Глава 7

Ярослав

— Разобьёмся! — верещала силиконовая утка.

Не знаю, как Хвостов допустил, чтобы его девка так себя изуродовала. Или такой встретил уже? Как можно её целовать и сисяндры её мять и чувствовать вонь имплантатов? Или он её сзади берёт, а вперёд не смотрит?

— Ярик, перевернёмся, — несмело шепнул Рыжик, который сидел рядом со мной на пассажирском кресле.

— Не ссы, щеня, — огрызнулся я.

Как будто я первый день за рулём и не ездил на таких скоростях ночью без фар. Посмотрел в зеркало заднего вида. Там за мной не поспевали четыре машины с волками Гришки Хвостова. Затем перевёл взгляд в другое зеркало, чтобы убедиться, что сам местный Альфа-самец ещё жив.

Силиконовая утка чпокала ожоги на лице чувака своими пельменями, и ожоги рассасывались почти сразу. Правильно было эту дуру с собой взять, как аптечку, сейчас своего самца подтянет на должный уровень.

— Не знаю откуда взялся, — рычал Хвостов, откидывая руку Игоря с бинтом. Мой медик тоже сидел сзади, пытаясь помочь, но Ленка-утка работала усердней и больше пользы приносила. Истинная пара, она лечит. — Появился два месяца назад. Охотники, как с ума посходили. Птицин, да Птицин. Великий из охотников. Подозреваю, что царь. Сразу в пожарные заделался. Только вот до огня он сам не свой.

— Это он, Ярик, — запищала силиконовая утка. — Он взрыв в университете устроил, чтобы Гринечку убить.

— С него станется, — потвердел раненый Альфа. — Цари по приданию колдовать умеют. Если он огнём управляет, спалит сейчас нам лес. Люди приедут, нарвутся на оборотней.

Вот это меня всегда бесило. «Люди приедут». Пусть приезжают! Что, бл*дь за расизм такой?! Нужно к премьер-министру страны на приём записаться. Пусть, тварь такая выводит нас на должный уровень, а то пригрелся хвостатый у людей, а толку для сородичей — ноль.

Мысль была отличная, осталось только с Лапой посоветоваться…

С Лапушкой. Её имя у меня на губах. Как только руку её отпустил, оставил на горе-волков, с губ не сходит: «Держись, Лапусь, я рядом».

Я уже близко. От волчьих глаз и ушей не скрыться. И зверь внутри меня рвался в нужную сторону. Не важно, кто он такой, это Птицин. Я либо умру, либо свою девочку отобью. Мне без неё не жить. Я с ней так повязан, с королевой своей снежной, с умничкой гордой и неприступной, что только смерть развяжет.

Так как берёт Хвостов свою силиконовую утку? У неё же сиськи столбом стоят — мёртвые.

Сколько бы я не отгонял мысли о сексе, своём, чужом, в общем и во вселенских масштабах, избавиться от них не мог, потому что каждые пять минут хотел свою нежную Иоанну Андреевну, и когда вся эта канитель закончится, зажму её в своей бане и не отпущу неделю. Насмерть заласкаю, путь сопротивляется, верещит и говорит так строго: «Ярослав, возьмите себя в руки». И после такого, конечно, хочется взять в руки её мягкие сисяндры, которые так называть запрещено, а груди — это слишком официально, это пусть наш премьер-министр своей жене говорит.

Со зверем моим всё ясно. Он самку встретил, догнал, клыками холку закусил и садку сделал. Получил потом по морде когтями и радостный остался. А мне что делать? Бабка не подпускает, Тупенькие угрожают. А потом в окне Лапуля бельё своё сняла и сверкнула дойками. Как фары в ночи ослепили меня её груди белые с тёмными сосочками. Я ослеп и ориентацию потерял. А подъехать к ней никак… Тогда я въехал. Разбил машину своей девочке. А что? Разве не повод познакомиться? А там пошло, поехало. Зажал на пресс-конференции. Думал, грубовато получилось, а она оказалась уже моей истинной, с животной страстью ко мне отнеслась.

Моя. Это моя жена, моя навечно. Неужели, долбо*б Птицин считает, что я прямо ему отдам малышку Иоанну Андреевну? Сладкую свою Лапку какому-то американскому уе*ану? Это ж из ума надо выжить, чтобы считать, что нормальный, здоровый, вполне адекватный… по понедельникам, Альфа может добровольно отказаться от мягких титек, сладкой киски и этого незабвенного: «Яр! Убери лапы!!!»

Да и насрать ему на холку, что он сильнее и колдун. Только дай найти, я быстро мозги вправлю. Приехал тут, командовать. У нас своя царица есть. Моя царица, если что, и никому трогать не разрешается.

