Да, какая тебе разница, что я говорю, если ты меня все равно никогда не слушаешь? Тебе никогда не интересно, о чем я думаю!

- О, ну конечно! Дим, сделай то, Дим, купи мне это! Я-то тебя интересую? Или только мои деньги привлекают твое внимание?

- Давай! Обвиняй! Тебе ведь наплевать на меня! Для тебя ничего другого не существует, только твоя дурацкая мазня! - Зло посмотрев, она ненавидяще сверкнула глазами.

Протяжный гудок автомобиля. Аня резко вскинула, голову. Путь перегородила поворачивающая налево "Toyota". А наш автомобиль на всей скорости несся навстречу столкновению. Я схватил, Аню за плечо, словно пытаясь остановить происходящее. Резкое торможение, шины заскрипели на асфальте. Анна, попыталась вывернуть в сторону. Грохот удара прервал ее. Машина несколько раз перевернулась, приземлившись на крышу.

Все звуки исчезли, тишина заполнила вакуум...

***

Я сидел на низеньком жестком стуле напротив большого заляпанного зеркала. Черные, вьющиеся волосы грязными патлами свисали чуть ниже ушей, широкая спина ссутулилась в напряжении - хорошо выгляжу, ничего не скажешь. Изувеченные кисти рук, обмотанные стерильными бинтами, безвольно лежали на коленях, левая судорожно дергалась. Все чувства, мысли, надежды, переполнявшие до этого момента, отступили на второй план.

-...Слышишь?

Я вздрогнул, писклявый женский голос, словно вытащил меня наружу из холодного озера.

- Очнулся, наконец. - Медсестра в длинном белом халате, раздраженно перебирала стопку бумаг в руках. - За тобой уже приехали, я провожу тебя до выхода.

Я еще раз взглянул на свои руки:

- И куда мне теперь идти? - Я сам от себя не ожидал такого резкого тона. Женщина, тоже не ждала подобного напора, и, вздрогнув, отступила на шаг назад, словно защищаясь. - Что мне теперь делать?

- Отвечать на подобные вопросы, будете сами. - Словно оправдываясь, затараторила медсестра. - Люди живут и без ног и без рук, а у вас, возможно, даже хватательный рефлекс на левой руке восстановится. Дурачком не остались, хотя при таких повреждениях мозга как у вас, можно было бы закончить жизнь растением. Так что радуйтесь. - Она хмыкнула, удовлетворенная своим ответом, и чуть переведя дух, продолжила, - идите за мной.

Женщина решительно развернулась на каблуках и направилась вглубь коридора.

Я несколько секунд, не отрываясь, смотрел на ее удаляющуюся фигуру. Ноги словно приросли к полу, а на жестком неудобном стуле, внезапно, стало так уютно, что вставать абсолютно не хотелось. Я пересилил себя и поднялся. Ряд светящихся точек запрыгал перед глазами, пришлось прислониться плечом к стене, чтобы не упасть.

- Вы в порядке? - Обернулась медсестра, в ее голосе прозвучало неожиданное беспокойство.

- В полном. - Я подождал, пока четкость зрения восстановится, и целеустремленно направился за ней.

Когда, через пятнадцать минут, меня встретили Анна и Феликс - что бы отвезти домой - они не проронили ни слова о повреждении моих рук. За вежливыми обнадеживающими улыбками, они прятали свое осознание ужаса пришедшего. Как и мне, им все уже было известно. Я уже никогда не смогу писать картины. Никогда уже не смогу вернуться к делу всей жизни...

***

Холодно. На темном небе сквозь хмурый туман, выглядывали первые звезды. Я был в городском парке, сидел на скамейке. Как назло в бутылке почти ничего не осталось. Черт! Я перевел взгляд на безвольно болтающуюся правую руку - чистая до тошноты. В левой я еле удерживал бутылку с пивом. Забавно смотреть, как она дергается, вместе с трясущейся рукой. Сначала, конечно, было страшно, а теперь забавно. Жизнь вообще - забавная штука. Вот смотреть на все со стороны, так обхохочешься. Я снова перевел взгляд на правую парализованную руку - подумать только, всего четыре месяца назад она была такая... живая. Краска никогда не сходила с моих пальцев - кобальт, ультрамарин, краплак, желтый лимонный... Черт! Как же мне этого не хватает, с тех пор как слова гиперкинез и паралич прочно вошли в мою жизнь. Вначале я еще пытался писать дрожащей левой рукой, но получалась лишь мазня, в лучших традициях авангарда. А я не могу так писать, да и не хочу.

"Миллион, миллион, миллион алых роз..."

Как же я ненавижу эту песню. Еле поставив бутылку на землю, я достал противно пищащий мобильный из кармана, быстрый взгляд на экран - улыбающаяся фотография Анны. Давно надо было от всего этого избавиться - и от песни и от фотографии. От невесты, теперь уже бывшей, я избавился давно.

Как сейчас помню. Она, плохо скрывая эмоции, осторожно подходит и обнимает... При этом на лице этой тупой блондинки такое выражение, будто бы я уже сдох. Будто меня уже нет. Похоронен. Причем, если хорошенько разобраться, то так и есть, ведь это она меня и похоронила. Если бы я не поддался тогда на ее дурацкие уговоры "покататься"... Она отделалась парой синяков и сотрясением головного мозга, хотя сомневаюсь, было ли что сотрясать... Она еще пыталась меня удержать, но ведь я такой ей и даром не нужен.

Очередной аккорд мелодии вывел меня из размышлений.

"Миллион, миллион, миллион алых роз..."

Интересно, зачем, я ей понадобился? С тех пор как мы расстались, прошло больше двух месяцев, и на протяжении всего этого времени она исправно звонит мне раз в неделю. Вот только я еще так и не понял зачем? Поплакать в трубку? Попросить вернуться? Ей самой этого не надо. Может, конечно, она просто хочет мне лишний раз напомнить, какой я гад? Да ведь я и сам это знаю.

Посмотрев в последний раз на сотовый телефон, я, что было силы, размахнулся и кинул его в опадавшую листву. Дурацкая мелодия оборвалась на полуслове - очевидно аппарат разбился. Отлетел он не очень далеко, но на душе сразу стало легче. Все равно, кроме этой тупой блондинки мне никто не звонил.

Допивая пиво, я зябко поежился и огляделся - очень красивый пейзаж. Высокие деревья обрамляли темное небо, упирающимися в него ветками, голые стволы выглядели гордо строго и величественно. Березы, росшие по краям парка, без листвы казались белыми офицерами перед расстрелом. Листва, горящим огнем, устилала землю. Почему мне раньше не приходилось здесь писать? Теперь такой уже возможности не будет...

Неожиданно противная мелодия звонка снова задребезжала. Не ужели телефон еще окончательно не сдох? Я встал, подошел к тому месту, куда он упал, разрывая ногой листья в поисках отвратительно пищащего аппарата.

Наконец я нашел его. Странно, номер незнакомый:

- Слушаю? - Кто может мне звонить? За последний месяц, кроме Анны меня никто не беспокоил.

- Дима! Ты где? - Незнакомый низкий женский голос.

- В парке. - Рассеяно ответил я, - Кто это? Алло! - Но в трубке уже зазвучали короткие гудки.

- Странно... - Я сам не заметил, как произнес это вслух.

- Разговариваете сами с собой? - Произнес совсем рядом низкий женский голос. - А со мной не хотите?

Я с трудом поднял уже захмелевшую голову, в паре шагов от меня стояла высокая пышногрудая брюнетка с роскошной копной вьющихся волос. Огромные почти черные глаза, сквозь которые не было видно и тени эмоций, прожигали насквозь. Черты лица были, казалось, неправильными, слишком крупными, для небольшого личика, но взгляд, почему-то, отвести не получалось. Тонкое длинное платье, ярко-красного цвета, выразительно обтягивало и подчеркивало ее формы. Красные босоножки на тонкой шпильке - явно не предназначенные для сырой холодной погоды осени - показывали ее длинные ноги в наилучшем свете. На плечах у нее была, все такая же красная меховая накидка. Я зябко поежился, хотя самого распалял неестественный жар.

- Вы мне не ответите? - С обидой в голосе театрально прошептала женщина, медленно приближаясь.

Она выглядела, как тигрица перед прыжком, как рысь, приметившая жертву.

Я пожал плечами, инстинктивно отступая назад:

- Это вы мне только что звонили?

- О чем вы? - Заулыбалась женщина, садясь на скамейку рядом.

