Глава 17

Не припомню, были ли дни на протяжении последних двух с половиной лет, когда я просыпался без угрызений совести и без мыслей о моей Белочке. Я винил только себя одного в том, что не смог удержать свое счастье, защитить Сеню и свою дочь от невзгод, как сам же и обещал.

Каждую ночь я представлял, как найду мою Белочку. Вспоминал нашу с ней близость, воскрешал в памяти каждый ее вздох, каждую черточку красивого личика и линии стройного тела.

Моя девчонка изменилась. Она была по-прежнему стройной, красивой, изящной, однако в ней появилось что-то новое, незнакомое, но не менее родное и притягательное.

Смотрел в ее глаза, чувствовал, как взгляд Белки словно гладит мое лицо, окутывает восхищением и радостью. Будто моя девчонка любуется мной и не может никак налюбоваться.

Я чувствовал себя недостойным такого слепого обожания. Ведь я предал ее, не оправдал ее надежд и ожиданий. Не был рядом с ней, когда она так нуждалась во мне. Когда вынашивала нашу малышку, когда рожала ее, когда ночами дежурила у ее кроватки, когда лечила от первой простуды, и успокаивала, пока резались первые зубки….

Меня не было рядом….

А я смотрел на нее, и не мог найти подходящих слов. Понимал, что нужно говорить, нужно рассказать, как жил без нее, вернее и не жил вовсе, а отсчитывал часы до нашей встречи…. Но не мог. Не мог говорить, словно кто-то со всего маха рубанул по гортани. И все, на что хватило сил — крепко прижать Белочку к себе.

Просто не мог больше чувствовать на себе ее взгляд, полный обожания и любви. Не заслужил пока.

И боялся разжать руки. Казалось, стоит выпустить Белочку хоть на миг, как она тут же исчезнет из нашего дома и из моей жизни. И я вновь погрязну в рутине, до краев наполненной одиночеством и болью.

— Покажи мне нашу спальню, Исаев! — прошептала Арсения, не поднимая головы. — Надеюсь, ты купил кровать. Но и диван подойдет.

Я тихо рассмеялся, вспомнил наш первый раз и диван, который мы все же умудрились сломать.

— Тебе понравится наша кровать, Белочка, — пообещал я, стремительно двигаясь в сторону нашей спальни, не выпуская Сеню из рук.

По сути, мне было плевать, где целовать девчонку. Все тело скручивало от напряжения, возбуждения и адского желания. Но я пытался заставить себя двигаться медленнее, уговаривал себя притормозить, чтобы ненароком не сделать больно моей хрупкой девочке.

Но Белка лишь усугубляла ситуацию. Она добралась до ворота рубашки, прижалась к коже своим ртом и теперь дышала, опаляя кожу своим дыханием. Понял, что слишком сильно сжимаю ее бедра. Кажется, на бледной коже к утру появятся синяки от моих пальцев.

— Я так скучала! — шептала она.

А я…. Я растерял всю выдержку и весь контроль. Я не мог ждать и секунды. Какие бы доводы ни приводил мой разум, мое тело отказывалось их слушать.

Движения, мои и ее, были стремительными, рваными, пальцы дрожали. Наше дыхание слилось в одно целое. Сердца бились в едином ритме. И я не понимал, кто из нас кого раздевал, срывал одежду, в надежде добраться до желанного тела.

— Оооох! — тихий стон отрезвил меня.

Понял, что придавил Белочку собой прямо к полу, хотя кровать была на расстоянии вытянутой руки. Всего шаг — и мягкий матрас ждал нас.

Но Белка так крепко держала меня своими нежными руками, а я был настолько глубоко в ней, что сил не оказалось, чтобы передвинутся. Выдержка подвела. Терпение иссякло.

Белочка пошевелилась подо мной, и вновь застонала. А я сорвался. Впился ртом в ее манящие губы и отпустил себя.

Я не знал других. У меня не было опыта, чтобы понять, как справиться с эмоциями, как заставить себя успокоиться и удержать свое тело. И было плевать, что не могу. Я чувствовал, как неистово и откровенно моя Белка рвется ко мне, навстречу.

Я скользил в ее теле, двигался так, как подсказывало сердце. И, судя по выражению лица моей Белочки, по ее приоткрытым губам, по темному взгляду красивых глаз, по ее пальцам, вцепившимся в мои плечи, я был на верном пути.

Всего за секунду до взрыва в моих мозгах, расслышал протяжный стон Белки, а ее тело прогнулось и напряглось, готовое рассыпаться на крошечные кусочки.

— Мой Феликс! — шептала она. — Любимый!

— Белка моя! — прохрипел я, еще сильнее прижимая ее тело к своему.

Наверное, я умудрился сдохнуть на полу в собственной спальне. Но было плевать. Белка со мной — а остальное абсолютно неважно.

***

Я не хотела шевелиться. Даже рука отказалась выпускать на свободу короткие прядки волос на макушке Исая.