Рыжик — честное сыкло упёрся коленками в бардачок, когда я на полных скоростях входил в поворот. Колёса немного оторвались от дороги, но машину занесло, но не перевернуло. Я ж не камикадзе, чтобы всех в машине убить. Хотя эту пищащую силиконовую утку вполне можно было. Но старый Хвостов удавиться за юную чиксу. Пусть живут и наслаждаются, может ещё и детей нарожают. Нам, волкам надо размножаться, а то вымираем.

Чем ближе к Ва́нюшке, тем сильнее беспокоился зверь внутри.

Прямо навстречу машине оголтелые и перепуганные бежали несколько волков. Я фары решил включить. Они, как от огня, шарахнулись с дороги в лес и исчезли из поля зрения.

Понятно. Свалили трусы. Бросили мою девочку на поле битвы. Я, бл*дь, узнаю кто такие. Отцу задание дам, и задушу гадов.

Я на ходу стал раздеваться. Предчувствие меня никогда не обманывало, я кровь чувствую даже сквозь обшивку машины. Истеричный Рыжик стал хвататься за руль. Пищала Утка на заднем сидении, тараня потолок своей крашеной макушкой. Ревел Хвостов, но, как и я, раздевался.

На джинсы плевать, в них пойду.

Внедорожник вылетел на поляну, где горело пламя и творилось что-то невероятное. Я думал он царь, просто царь. А этот Птицин ещё и оборачивается, как моя девочка. Да в такое дерьмо обернулся, куча — метра на два с лишним.

Я резко притормозил. Рыжик своей бестолковкой ударился в лобовое стекло, экстремал хренов, я предупреждал, чтобы пристёгивался, когда я за рулём. Утка между сидениями вылетела и упала носом в рычаг передач.

Я выскочил из машины, оборачиваясь в волка. Оборот усилил зрение. Именно то, что я видел, меня свело с ума. Ярость затуманила взгляд, кровью залив глаза.

Моя самка обгорела в огне. Воняло на всю округу палёной шерстью и кровью. А ещё сквозь вонь просачивался этот аромат, что сводил меня с ума.

Мою девочку обижают.

Всё, я потерял в себе человека…

***

Мой волк рванул с такой силой, что все мелкие хищники что попадались мне под лапы, разлетались по сторонам. Я по головам бежал, я ничего не видел, кроме своей цели.

Детка, маленькая Альфа клыками белоснежными вцепилась огромному оборотню в плечо. Тот её когтями хотел пырнуть. Но я успел за лапу его поймать и со всей злобы в сторону откинуть. Меня волновало, чтобы Иоанна не попала под удар. Нужно было её прикрыть, а ещё лучше отшвырнуть. Потому что разошлась Лапа не на шутку, так в бой рвалась, что клыки не расцепила и вместе с Птицыным улетела в кусты.

Старый оборотень рухнул в молодые сосны. Из кончиков его когтей посыпались искры, а потом целое пламя. Я такого никогда не видел, чтобы огнём кидались.

Иоанну отодрать от Птицина не удалось. Морда чёрно-серая пыталась мою девочку укусить, я с размаха ему в горло вцепился, когти в живот пытался запустить, не получалось, твёрдый, как сталь. Шкура, как у носорога.

Иоанна тряпкой на нём повисла, меня ранили. Хвостов подбежал. И Рыжик с Игорем. Мелкие волки за ноги тянули тварь, рвали на части. Тут подоспели другие хищники, которых я поначалу принял за наших, а они оказались Охотниками в обороте. Это было что-то новенькое.

И вот с нами со всеми на своём теле, эта куча дерьма ещё пыталась подняться. Я лапами до морды дотянулся и с размаха в глаз огненный заехал. Выбил глаз, потекло яблоко, а Птицин даже не вякнул. Тогда я второй глаз выловил и поглубже клыки в горло запустил. Рычал, добираясь до плоти. Ухватился за кадык. Лапами своими в грудь царя упёрся и что было мощи, рванул головой в сторону, вырвав кадык и часть трахеи.

Дело было сделано. Без ран не обошлось. Волки загрызали уже умирающего царя, который оказался таким же Альфой, как и я.

Откуда только такой взялся?

Она сомкнула челюсть в замок и не могла расцепить. Раненая, обгорелая. Такая маленькая относительно меня и такая храбрая.

Я пальцами залез размыкать её челюсть. Тяжело пошло с трудом справился.

Слетал с меня оборот, как пепел. Пальцы утопали в густой шерсти Иоанны Андреевны, мой любимой Лапки.