Да действительно, глупый вопрос. Как это могла быть она. Она не успела бы так быстро убрать телефон, да и я бы услышал, если бы за спиной разговаривали.

- Не боитесь, что замерзните до смерти в таком виде, или что я окажусь маньяком-убийцей? Сейчас, должно быть уже около полуночи. Самое время, выбрать жертву. - Насмешливо начал я, чтобы скрыть свою неуверенность.

- Ну, в таком случае, бояться надо вам. Ведь это я вас выбрала. И потом, мы оба знаем, что вы не преступник. А вот про меня вы ничего не знаете. - Весело отозвалась женщина. На вид ей было лет двадцать пять - тридцать, но глубокие морщинки вокруг глаз, сильно старили ее лицо.

- С чего у вас такая уверенность во мне? - подозрительно осведомился я, присаживаясь рядом с ней.

В ответ она лишь удивленно пожала плечами:

- Я подумала, что вы либо художник, либо фотограф. Разве не так?

Сердце предательски сжалось:

- С чего вы это взяли? - Безразличный голос, неподвижная маска на лице - кто бы знал, чего мне это стоило.

- Вы так смотрели вокруг... Не просто с любованием, а словно хотели забрать себе, в свой мир, - смущенно начала объяснять она, - Так смотрят только художники, фотографы, писатели и режиссеры. Вот только последние два - они не просто смотрят, они думают, как бы изменить под себя, что бы еще добавить, что бы убрать. А художники и фотографы не стремятся изменить, они стремиться отыскать, то, что им нужно, в том, что уже есть. - Сказав это, она неожиданно покраснела, словно, сказала человеку, что-то интимное о нем самом. - Так кто вы? - спустя некоторое время спросила она.

- Художник. По крайней мере, был им. - С трудом выговорил я, поразившись проницательности незнакомки. - А вы тогда, должно быть, практикующий психолог.

- Почти. - Засмеялась женщина. - Виталина, можно просто Вита. - Слегка склонив голову, представилась она.

- Дмитрий... Дима. А у вас необычное имя. Редкое.

Она лишь в очередной раз пожала плечами.

- Можно вас спросить?

- Если только на ты. - Улыбнулся я, думая о том, чем же закончится наше знакомство. На первый взгляд она была похожа на женщину легкого поведения, но что-то мне подсказывало, что это не так.

- А почему был? Ты больше не пишешь картины? - Про себя отметив, что "рисуешь" она не сказала, я, взвесив все за и против, решил, что скрывать мне нечего.

- Не в состоянии, у меня паралич правой руки, а левая все время дергается. Это последствия черепно-мозговой травмы, после аварии. - Как можно более безразличным голосом ответил я.

- Я заметила. - Она кивнула на трясущуюся руку.

- Зачем тогда вопросы?

- Было интересно, что ты ответишь. - Весело улыбнулась она, тряхнув копной черных волос. Стало не по себе - от самого основания шеи у женщины начинался толстый розовый шрам, тянувшийся до самого уха. Я, дрожащей рукой провел по ее волосам и, убрал их в сторону, не в силах оторваться от отвратительного зрелища. Не то что бы мне было приятно на него смотреть, просто этот шрам чем-то напоминал мне мои искалеченные руки.

-Насмотрелся? - Она пригладила волосы, прикрывая свое уродство.

Отвернувшись, я ничего не ответил.

Мы еще долго просидели в молчании, она рассматривала свои босоножки, а я - хмурое осеннее небо. Минут через пятнадцать мне снова захотелось выпить. Последние месяцы жизнь без алкоголя стала немыслима. Наверное потому, что просто нечем стало себя занять...

- Вы куда? - Осторожно спросила женщина, увидев, что я начал вставать.

- Хочу выпить. - Ни сколько не смущаясь, усмехнулся я.

- Тогда я вас угощу.

Несколько секунд я стоял, взвешивая все плюсы и минусы. А что, собственно, такого? Своих денег у меня все равно осталось не так уж много.

- Хорошо, я не против. - Равнодушно пожал я плечами.

Мы долго шли просто молча. Женщина заверила, что знает восхитительное место неподалеку, где можно заказать хороший виски. Мне было, в общем-то, все равно и я медленно шел за ней по петляющей парковой дорожке. На ночном осеннем небе загорались неуверенные звезды, бледным завитком улыбалась луна ...

Через какое-то время мы уже сидели за столиком в маленьком уютном помещении, наполненном теплым светом. По стенам были развешаны картины. Многие из них были выполнены на достаточно высоком уровне. Интересно, откуда у такого маленького заведения деньги на столь профессиональные работы? Лучше бы здешний хозяин потратил побольше на услуги дизайнера: салатовые скатерти ужасно смотрелись рядом с мягкими стульями, обитыми красным бархатом.

- Расскажите, мне как все случилось. - Как бы между делом спросила Вита, рассматривая винную карту.

Я внимательно посмотрел на нее: кто она? Откуда взялась?

- Я уже рассказал про аварию. Что еще? - Вместо ответа женщина ухмыльнулась, слегка приподняв левую бровь.

- Я жду подробностей.

А почему бы и нет? Я по привычке пожал плечами и, сделав заказ официантке, слегка кивнул моей собеседнице, в знак того, что все ей расскажу. И чем дольше я буду болтать, тем больше выпью за ее счет. Во всем надо искать свои плюсы...

-Не знаю с чего и начать. Начну, пожалуй, с более поздних событий. Около четырех месяцев назад я, вместе со своей бывшей невестой, попал в автомобильную аварию. Виновата была "Toyota", в которую мы врезались. Машина поворачивала налево из правой полосы, да еще и без указателей поворота. Мы, конечно, тоже скорость превысили, но это не было установлено. - Я мрачно улыбнулся, вспоминая момент, когда наш автомобиль совершал сальто в воздухе. Сердце замедлило ход, ощущая отголоски пережитого страха, а затем учащенно забилось. Я столько раз прокручивал в голове эпизод столкновения, что теперь практически желал испытать все вновь. Женщина, словно прочитав мои мысли, понимающе усмехнулась, однако перебивать не стала.

- Сейчас уже не страшно об этом говорить, даже почти забавно, но тогда я проклинал те силы, что не дали мне погибнуть в той аварии. Я перестал жить, я умер, жаль, что и не физически тоже...

- Нет, вы не умерли, поверьте мне, уж я-то знаю, что это такое. - Улыбнулась красавица, поправляя волосы. Ее отвратительный, неумело зашитый, шрам, бороздивший идеальную кожу, вновь показался на тонкой шее.

Официантка с заказом подошла как раз вовремя, и я получил благовидную возможность отвернуться от Виты. Чтобы разорвать затянувшуюся паузу, я ухватил небольшой бокал на короткой ножке, со скругленными стенками и чуть зауженным горлышком, трясущейся рукой, пытаясь поднять, его не расплескав темно-золотистый напиток. Чуть приподняв бокал над столом, я погрузился взглядом в насыщенный густой оттенок янтаря. Все-таки виски, всегда было моей слабостью.

- За что пьем? - Безразлично спросил я, наслаждаясь игрой цвета.

- За вашу карьеру.

Я чуть не подавился, от накатившего приступа смеха:

- Ну, что ж... - И мы, смотря друг другу прямо в глаза, осушили бокалы.

Меня словно обожгло, я непроизвольно дернул рукой, слишком крепко сжав кисть. Хруст стекла - осколки бокала, глубоко процарапав кожу, звонким дождем полетели на стол.

- Ну, и где тут прейскурант на посуду? - пряча улыбку, Вита, с излишним усердием, принялась листать меню.

- Говорят на счастье, но только я в это не верю. - Я сжал в руке стопку бумажных салфеток, пытаясь остановить кровь.

- И давно ты перестал верить? - неожиданно серьезно спросила женщина.

- Знаешь, после аварии я еще пытался жить. Верил во что-то, надеялся. Но когда уходит надежда, остается только отчаяние. А после него уже ничего нет. Пустота... Мой агент, бывший агент, - поправился я, - Феликс, предложил мне написать критическую статью по поводу выставки одного молодого художника. Я помню, как пришел в галерею, помню, как увидел эти бездарные работы... - Сердце сжалось, и давно забытая боль и ненависть снова наполнили его. - Он писал ужасно! Картины по большей части не имели сюжета, никакой динамики. - Я говорил все громче и громче, поддаваясь внезапному порыву эмоций. - Он разные по текстуре и форме предметы писал одними и теми же цветами. Ни в одной работе объем не был достаточно выражен. Все внимание уделено заднему плану. С чего, спрашивается, эту бездарность называли перспективным художником?! Да я еще в школе писал в несколько раз лучше!...