Я так и лежала на нем, не открывая глаз. Лишь улыбнулась, когда мой мужчина хриплым голосом поинтересовался, все ли у меня хорошо.

Как может он сомневаться? Если я так и «зависла» где-то в облаках.

Чувствовала, как Феликс поднимается вместе со мной с пола и осторожно укладывает меня на постель. Я запротестовала, когда поняла, что он хочет укрыть меня одеялом. Зачем мне одеяло? Я хочу своего Исая!

Он тихо рассмеялся и лег рядом. И я тут же крепко уснула под размеренное дыхание, ласкающее висок.

Кажется, я в раю. Да, именно там.

Меня разбудили ласковые поцелуи. Я не хотела открывать глаза, а лишь улыбнулась.

Феликс провел пальцем по моей щеке, сместился ко рту, словно изучал черты моего лица.

— Какая же ты у меня красавица! — хриплый шепот подсказал мне, что Исай и сам только что проснулся.

Я приоткрыла глаза. И тут же столкнулась с тягучим, ласковым, наполненным любовью взглядом. Я чувствовала себя женщиной. Его женщиной. Его любимой. И от этого сердце, еще вчера разбитое на куски, исцелялось, а рваные раны на моей душе затягивались.

— Осторожно, Исаев, я могу подумать, что ты заново влюбился в меня! — тихо прошептала я в ответ.

— Я и не переставал тебя любить, Белочка! — горячо прошептал он, пристально изучая жадным взглядом мое лицо, спускаясь ниже.

А мое тело вспыхнуло под этим взглядом и стремительно рвануло навстречу рукам любимого.

Я отчаянно хотела, чтобы не было этих двух лет боли и печали, от которых часто хотелось выть раненым зверем и лезть на стену, только бы приглушить ненавистное одиночество. Видела отражение моих мыслей в любимом взгляде. И видела чувство вины, съедавшее моего Феликса.

Но разве он виноват? Виноват в том, что мои родители вмешались в мою судьбу? Сделали все, только бы я поверила в смерть любимого? Нет, не было в этом вины моего Исая. И сейчас я окончательно вычеркнула родителей из своей жизни. Я не была готова простить их. Уверена, они прекрасно знали о том, что Феликс выжил после аварии. Но предпочли не говорить мне об этом, а решили отдать меня и моего ребенка семье Судаковых, словно разменную монету.

Запрятала эти мысли глубоко и надолго, не хотела сейчас омрачать ими долгожданные моменты близости с любимым. А он, словно точно знал, о чем думаю, обхватил мое лицо ладонями и тихо шепнул:

— Доверься мне!

Боже! Я было готова бежать за ним хоть на край Света! И в огонь, и в воду! И если бы знала раньше, если бы подумала головой, а не страхами и эмоциями, я бы прислушалась к своему сердцу, и примчалась бы в автосервис в поисках информации, а не рыдала бы в гордом одиночестве.

Поэтому я считала, что моей вины в нашей разлуке не меньше, чем вины Исаева. А может, и больше. Ведь я могла отыскать Дарину. Или того же Фуллера. Но нет, я предпочла уехать и барахтаться в своем горе.

Поняла, что готова разрыдаться. Совершенно противоположные эмоции разрывали меня, тянули к разным полюсам. И Феликс нахмурился, пристально всматриваясь в мои глаза.

— Не спорь, Арсения! — выдохнул он, словно я уже час доказывала свою правоту.

Я только затрясла головой, отрицая его слова. Так и хотелось закричать, как сильно я мечтаю перекроить прошлое.

— Ну, дурочка же, — пробормотал Феликс, — Люблю тебя! Слышишь?

Я закивала. А он улыбнулся. И мне вдруг захотелось, чтобы этот мужчина всегда был таким: понимающим, сильным, ласковым, моим.

А поскольку Феликс всегда исполнял любые мои желания, то я знала: так и будет. Мой Исаев будет рядом со мной. Будет любить меня так же пылко и крепко, словно в мире не существует других женщин. И я буду отвечать ему тем же.

— И я тебя! — прошептала я, а в ответ получила глубокий, жадный поцелуй, от которой все тело пробила волна тихой радости и жгучего удовольствия.

Спустя вечность, Феликс выпустил из плена мои губы и спустился ниже. Я попыталась вернуть его голову обратно. Не хотела его выпускать даже на минуту.

Но Феликс лишь прижал меня к мягкому матрасу своими горячими ладонями. И я послушно прикрыла веки, расслабляясь и готовая ко всему. Ведь мой мужчина рядом.

Но, оказалось, что я все же не была готова к действиям Феликса. Он скользнул к моей груди, обрушив всю ласку на части моего тела, ставшие вдруг невероятно чувствительными. Я позволяла любимому делать все, что он хочет. Но все же смущалась под жадным взглядом любимых глаз.

А он лишь широко улыбался в ответ на мой яркий румянец на щеках.