— Лап, — позвал я в острое ушко, которое от моего голоса дрогнуло. — Лапусь, оборачивайся.

Она послушала меня. Из оборота выходила тяжело. Я даже слышал, как хрустели кости, как скрипели зубы, потому что она хотела сдержаться от крика и стона. И когда мохнатая грудь стала нежно-шёлковой и опалила мои ладони своей мягкостью, девушка в моих руках издала отчаянный вопль.

— Игорь!!! — заорал я, подтаскивая к себе сладкую малышку.

Сам понимал, что не место и не время, но страсть, как хотел её. Хорошо, что ума хватило перевести всю свою похоть в неистовое желание помочь и утешить.

Половины волос не было, царапина от виска к подбородку. Я так понял рука сломана или нога. Всё тело ослабленное висело на моих предплечьях. Боясь шевелить её, я сам накренился. В торс упёрлись мягкие титечки, мои самые сладкие с возбуждёнными от осеннего холода сосками. Я высунул волчий язык и стал зализывать ожог и царапину на лице. По сухим губкам проехался. Реснички дрогнули, и моя девочка приоткрыла глаза.

— Ё-моё! — выкрикнул рядом Игорь, рассматривая ноги моей жены.

Я как можно сильнее прикрыл Лапу от его взгляда. Я всё понимаю, что он врач и ему можно показать. Но зверь то не понимает!

— Попробую вправить, — процедил сквозь зубы Игорь и помял нервно подбородок. — У меня обезболивающее с собой…

— Нет, — хрипло отозвалась Иоанна, и я тут же грозно посмотрел на Игоря, как будто он навредить хотел.

Сложно волка внутри угомонить, по его мнению Иоанну нужно утащить в лес и лизать пока не выздоровеет. Но я справился с волчьими замашками и посмотрел в любимое личико.

— Лап, боль уйдёт.

— Не надо, — она чуть улыбнулась. — Ребёнок будет… девочка у нас… не надо лишнее… колоть…

Она потеряла сознание, когда Игорь дёрнул её за ногу.

Я оскалился, прижав малышку к себе.

— Всё, Яр, — показал пустые ладони Игорь. — На место встало.

— Беременна! — крикнул я ему в лицо, словно он в этом виноват или будет отвечать.

— Какой срок? — несмело улыбнулся врач.

— Неделя, — предположил я, а вот предположить что дальше делать, я не мог.

Знал, что могут быть дети. Но это, что-то сакральное… Я только видел детей, на руках не держал и даже никогда не разговаривал. А новорождённые такие крохотные, в ладони помещаются.

Как же моя Лапа такое родит!!! Как она младенца выносит?! Как вообще…

— Что делать? — уставился я на Игоря.

— Приедем, я ос…мо. трю, — он всё-таки договорил, но начал пятиться.

— Ты? Будешь смотреть между ног моей жене? Да, я бл*дь, тебе зеньки выколю, как этому уроду, — я кивнул в сторону растерзанного на куски Птицина.

— Оборотниц-акушерок не существует, — он отполз на безопасное расстояние и осмелел.

— Я среди Охотниц найду, — рявкнул я, и Игорь решил свалить от греха подальше.

— Осмотрит он, — я подтащил к себе валяющийся на земле чей-то плащ и прикрыл голове тельце своей Лапуси. Замер.

Девочка?

Оборотница чистокровная. Вот уже там, внутри. Живёт, совсем малюсенькой.

Насколько я мужик крепкий, насколько мне море по х*ю и горы приблизительно такой же величины. Но я испугался, растерялся. А на руках её можно носить? А как же секс? Сколько нужно теперь скармливать еды Лапке, чтобы ещё и маленькую Ярославовну накормить?

Дочь.

— У меня будет дочь!!! — крикнул я Хвостову, который покачиваясь поднимался с земли. Сплюнул на землю пару своих зубов и поманил рукой свою Ленку. Она на каблучищах, пробиралась сквозь мёртвых волков, увязая в земле. Но для человеческой девушки вполне смело. Юркнула своему волку в объятия и крепко к нему прижалась.

— Поздравляю, — усмехнулся Григорий. — Похоже, это не Волки вовсе обернулись, а Охотники.

Уже начинало светлеть и я оглянулся вокруг. В лучах солнца хорошо было видно, как валит от моего тело пар. Затоптанная земля чернеет, и сверкает в первом свете игольчатый иней на ветках деревьев.

— Нет больше Охотников и Волков, — сказал какой-то высокий мужик, который надевал тёплые брюки и искал своему носку пару. — Мы теперь все оборотни, как изначально было. Царь с царицей вернули нам оборот.

Царь с царицей. Я чуть не рыкнул зверем при этих словах.