- Вы просто завидуете. - Спокойно констатировала Вита.

- Я? Завидую? Этой бездарности? Да, лучше вообще не писать, чем писать как он! - Я перевел дыхание, пытаясь подобрать, еще более убедительные доводы.

- Но ведь ты не стал бы писать как он...

- Нет, разумеется! Ведь это так просто! Нужно только взять нужную краску и положить ее в нужное место.

- Но порой неизвестно, что именно нужно, разве не так?

- Но я-то это вижу. Просто вижу. И цвета... я часто думаю о том, как бы составить тот или иной цвет, например, цвет виски. Я бы начал набирать с белого, я всегда начинаю с него, добавил бы терракотовый, зеленый, чуточку лимонного... - Я закрыл глаза, и в памяти всплыли давно забытые образы. Я представил, как я набираю цвет, как перепачканными в краске пальцами, я осторожно беру кисточку в руку...

- А смысл? Ты же не можешь больше этим заниматься. - С неожиданной жестокой прямолинейностью отчеканила Виталина.

- Смысла нет. - Я резко открыл глаза, сброшенный из мира грез на землю. Стало противно, стало жутко. И холодящее сердце чувство, когда так боишься и одновременно так желаешь умереть, осело на дне души. Уже ничего не хочется, мне уже ничего не нужно.

- А на что ты готов, ради того, что бы все вернуть?

-Мне нечего терять, я потерял уже все, что мог. Так что... - Я полубезумно усмехнулся ее вопросу, разведя рукой.

- И все-таки? - Она пытливо посмотрела на меня.

Я прокрутил события последних трех часов. Вспоминая, как странно началось наше знакомство с Виталиной, как легко ей удалось вывести меня на откровенность. Мне же о ней до сих пор не известно ничего, кроме имени.

- Все-таки, что тебе от меня нужно?

- Тебе честно ответить? - Вопрос был произнесен так, словно она смеялась. Будто она не умеет говорить честно. И правды ждать не стоит в любом случае.

- Нет, соври, мне это будет интереснее.

Вита удивленно подняла бровь:

- Когда я случайно проходила по парку и увидела тебя, словно что-то кольнуло в моей груди, я искренне захотела помочь тебе, бескорыстно, от всей души. Я вообще люблю помогать людям. Мне делать просто больше нечего.

Интересный расклад получается. Если все это от первого до последнего слова ложь, то женщина сидящая, напротив, здесь не случайно. Кто-то ее послал? Но зачем? И все эти разговоры...

- Кажется, мы поняли друг друга, - удовлетворенно улыбнулась Вита.

- Что конкретно ты хочешь?

- Я хочу, чтобы ты представил, что я могу помочь тебе все вернуть. Что бы ты готов был мне предложить взамен этого?

Нет, не может быть! Зачем она так говорит? Я смогу снова писать? Никогда! Стало противно и горько, от всех бессмысленных фантазий, что пролетели только что передо мной. Я ухватился рукой за столешницу, пытаясь утихомирить разбушевавшиеся эмоции.

- Все что угодно. Но то, чего я хочу - невозможно. - Внезапно севшим голосом медленно ответил я.

- А если я скажу, что знаю, как вернуть вам руки. - Тихо, почти по слогам, произнесла Вита.

- Это невозможно...

- Возможно.

- Но...

- Никаких но, это реальность, вам нужно только захотеть.

- Я хочу...

- Отлично. Пойдем. - Она быстро вытащила из сумочки деньги и, бросив их на стол, резко поднялась.

- Куда?

- Это мне надо или тебе? Никаких вопросов!

- По-моему, мы уже выяснили, что у тебя здесь свои интересы, по какой-то причине пересекающиеся с моими. Так что объясни, куда мы идем для начала.

- Я знаю кое-кого, и этот кто-то вернет тебе твои руки. Мы идем к нему. - Со вздохом выговорила Виталина. - А теперь идем. Я опаздываю.

- Куда?

- Вот уж что-что, а это тебя не касается! - Словно обиженно, даже слегка надув губы, прошептала Виталина.

- Ладно, веди. После того, что ты мне наобещала, я за тобой хоть на край света. - Все это казалось полнейшим бредом. Немыслимой авантюрой, но я не мог не идти.

***

Трель дверного звонка вывела меня из размышлений. Я перевел взгляд на резную дверь, выводившую на лестничную клетку. Я медленно подошел, проведя рукой по красному дереву, которым она была отделана, и заглянул в глазок. За дверью стояла Аня. Она все-таки пришла. Я со вздохом открыл тяжелую дверь. На пороге, в своем лучшем платье, стояла моя бывшая невеста и нервно теребила браслет из розового коралла. Надо же. Зачем она его нацепила?

- Дим, когда ты позвонил и попросил приехать, я... я не знала, что и думать. Все эти месяцы, ты избегал меня. Не хотел ни встречаться, ни разговаривать. А вчера ты позвонил... и, знаешь, я поняла, если ты попросишь меня вернуться, скажешь, что по-прежнему любишь меня, то я останусь. Я знаю, я все выдержу, вместе мы все преодолеем. Потому что, я люблю тебя. Всегда любила, и буду любить. - Она неуверенно подняла взгляд, сквозь черные лучистые ресницы проглядывали кристаллики слез.

- Какие громкие слова, - осторожно вздохнул я, делая шаг назад, чтобы впустить ее, - проходи. Я позвонил, только для того, чтобы тебе отдать кое-что. Я жду тебя в комнате, не забудь закрыть дверь.

Я прошел в гостиную, и тяжело опустился в огромное мягкое кресло, обитое бардовым бархатом.

С потухшими глазами Аня осторожно вошла следом, встав напротив. Такого приема она явно не ожидала. Что ж, в прочем, это ее проблемы.

Пауза между нами затянулась, но никто не хотел говорить первым, неожиданно Анна раздраженно набрала в грудь воздуха и, скрестив руки на груди, прервала молчание:

- Я тебя слушаю. - В ее голосе чувствовался вызов и обида. - Что ты хотел отдать.

Я кивнул головой на мольберт стоящий позади нее, в углу гостиной. Конечно, тут ему было не место, но после аварии не было смысла оплачивать аренду мастерской, и я продал все ее содержимое. Только с этой вещью я не смог расстаться. Это был самый первый мольберт, купленный мною, и все эти месяцы он был моим счастьем в мгновенья безумья и горем в остальное время.

Резко развернув голову, Анна вскрикнула от неожиданности, когда ее глаза встретились с горящими зелеными глазами блондинки на портрете. Аккуратно очерченный рот и вздернутый носик, слегка хмурящееся лицо, словно изображенная девушка отчаянно пыталась выглядеть серьезной, но была готова рассмеяться в любую минуту.

Такой была Аня четыре месяца назад, такой я ее любил. Где же сейчас этот шальной блеск в глазах? Где заразительная полуулыбка, сводившая с ума?

- Узнала?

- Дима, откуда... как? - она медленно шагнула к портрету, и, осторожно протянув руку, дотронулась до холста кончиками пальцев.

- Масло уже высохло. Можешь забирать.

- Димка! - Анна обернулась - в ее взгляде читалась радость, надежда, непонимание. Она хотела кинуться ко мне, но я, предугадав ее мысли, жестом остановил ее:

- Не надо. Бери его и уходи.

- Но Дима!..

- Никаких но. Я должен был отдать тебе его еще давным-давно. Ты ведь хотела портрет. Надеюсь, что он тебе понравился и ты счастлива.

Аня неожиданно радостно улыбнулась, а на глазах заблестели слезинки. Она кинулась ко мне, что-то бессвязно тараторя, обвила шею тоненькими руками, потом внезапно замолчала, уткнувшись в мой свитер, и тихонько заплакала. Я осторожно поднял ее подбородок указательным пальцем - на покрывшемся красными пятнами лице застыла безумная улыбка:

- Я счастлива, очень-очень... - Будто захлебываясь прошептала она, - Только ты мне скажи, ведь ничего не было, правда - ни аварии, ни нашего разрыва. Я не буду спрашивать: как, почему... я поверю тебе. Я ведь всегда тебе верю. - Аня закрыла на секунду глаза, пытаясь успокоиться, а эта странная, улыбка все ни как ни сходила с ее лица.

Я внимательно посмотрел на нее, улыбнувшись краешком губ. За последние четыре с лишним месяца, она никогда не походила на любимую мною девушку, как сейчас. В душе предательски зашевелилось, нечто, похожее на стыд - она плакала из-за меня. Аня все еще любила мня. Возможно, сейчас даже сильнее, чем до аварии. Возможно, сейчас к этой любви примешивались уже и маниакальные нотки. Возможно, сейчас это даже льстило мне...

- Не плачь, - тихо сказал я, проводя тыльной стороной ладони по ее щеке, - я не люблю, когда ты плачешь.

- Я знаю, а еще ты не любишь шоколадное мороженное и мою рыжую сумочку. - Неуверенно выговорила девушка, слегка заикаясь.

- О, нет, тут ты ошибаешься. Твою рыжую сумочку, я просто ненавижу. Безвкусица. Нелепая и глупая вещица.

- Не правда! - Возмущенно начала Анюта, шмыгая носом. - И она отлично смотрится с коричневым шарфом, который ты мне подарил. - Нюся, надула по-детски губы, обиженно сверкнув глазами.

Что-то снова кольнуло в душе. Словно во сне я осторожно обнял ее, и неуверенно поцеловал в краешек губ. Глаза девушки широко распахнулись в испуге, но она быстро справилась с собой.

- И что будет теперь? - За слабым безразличным голосом Ани, наверняка, скрывалось волнение.

Я очень запутался не в силах понять, что мне нужно, что я сам чувствую. С одной стороны сердце, этот глупый жестокий орган, билось как сумасшедшее, призывая обнять скорее девушку. С другой - последняя неделя все поставила с ног на голову. Воспоминания бросали в мелкую дрожь, сладким ядом, разливаясь в душе...

Я еще раз заглянул в глаза девушка, будто надеясь прочесть в них ответ. Она чуть заметно улыбнулась, и провела рукой по моей щеке. Я наклонился ближе и поцеловал ее. Волна эмоций захлестнула меня, сладкой дрожью пройдя от губ до кончиков пальцев. Я сделал свой выбор.

Жизнь снова заиграла яркими красками, наполнилась теплыми цветами. После того как я помирился с Аней, все снова встало на свои места, я уже не мог себе представить, как мне удалось прожить без нее целых три месяца. Ведь это было такое счастье просто быть рядом с ней. Об остальном я не думал. Напрасно! Первая неделя была лишь сладким дурманом. Я забыл обо всем, просто жил полной жизнью - любил, творил, я был действительно счастлив эту неделю. Хоть что-то темное и тягучее в глубине души не давало покоя, холодной тенью давя на сознание. Каждый раз, глядя на свои руки, я вспоминал, что должен сделать за то, что снова могу писать. И первую неделю... о, как я был счастлив! По истине, счастье - в неведении. Я не знал еще, что не могу выполнить всех обязательств, взятых на себя. С начала я думал, что все будет просто. Ведь я уже давно занимаюсь портретами. И пусть у меня какое-то время не было практики, но ведь это, в конце концов, не так уж страшно.

Но тот портрет, который мне заказали...

Портрет мужчины средних лет. Вита тогда порядком напоила меня и обещала, что мы займемся моими руками. Но после того как мы покинули тот маленький ресторанчик, она лишь потащила меня в очередной бар, где я напился еще больше. Потом, кажется, был какой-то клуб, или еще что-то...

Звон бокалов вокруг оглушал. Все вокруг плыло перед глазами яркими пятнами и сигаретным дымом. Из головы словно вытрясти все содержимое и заменили его ватой - звуки происходящего казались далекими от настоящей реальности. Помню, что, безумно хотелось спать... и вместе с этим хотелось выбежать в середину зала, и начать беспорядочно дергать руками и ногами, заполнив пространство мыслей бешено-скачущими ритмами музыки. Бокал. Еще один. Почему-то чем больше пил, тем больше возникало плохих предчувствий, и тем больше возникало желание выпить еще. Снова бокал. Все вокруг улыбались и приветствовали меня, как старого друга. А я тогда так соскучился по такому общению. Я несколько раз вырубался прямо в залах, потом просыпался на мягких диванах с больной головой и трясущимся телом. Не слушая возражений, Вита заботливо вливала в меня очередную порцию алкоголя, хотя я, в принципе, не мог ничего возразить, да, и не хотел. Так безумная вакханалия начиналась каждый раз снова.

Но однажды, после того, как я в очередной раз очнулся, еще более разбитый, чем прежде, Вита не стала помогать мне обычным уже способом. Она смерила меня ухмыляющимся взглядом и засмеялась так, что похолодели все внутренности, стало жутко и страшно. Хотя может, это просто разыгралось мое больное воображение. Белая горячка, так это, кажется, называется.

Виталина, помогла мне подняться, не ожидал я увидеть столько силы, в этой, казалось бы, хрупкой женщине. Она почти на руках вынесла меня из серого мрачного здания и усадила на заднее сиденье машины. Кажется, там я снова уснул, а когда очнулся, то увидел его.

Высокий худощавый мужчина стоял в дальнем углу просторной комнаты, укутанной в пурпурные цвета. Все вокруг расплывалось, я не мог ни на чем сфокусироваться, лишь его лицо я видел четко. От его фигуры веяло непонятным, достающим до самого сердца холодом, но, несмотря на это, при одном взгляде на него бросало в неестественный жар, адреналином разливающийся по всему телу.

Он откинул назад длинные вьющиеся волосы, они вороньими крыльями на миг взлетели над головой. Неясная фигура Виты отступила назад, чуть склонив голову, она что-то еле слышно прошептала.

Меня с каждой секундой трясло все сильнее, но вместе с тем наполняло пугающее сладкое чувство, будто что-то запретное, и от того ужасно желанное расползается внутри меня, заполняя собой.

Мягкой бесшумной походкой, словно вообще не касаясь пола, он подошел ко мне. И неожиданно стало так спокойно, все сомнения и мысли покинули меня, их будто смыло под его внимательным взглядом.

- Добрый день, Дмитрий. Надеюсь, он для тебя добрый? - По-отечески улыбнулся он.

- К...конечно, - еле слышно прошептал я. Не выдержав долгого зрительного контакта, затаив дыхание, я смущенно опустил взгляд. - Добрый... день.

- Рад, что так. У меня к тебе деловое предложение. Я слышал о том, какое несчастье постигло тебя, это поистине ужасное событие... Виталина, так много рассказывала мне про тебя, - плавным тихим голосом, начал он, - я хочу помочь.

Я не знал, что ответить. Неужели Вита, могла успеть кому-либо, что-то рассказать обо мне... со времени нашего знакомства, мы, кажется, все время были рядом...

Надеясь понять, о чем он думает, я снова взглянул на его лицо. От обилия пурпура вокруг и тусклого освещения, рефлексы, падающие на его бледную кожу, придавали ей густой красноватый оттенок. Уголки его глаз были испещрены сеточкой мелких морщин. Темная, почти черная радужка практически сливалась со зрачками. Я рассматривал его, не в силах оторваться.

- Ну, так что? - Спокойно повторил он.

Я не смело кивнул, пытаясь вспомнить, о чем он только что спрашивал, и заплетающимся языком, невнятно ответил.

- Я обязательно...

Он сделал останавливающий жест рукой:

- Ну, что ты. Я помогу тебе. И не нужно благодарности... - Широко улыбнулся мужчина. - Хотя, если ты настаиваешь, то, пожалуй, от собственного портрета я не откажусь. Ты ведь, кажется, на этом и специализируешься.

И только тут до меня дошло, о чем он говорит. Но так не бывает, невозможно... Нонсенс! Я попытался его остановить, замотав головой, на что тот опасно прищурил глаза, как хищник перед прыжком. В испуге, я замер боясь шелохнуться.

- Ты не хочешь писать мой портрет?

- Нет, что вы...с удовольствием ... - поспешил заверить я, но он вновь остановил меня.

- Конечно, конечно. Только надеюсь, картина будет на должном уровне. И пусть на нее будет хотеться смотреть, она должна быть приятной. Ты ведь уверен, в своих способностях?

- У меня достаточно большой опыт. - Ерунда какая-то! Он что, издевается надо мной? Я не могу писать! - А вас смог бы написать и по памяти. - Зачем я говорю все это?

Я на секунду закрыл глаза, и представил внутреннему взору, стоявшего рядом со мной человека. Я действительно хотел бы его написать. И так легко было представить, что я действительно могу это.

- Не нужно позировать? Отлично.

Только после этих его слов, я осознал, что ляпнул. Нужно срочно что-то предпринять пока не стало слишком поздно.

- Но мне нужны гарантии, что я получу портрет в срок, и он мне понравится. Я, конечно, уверен в тебе, но сам понимаешь. И раз ты считаешь себя профессионалом... в таком случае, тебе нечего бояться.

- Что?..

- Просто подпиши кое-что, - он протянул мне небольшую стопку бумаг, - это договор, чтобы ты был уверен, что я помогу тебе, а я, в свою очередь, получил то, что хочу. - Подпиши. Здесь и здесь.

Я отпрянул от бумаг как от огня:

- Я... не знаю... может...

Мужчина напрягся, ему это явно не понравилось. Мягкими, плавными движениями он, осторожно взял мою правую руку, сжав за запястье. Я почувствовал, как мой пульс бьется у него под пальцами, которые он все сильнее и сильнее сжимал.

- Ты пришел сюда с определенной целью. Я пришел сюда из-за тебя. И мне будет очень обидно, если окажется, что я пришел зря. - В его голосе сквозила неприкрытая угроза. О чем я думал, когда впутывался во все это? Сейчас, заставят отказаться от всего имущества, и выкинут на улицу. Мелкая дрожь, сотрясающая меня начала усиливаться. А если меня убьют? Прямо тут, тихо и без свидетелей. Что я могу?...

Я нетвердой левой рукой взял документы. Буквы сливались, в сплошное черное пятно. Пока я пытался перелистнуть страницу, порезался об край бумаги, испачкав аккуратные листы кровью.

- Ничего страшного, - заверил он меня, подавая длинную, причудливо изогнутую ручку.

Положив листы рядом с собой, я трясущейся рукой, неумело поставил свое имя, там, где он указал. Я не знал, что теперь со мной будет. Но думать об этом уже не хотелось.

- А ларчик просто открывался. - Улыбнулся мужчина. Убирая документ, он отошел вглубь комнаты. - Да... Раньше люди боялись за себя, за своих близких, а сейчас только за квартиры. Обмельчал народ. - Ни к кому конкретно не обращаясь, тихо вздохнул он. - Портрет, должен быть готов через шесть недель, пять дней и шесть часов. - Начал мужчина уже громче. - Где-то недели через четыре Вита зайдет, проверить, как идет работа. - Сказав это, он мгновенно преодолел разделяющее нас расстояние, и крепко взял меня за правую руку. - А теперь улыбнись мне.

Я глубоко вздохнул... и мир взорвался на тысячи осколков из боли и крика. Кровь шумела в ушах, заглушая звук хруста костей, я его не слышал - чувствовал. Перед глазами стояли пульсирующие во тьме иголки. Боль разливалась по всему телу, превращая его в один оголенный нерв. По связкам будто полоснули ножом, я кричал, не чувствуя предела. Это продолжалось целую вечность...

Когда я очнулся, я был один в своей квартире. Я попробовал пошевелить руками - они идеально слушались, будто не было четырех месяцев позади. Вот только сорванный голос и лежащие на столе документы, не оставляли иллюзий...

***

Я стоял напротив мольберта. Портрет был почти закончен, осталось прописать только светлые места. Я закрыл глаза, снова вспоминая образ худощавого мужчины с длинными волнистыми волосами. Он криво усмехнулся, чуть опустив глаза, будто в знак приветствия. Я склонил голову - ощущение, словно он и впрямь стоял передо мной. Мужчина презрительно прищурился и сделал стремительный шаг в мою сторону. Я отпрянул, испуганно открывая глаза, отгоняя от себя этот образ. Прошел уже почти месяц, после нашего с ним разговора, но впечатления от встречи по-прежнему отдавали осколками боли, страха и неестественного адреналина.

Я выдавил на палитру еще немного белого масла. Нужно скорее закончить этот портрет, пока он окончательно не свел меня с ума.

Аня, конечно, считает, что это уже произошло, так долго я не над одной работой не трудился. Но эта не такая как все. Я переписываю ее уже в третий раз. Первый раз получилось просто не похоже. Потом я не мог написать глаза, разозлился и проткнул холст кистью. И вот сейчас я пишу уже в третий раз.

Я закрыл рукой нижнюю часть лица на портрете, сравнивая, то, что у меня получилось, со стоящим в моем воображении образом. Густые брови, орлиный нос, большие темные глаза с расширенными зрачками.

- Аня! Подойди сюда, посмотри, пожалуйста. - Крикнул я. Все-таки самому сложно оценивать собственные работы.

Спустя минуту, Анна появилась в проеме двери:

- Ты закончил?

- Почти. - Я отвернулся и медленно отошел в сторону.

Девушка долго молчала, я посмотрел на нее - на лице застыло странное выражение. Неожиданно она вздрогнула, будто всю ее передернуло, и резко отвернулась от портрета.

- В чем дело?

- Не знаю. Мне стало как-то не по себе. - Она перевела взгляд обратно. - Глаза страшные и улыбка. Может, свет неудачно падает, но такое чувство... Даже не знаю... - Ее снова передернуло и она отошла в сторону, что бы не видеть картины. - Будто этот человек знает о тебе все и смеется над тобой. Но если смотреть чуть дольше, замечаешь, что он уже перестал смеяться, и сделает сейчас с тобой что-то нехорошее.

Я подошел к Ане и обнял ее, девушку трясло, она вот-вот была готова расплакаться.

- Упокойся, все хорошо, это просто картина.

- Нет! Пожалуйста, избавься от нее, откажись от этого заказа! Дима, она ненормальная, пожалуйста... - Девушку била крупная дрожь. - Я пойду, - она потянулась к выходу. - Мне нужно сходить в магазин, да и вообще, я хотела заскочить к подруге...

Она стремительно выбежала из комнаты, и спустя пару минут послышалось щелканье дверного замка.

Я так и остался стоять, боясь посмотреть на свою работу. Неужели и впрямь получилось так страшно? Мне придется заново все переделывать, на это уйдет около недели. Как я успею в срок, ведь картина должна еще высохнуть...

Я ушел в дальний угол комнаты, где стоял низенький комод. Верхний ящик был доверху забит всякой ерундой, но на самом дне, под коробочками с краской, лежали листы бумаги. Я вытащил договор, который подписал месяц назад.

Очень странный, похож скорее на розыгрыш. Вот только я знал, что это не шутка.

"В случае неисполнения выше оговоренных условий со стороны заказчика исполнителю переходит вся нематериальная собственность заказчика, а так же то, что исполнитель сочтет для себя особенно ценным".

Заказчиком в данном документе выступал я, сама сделка заключалась в том, что мне "возвращают способность управлять передними конечностями", а я в обмен выполняю работу по написанию портрета. Однако, странно, что здесь было все написано обо мне - мой адрес, полное имя, дата рождения, а вот об исполнителе ни слова. Будто его и не было вовсе...

А еще - под каждой моей подписью были видны капельки высохшей крови. Кажется, моя. Только плохо помню, откуда.

Мои мысли прервал звонок в дверь. Я медленно вышел из комнаты, и пошел открывать. Это оказалась Вита. Так странно было снова ее увидеть. На этот раз она оделась во все черное: длинные сапожки на шпильке, маленькое черное платьице с вставками из прозрачного кружева по бокам, и коротенькая курточка, одетая совсем не по погоде.

- Дима! - Она, вскрикнув, кинулась ко мне на шею, обвив ее руками. - Я так соскучилась. - Нежно промурлыкала она мне на ухо.

- Вита... - Я аккуратно расцепил ее руки, пытаясь отодвинуться хоть немного.

- Ты мне не рад? - Моментально надула губы красавица.

- Нет, что ты... просто не ожидал тебя увидеть. Ты пришла посмотреть на работу? - Постарался я сменить тему.

- Да, конечно. - Вита отошла от меня, скидывая курточку. В ее голосе сквозила обида.

Я провел ее комнату, временно служившую мастерской, только теперь я понял, что же так испугало Аню. Большие водянистые глаза, словно принадлежащие какому-то зверю, гипнотизировали. Чем дольше смотрел на картину, тем ближе к тебе они становились. Хотелось отвернуться, перестать смотреть, но непонятное застывшее выражение черных глаз, не отпускало ни на секунду.

Я резко дернул головой, словно пытаясь вырваться, и развернулся спиной к картине.

Вита же стояла, мрачно улыбаясь, и спокойно разглядывая портрет.

- Ну, как? - Внезапно севшим голосом спросил я.

- Ну, все вполне ожидаемо. Так и должно было быть. - Вита грустно улыбнулась. - Теперь мы в одной лодке?

- Что ты имеешь в виду?

- Очень скоро ты сам все поймешь. Если еще не понял. - Она мило улыбнулась и вышла из комнаты.

Я прошел следом, чтобы закрыть за ней двери.

- Я попробую снова. На этот раз у меня все получится.

- Нет, не получится. Если бы все было так просто, ты ни за что не получил бы назад свои руки. Дима! - Она внезапно обернулась и обняла меня. - Я очень бы хотела, чтобы у тебя все вышло. Но это невозможно. Его нельзя ни написать, ни сфотографировать так, чтобы получилось по-другому, понимаешь?

- Не совсем...

Но вместо ответа Вита прижалась ко мне. На ее красивом личике выступили красные пятна:

- Как бы я хотела, оказаться сейчас дома, чтобы мне было десять лет, и мама заставляла меня каждое утро ходить в школу. А я бы не слушалась, сбегала с уроков и гуляла по нашей деревне...

Она была готова расплакаться, ее поведение не вписывалось в привычное мое представление о ней. Всегда такая собранная, молчаливая, а сейчас...

Я растерялся, не зная как реагировать на такую перемену образа. Я осторожно погладил ее волосы, другой рукой обнимая за талию. Она потянулась к моим губам, увлекая за собой в отчаянном поцелуе. Я уже не помню, как мы оказались у дивана в гостиной, по пути стягивая друг с друга одежду, как вдруг заметил одиноко висящий на стене портрет Ани, я внезапно остановился, смотря в глаза девушки на портрете. И неожиданно стало так стыдно, гадко за самого себя. Что же я делал?

- Вита, извини, но я не могу.

- Что? - Вита обернулась, проследив за направлением моего взгляда.

Я подобрал рубашку с пола и вышел из комнаты, одеваясь на ходу. Похоже, что вовремя. Раздался щелчок замка, дверь, отделанная красным деревом, бесшумно открылась.

- Я кошелек забыла. - Улыбнулась Аня, входя в квартиру.

В этот момент из гостиной выбежала Вита, схватила свою курточку, и, оттолкнув, Аню, выбежала на улицу.

- Это еще кто? - Ошарашено вскрикнула девушка, подозрительно глядя на меня.

- Она приходила посмотреть на работу, которой я сейчас занимаюсь.

- Надеюсь, ты сказал ей, что ты отказываешься от этого контракта, - тон Ани сразу переменился. - И из-за этого она была такая психованная.

- Вряд ли я смогу от него отказаться... - Тихо ответил я, вспоминая все сказанное Витой сегодня.

На это Анна ничего не ответила. Она отвернулась и прошла мимо меня в гостиную. Секунду спустя пространство вокруг наполнил истошный вопль. С бешено колотящимся сердцем я вбежал в комнату, Нюся сидела на диване и плакала.

- Что?! В чем дело?!

Она лишь кивнула на стену и зарыдала еще сильней.

Я обернулся и мгновенно замер. Холст, на котором была написана Аня, был полностью разодран, рваные раны на портрете проходили через щеки, шею, а маленькие маникюрные ножницы были воткнуты в левый глаз.

Я медленно, словно ничего этого не было, вышел в коридор, накинул курточку и ушел из квартиры. Вита стояла у подъезда, разговаривая с кем-то по телефону, завидев меня, она тут же убрала его в сумочку.

- Такси вызвала. - Веселело, улыбнулась она.

- Зачем ты это сделала?

- Что бы домой уехать. - Она мастерски изобразила искренне недоумение.

- Ты прекрасно знаешь, о чем я! - Не выдержав, я схватил ее за плечи, готовый вытрясти из нее правду. - Зачем ты это сделала?!

- А что, задело? - Прошипела женщина вырываясь.

- Аня же тебе ничего не сделала...

- Так вот как эту стерву зовут. - Хохотнула она, - Ну, так я ей устрою сладкую жизнь.

- Что?! Причем здесь вообще... - Я внезапно замолчал потрясенный догадкой, - Ты ревнуешь?...

- Еще чего!

- Но между нами ничего нет и быть не может... - Но Вита не дала мне договорить.

- Конечно! Я на слепую похожа? Как ты на нее посмотрел, так сразу я тебе стала безразлична. С чего тогда она к тебе пришла, а ее портрет в твоей квартире?!

- С того, что она моя невеста, и я люблю ее! А ты мне никто! Между нами с тобой ничего нет! И не смей к ней даже приближаться.

Виталина выглядела так, будто ей дали пощечину. Она схватилась за горло, как раз в том месте, где у нее был шрам.

- Значит так? - Сдавленно прошептала она. - Ну что ж наслаждайся своей свободой, у тебя осталось восемнадцать дней.

- Свободой? О чем ты? - Я замолчал на секунду, а потом, словно бросаясь с головой в омут, задал вопрос, что так долго беспокоил меня. - Что будет, если я не выполню работу?

- Ты что, правда, еще ни о чем не догадался? - Заливисто рассмеялась она. - Ты продал душу дьяволу, поздравляю! И через восемнадцать дней он заберет ее.

- Что... - Я ошарашено смотрел перед собой, все вокруг смешалось, словно в одной палитре, я пошатнулся, хватаясь за руку Виты, чтобы не упасть, но она лишь толкнула меня, захлебываясь от злорадного смеха.

***

Я сидел в городском парке на скамейке. Как назло в бутылке почти ничего не осталось. Прошел месяц, за который моя жизнь сделала головокружительный кульбит, но все так и осталось прежним. Господи, во что я ввязался?

Там у подъезда, я долго не хотел верить в слова Виталины. Я думал, это шутка, розыгрыш. Но это было бы слишком хорошо, чтобы оказаться правдой. У Ани была истерика из-за испорченного портрета, а я... да я просто не выдержал. Я сбежал. Нет такой проблемы, от которой не возможно было бы сбежать... по крайней мере, так я думал раньше. А теперь...что теперь? Может повеситься, пока я сам могу выбирать, где и как мне сводить счеты с жизнью.

- Ничего не меняется... - Еле слышно выдохнул я.

- Де-жа-вю. - Улыбнулась Вита, внезапно оказавшись рядом. - А я тут в поисках очередной жертвы, смотрю - ты сидишь.

Она не спрашивая разрешения, бесцеремонно уселась рядом.

- Смотри, - она указала, на скамейку на противоположной стороне аллеи. - Там сидит мужчина, ему сорок семь лет, он доктор химических наук. У него молодая жена и двое несовершеннолетних детей. Сегодня он придет домой и застрелится.

- Что? - Вита крепко сжала меня за локоть, не дав вскочить на ноги. - Нужно что-то сделать, нужно остановить...

- А что ты можешь сделать? - Жестоко выплюнула она. - Вы люди такие смешные. Себя спасти не можете, а все геройствовать.

- Но нельзя же сидеть, сложа руки...

- А мы и не будем. - Вита внезапно обнадеживающе улыбнулась, и достала из сумочки мобильный телефон.

Глядя на мужчину, она набрала какой-то номер и поднесла трубку ко рту.

Я с ужасом наблюдал, как мужчина на противоположной стороне улицы полез в карман, что-то доставая:

- Алло.

Вита страстно задышала в трубку, имитируя звуки постельной сцены. Так прошло несколько мучительно долгих секунд, затем она отключила телефон.

- Я звонила ему с номера его жены. - Как ни в чем не бывало, откликнулась Виталина. - Теперь вместо того, чтобы ждать друга, он пойдет домой, и застанет свою ненаглядную с любовником. А потом застрелится. Ну конечно, перед этим он застрелит их. Жаль, детей не получилось домой пораньше привести, а то бы и их убили. - Вита мечтательно улыбнулась.

- Ты чудовище.

- Нет, просто когда-то я слишком сильно верила в людей.

- А себя человеком ты уже и не считаешь? Ставишь выше? А ведь ты ничуть не лучше. - Я отвернулся, провожая взглядом, удаляющуюся фигурку доктора наук. - Ты намного хуже.

- Чем? Я в отличие от вас, не отнимаю самое главное.

- Последнее слово?

- Веру. - Севшим голосом тихо проговорила Вита.

- А как называется то, что ты сделала со мной? - Я обернулся, всматриваясь в лицо собеседницы.

- Плата по счетам. Бесплатный сыр, сам знаешь, откуда берется.

Я встал, считая наш разговор законченным.

- Но, у тебя же еще есть время. Почему ты сдаешься сейчас? - Внезапно прошептала Вита, я обернулся - ее глаза горели праведным гневом, губы дрожали, а судорожно сжимаемые руки, были готовы вцепиться в меня в любую секунду. - С трудностями надо бороться, а не топить их в вине, ища успокоения на дне стакана. Ты должен...

- Ну конечно. Меня сутки назад обрадовали, что я скоро умру, что я продал душу дьяволу, а я по-прежнему кому-то что-то должен. Я всю жизнь всем должен. Всем обязан. Так может, хоть перед смертью я буду делать то, что хочу сам. - Все копившееся за это время напряжение, выплеснулось наружу. Я впервые произнес вслух, то, что даже в мыслях боялся упоминать.

- Так ты уже смирился? - Вита округлила глаза, словно только что поняла что-то важное, - Ты даже не хочешь бороться!

- Жизнь закончилась! После драки кулаками не машут. Так что не нужно тут громких слов.

- Закончилась? Закончилась?! Да как ты смеешь?! - Задыхаясь от возмущения, сжимая кулачки, все громче и громче говорила Виталина. - Ты же еще можешь все исправить! Напишешь этот дурацкий портрет. Он отпустит тебя. И у тебя все будет, слышишь?! Все!

Она вскочила на ноги, крепко вцепившись в меня.

- С чего вдруг такая перемена настроения. Все это со мной по твоей милости! - Я скинул ее руки, отступая, прочь. Если это очередное ее представление, то пусть сразу сворачивается. Подобным я уже сыт по горло.

- Дурак, какой же ты дурак... - В уголках ее глаз заблестели слезы. - Неужели я была такой же? - Словно сама себе, тихо прошептала Вита, опуская голову.

- Значит ты тоже. - Неожиданно для самого себя жестоко засмеялся я, поразившись пришедшей мысли - И на что ты польстилась? Молодость? Красота? Деньги? Власть?

Вита вскинула голову, словно от удара. Рука рефлекторно потянулась к горлу, туда, где находился безобразный шрам.

- Молчи о том, о чем не знаешь. - Злобно прошипела она. - Я поступила так, потому что не было выхода, как, впрочем, и у тебя. Но, у меня не было шанса. А у тебя он есть, но ты его упорно не замечаешь!

- Но ты же сама сказала, что написать портрет невозможно.

- Да, я так сказала. Но это ты же у нас великий художник! Докажи мне что я не права! - С вызовом крикнула Вита, ее голос эхом прокатился по пустынному парку. - В конце концов, не можешь написать его, пиши себя.

- Что?!

Но Вита резко развернулась и зашага прочь, а я стоял и смотрел не в силах оторвать взгляд от удаляющейся фигурки. Что за тайну она скрывает? Зачем помогает мне?

Хотя, возможно, она и права. В портрете пугают глаза. Глаза - это зеркало души. Что если подарить портрету частичку своей? Сходство может быть утеряно, но это, по крайней мере, шанс. Я закусил губу, готовый к решительным действиям.

Первый снег тут же таял под ногами, оставляя черные следы, обнажавшие асфальт. Небо затянутое серыми облаками, не пропускало лучей солнца, лишь источало холодный сумрачный свет. Смотря на тусклые краски подступающей зимы, я уже размышлял о том, какими сам воспользуюсь дома. В эту ночь я точно не усну. Приду, успокою Аню. За ночь перепишу этот чертов портрет, а он такой в прямом смысле слова, а затем проведу последние дни рядом с той, которую действительно люблю. Не думая о приближающемся конце. По крайне мере, тогда хоть кто-то будет меня помнить.

***

Я стоял перед высоким темным зданием.

Страх сжимал своими костлявыми руками желудок, а сердце учащенно билось, так, будто если замедлит ход, то остановится уже навсегда. Опустив голову, я толкнул обветшалую дверь и медленно вошел в неприветливый дом, от которого веяло сыростью и безнадегой. Пройдя через маленький холл с низеньким потолком, я тихонько, словно крадучись, начал подниматься по широкой каменной лестнице, то и дело останавливаясь в раздумье. Зачем я пришел? Не повернуть ли назад? Может просто, сбежать? Ведь здесь со мною может случиться все, что угодно. А если я убегу, будет ли у меня шанс выжить? Какой арсенал в запасе у того, с кем я связался? Наконец дойдя до площадки лестницы, я, неожиданно сам для себя, быстрым шагом прошел небольшое расстояние до широкой ржавой двери. Решающая минута настала. Прошлое сливалось мутными картинами мрачного здания и узкой лестницы, которую только что проходил, пятна воспоминаний о дороге сюда на старом разбитом такси всплывали в сознании. С каким-то тупым неожиданным спокойствием я уставился на эту старую, но от того еще более грозную дверь, осознавая, что это последние секунды затишья, как только я переступлю через порог, буря начнется.

Я осторожно взялся за ручку, дверь отворилась неожиданно бесшумно. Просторная комната, укутанная в пурпурные цвета, встретила меня зловещим безмолвием. Я остановился на пороге полуоткрытой двери, крепко сжимая сумку с портретом. С минуту простоял так, незамеченный никем. За это время я, наконец-таки, осмотрел интерьер этой комнаты, на который в прошлый раз не обратил внимание.

Огромное зеркало, обрамленное в роскошную деревянную раму, отражало меня в полный рост. Столь же огромный диван, обитый пурпурным бархатом и занавески в тон, висевшие на стенах и не пропускавшие в помещение дневного света. Эта комната так была не похожа на то, что можно было бы ожидать увидеть, исходя из внешнего облика здания. Словно кусочек другого мира.

Внезапно, словно неоткуда, в зеркале появилось отражение Виталины, она подняла глаза и, встретившись взглядом со мной, едва заметно улыбнулась.

Я глубоко вздохнул и вошел в комнату.

- Все-таки ты здесь... я думала ты сбежишь. - Весело сказала она. - Проходи, присаживайся. Рада, что ты сам нашел адрес.

- Он был указан в договоре. - Тихо ответил я, проходя вглубь комнаты. - Показать портрет?

- Нет, не надо. Я даже не хочу знать, что там у тебя вышло. - Вита смешно замахала руками. - Счастье в неведении. - Таинственно произнесла она и отошла к высокому комоду из темного дерева, на котором стояло несколько хрустальных графинов, отличавшихся друг от друга цветом наполнявшей их жидкости.

- Выпьешь чего-нибудь? Бренди, коньяк, скотч, есть виски.

- Виски, пожалуй.

Вита достала из маленького шкафчика, висевшего сверху, большой широкий стакан с толстыми стенками, и налила туда темно-золотистой жидкости из одного из графинов.

Прошло минут двадцать, пока я сидел в тишине на диване, потягивая янтарный напиток. Вита, не отрываясь, смотрела на меня, улыбаясь одними глазами. О том, где тот, к кому я шел, и как скоро он придет, я предпочитал не думать. Я вообще в тот момент ни о чем не думал. Пожалуй, впервые, не ища и не стремясь к чему-то, я остановился и просто наслаждался мгновениями. Да, впервые в жизни, перед самой смертью, я ощутил себя счастливым человеком. Ведь у меня было все: ради чего жить, к чему стремиться, и самое главное, было ради чего умирать. Ведь если бы не вся эта история, то я так и остался бы калекой, без рук, со сломанной душой.

- Знаешь, - внезапно прервал я затянувшуюся паузу. - Если бы мне дали краски и кисть, я бы сейчас смог все. Я знаю, у меня получилось бы. Только времени уже нет. Время прошло, но почему я об этом нисколько не жалею?

Вита собиралась мне что-то ответить, сделала нерешительный шаг вперед, но дверь комнаты распахнулась, и вошел он.

- Дмитрий, как я рад, что ты уже здесь. - Мужчина с длинными волнистыми волосами, цвета вороньего крыла, подошел ко мне, протягивая руку. - Ну, давай посмотрим, с чем ты пришел. Я вспомнил, всю ту череду эмоций, что я испытал, когда я оказался рядом с ним впервые, но сейчас я не ощущал ничего. Не было даже страха.

Я начал доставать портрет. Он получился довольно таки неплохо. Те же нос, губы, высокий лоб, как у мужчины передо мной, вот только глаза я написал свои. Картина, получилась загадочной, красивой, но мало похожей на то, что от меня требовалось.

- Люблю сюрпризы. - Холодно улыбнулся мужчина.- Поставь ее на стол, вон там, а я пока отвернусь. - Зловеще хохотнул он.

Виталина подошла ко мне, рассматривая портрет. Она уже поняла, что я проиграл. Я поставил картину, в руке женщины, неожиданно, что-то блеснуло. Она размахнулась и вспорола глаза на портрете, огромным ножом.

Я, шокированный происходящим, отступил назад, не зная, что теперь будет. Словно во сне я увидел, как мужчина медленно развернулся, в его глазах плескалась ледяная ярость.

- Беги. - Шепнула Вита, не глядя на меня.

- Но...

- И что мне теперь делать? - Неспешно, словно змея перед броском, начал мужчина.

- Работа была выполнена идеально, я случайно ее испортила. - Как ни в чем не бывало, откликнулась Виталина, еле заметно указав мне глазами в сторону двери.

Зачем она это делала? Зачем спасала меня? Что теперь будет с ней?

- Ты свободен. - Не глядя на меня, властным голосом отчеканил мужчина.

Он стоял, словно удав перед кроликом, безжалостно смотря на дрожащую женщину. Я медленно попятился в сторону двери.

- Убирайся! - Не выдержав, крикнула Виталина.

Я легко распахнул железную дверь и что было сил пустился бежать прочь от этого проклятого места.

***

Вся эта история осталась для меня страшным ночным кошмаром, и только проходя по темному городскому парку, я все чаще всматриваюсь в лица проходящих мимо женщин, в надежде встретить ту, которой я обязан своей душой.

Почему она это сделала для меня? Потому, что искренне полюбила, а может, просто видела во мне себя?... Я до сих пор жалею, что бросил ее тогда одну, я должен был остаться, "платить по счетам", как говорила Вита. Но сделал бы я лучше, если бы не ушел? Теперь уже поздно судить, о том, что осталось в прошлом. Теперь я известный "модный" художник, а недавно мы с Аней поженились. Про свадьбу писали во всех газетах. Меня приглашают за рубеж, мои картины выставляют на лучших аукционах Европы. О чем еще можно мечтать?

А я мечтаю, увидеть Виту хоть раз, чтобы знать, что с ней все в порядке, что она жива, что помнит меня... отчего же, мне что-то подсказывает, что это не так, и это "что-то" не дает мне спать по ночам, заставляя просыпаться от образа ее глаз.

Всем, что у меня сейчас есть, я обязан ей.

Надеюсь, когда-нибудь я увижу ее еще, что бы просто сказать "спасибо".

Почему у демонов белые крылья

Рассказ посвящается Марии Акиньховой и ее творчеству.

Одиночество столь же опасно для здоровья, как алкоголизм и курение. Я читала об этом в научной статье. Но там ничего не говорилось о том, что чувствует сумасшедший, оставшийся без воображаемых друзей. Не то, что я дружила с демоном, царящим у меня в душе. Мы просто неплохо общались до того, как он ушел.

Теперь же я шла домой одна, кутаясь в платок, несмотря на июль. Никто не нашептывал на ухо крамольные мысли, не предлагал свернуть с прямого пути, не убаюкивал бдительность своим напевным голосом: "Ада, Адочка..."

Грустно и одиноко. Пустота в душе, оставшись без сторожа, разгулялась не на шутку. Она превращала дома вокруг в холодные скалы, опоясывающие снежным хребтом улицу. От этих видений становилось зябко. Я все сильнее впивалась в хлопковую ткань.

Летний ветер, оказавшись в условиях полярного края, трансформировался. Теперь он был способен точить горы и камни, не замечая людей. В едином порыве он проходил сквозь меня. Это все пустота постаралась. Белая ночь становилась полярным днем, который никак не может закончиться.

Я резко тряхнула головой, отгоняя наваждение.

Прохожих не было. Лишь в соседнем дворе на качелях сидел молодой мужчина. Он, не замечая ничего, уставился в телефон, словно ждал от него ответа на вопрос о смысле жизни. За спиной у мужчины стоял еще один - похожий на сидящего, как две капли воды, но с большими темными крыльями. Я невольно залюбовалась роскошным оперением. Крылатый тут же заметил это и что-то возбужденно зашептал на ухо первому.

Я сразу же отвернулась. Чужих демонов только не хватало! Я не удержалась от тяжелого вздоха, пытаясь изгнать пустоту из своих легких. Не каждому дано понимать, что творится у других на сердце. Мне же эта способность ничего хорошего не приносила. Все-таки прежде чем лезть в душу кому-либо еще, нужно было разобраться в своей. Примириться с собственными демонами, как говорят. Мой вот вовсе сбежал. Легче, к сожалению, от этого не стало.

Первым, как всегда, меня встретил темный подъезд многоэтажного дома, в котором я уже много лет снимала маленькую квартирку.

Затем я задержалась перед дверью, шаря рукой по дну безразмерной сумки в поисках ключей. Спустя несколько минут меня встретил рыжий комок шерсти. Наскоро разделив с питомцем содержимое холодильника, я отправилась спать.

Неужели теперь все время будет так холодно и одиноко? Никто никогда не предупреждал о том, что нельзя ругаться со своим вторым я. Всего несколько дней прошло, а мне даже не вспомнить, из-за чего все случилось. Глупо, конечно, как и любая ссора. На самом деле нам и спорить было не о чем. Маленькая искра устроила большой взрыв. Со мной осталась только пустота и усталость. Кажется, если я закрою глаза, то больше не смогу их открыть. Шизофреник, лишившийся галлюцинаций, не нашел причин жить дальше.

Несмотря на летнюю ночь, я привычно укуталась в ватное одеяло и даже не заметила, как уснула. Расширяющаяся пустота во мне поглощала любые посторонние мысли. Дыхание замедлилось. Я перестала существовать. Сердце, запыхавшись, остановилось.

Ночь была безумно красива, а краски слишком яркими для того, чтобы ими наслаждались живые. Я видела себя со стороны. Видела комнату, стены. Каменная кладка не могла удержать мой взгляд. Весь город был как на ладони. Светлое небо вечного полярного дня задевало меня своим краем.

Кошка протяжно мяукнула, ткнула холодным мокрым носом в мою безвольную руку и отчаянным прыжком приземлилась на мою грудь.

Несколько секунд я разрывалась между желанием раствориться в восхитительной прелести белой ночи и тянущим чувством, зовущим меня обратно.

И вдруг все закончилось. Я открыла глаза, словно и не засыпала, на груди у меня сидело рыжее чудо, точа свои когти об одеяло.

Встав с кровати, я подошла к окну и распахнула его настежь. Теплый порыв ветра ворвался в комнату.

На пешеходной дорожке я увидела того самого задумчивого мужчину с телефоном. Его демон сразу заметил меня и помахал рукой. Я помахала в ответ и отошла от окна. Если этот человек прислушивается к своему внутреннему голосу, то, может быть, мы с ним вскоре увидимся.

- Что, Адочка, передумала прыгать?

Я обернулась на насмешливый голос и увидела свое собственное отражение в обрамлении черных крыльев. Несколько перьев на удивление оказались белыми.

- Думала, ты больше не придешь. - я попыталась не показывать того, что была безумна рада внезапному появлению своего непутевого демона. - Решила перекраситься? - Мои пальцы скользнули по белому оперению.

- С тобой перекрасишься! - нервно усмехнулась мой демон. - Я поседела от страха. Ты что творишь? Уже и одну оставить нельзя - чуть на тот свет не отправилась.

- Но признай - белый неплохо смотрится, - я попыталась отшутиться.

- Знаешь, видала я таких, с белыми крыльями. Все дерганые, нервные, вечно ноют и стараются своих даже в туалет без света не пускать, чтоб не дай бог чего. Ты мне тоже такой участи желаешь? Так же никакой личной жизни!

Возмущенно отвернувшись, демон стала почесывать кошку за ухом. Рыжий зверек моментально заурчал от удовольствия.

- А я думала, с белыми крыльями - это ангелы.

- С вами станешь ангелами!..

Я улыбнулась. Пустота внутри стала отступать. Одиночество столь же опасно для здоровья, как алкоголизм и курение. Может быть. Но если ты примирился со своим внутренними демонами, то остальное не так уж страшно.