И хитрый блеск в глубине его глаз становился все более заметным. Мои любимые смешинки, по которым я так соскучилась, и ямочки на щеках, отвлекали мои мысли и усыпляли бдительность.

И я уже сама не заметила, как Исай вдруг сместился ниже, к моему животу, и принялся выводить странные узоры языком. В моем теле росла и крепла огромная пружина, грозившая сорваться. Но я терпела, интуитивно чувствуя, что это — только начало задуманного Исаевым.

— Фееееликс! — простонала я, когда он осторожно раздвинул мои бедра и склонился к самому сокровенному. Туда, где было невероятно жарко. Туда, где зарождалась дрожь, грозившая разлиться по всему телу.

Я прогнулась в его руках. Мне казалось, что я не смогу спокойно лежать на кровати. Феликс держал меня, крепко, но осторожно, не позволяя вырваться или свести ноги.

Я чувствовала его дыхание на себе. И, кажется, была готова разрыдаться от острого удовольствия, граничившего с болью. Мне казалось, что мое тело просто не выдержит больше. Но Феликс не отстранялся, а лишь настойчивее уводил меня в другую вселенную, где есть только он и мои чувства.

— Ох, черт, Белочка! Не могу больше! — разобрала его хриплый шепот сквозь гул в ушах и громоподобные удары собственного сердца.

Я ощутила, как тело рассыпается на частички удовольствия. И одновременно со взрывом мое тело наполнилось твердой плотью моего мужчины.

Кажется, я кричала, не в силах сдержать наслаждения. Феликс двигался во мне, а я целовала его неистово и дико. Все-таки мое тело рассыпалось на атомы. Где-то на задворках сознания я слышала, как Исай что-то шепчет мне на ухо, впивается своим ртом в мое плечо, оставляя следы. Но я уже улетела.

— Маленькая моя! — прошептал он, когда его дыхание немного восстановилось.

А я улыбнулась, лениво водя по его спине ладонью. Я не хотела, чтобы любимый отодвигался от меня. И лишь теснее обхватила его бедра своими ногами.

— Придавлю ведь, — выдохнул Феликс, убирая волосы, прилипшие к моему лбу и вискам.

— Я сильная, — возразила я, улыбаясь.

— Никто и не спорит, — поддразнил он меня.

Но все же перекатился на спину, увлекая меня за собой. За окном почти рассвело. И в неясном свете я могла рассмотреть моего мужчину. Каждую черточку на лице. Каждую мышцу и каждый изгиб тела. Я жутко покраснела от этих мыслей. Но мне так сильно хотелось налюбоваться моим Исаевым, что мое смущение притупилось.

А Феликс, словно прочитал мои мысли, расслабил руки, выпуская меня из крепких объятий. Он лениво наблюдал за каждым моим движением, за каждым прикосновением дрожащих пальцев к горячей и капельку влажной коже.

Мое сердце вновь гулко заколотилось в груди. А по телу помчались искорки возбуждения. Но я заставила себя сосредоточиться на изучении мужского тела, а не на собственных эмоциях.

У Феликса был такой же плоский, накаченный живот, словно он, как и прежде, занимался спортом. Я провела кончиками пальцев по коже. И улыбнулась, видя, как мышцы сократились под моими прикосновениями.

Я спустилась ниже, взглядом следя за своими пальцами. И прикусила губу, чтобы не вскрикнуть. Только сейчас я рассмотрела, что все ноги моего Феликса были испещрены белесыми полосками, словно сумасшедший художник разрисовал холст, поддавшись безумному вдохновению.

— Не смотри, если тебе неприятно, — сипло прошептал любимый.

Я же не смогла сдержать слез. По щекам текли горячие соленые дорожки, а я затрясла головой, когда Феликс попытался подтянуть меня ближе к себе.

Я воспротивилась, когда Исаев приподнялся. И надавила на его плечи, без слов прося его вернуться на подушки.

Я все еще плакала, когда проводила по его ногам ладонями, боясь причинить боль. Но мне нужно было прикоснуться к его шрамам, поцеловать их, не замечая, как мои слезы падают на горячую кожу.

Я оплакивала того мальчишку, что прошел через муки Ада, оказавшись в огне. Перенес столько боли и выжил. Я восхищалась его мужеством, его волей, его силой, им самим.

Я не думала, что поступаю неверно. Просто делала то, что велит сердце. И мои губы замерли на твердой плоти моего любимого. А слуха коснулся рваный выдох, смешенный со стоном.

Не знала, что мне делать. Но понадеялась на матушку-природу, и немного на интуицию.

И судя по шумному дыханию, я все делала верно. Любопытство пересилило смущение, и я дарила моему Исаю уже более откровенные ласки.

— Белка! — рычал он, а я лишь коварно улыбалась.

Он попытался подтянуть меня выше, заставить прекратить сокровенные ласки.

— Белочка! Что же ты творишь?! — прошипел он, опрокидываясь на подушки, так и не сумев заставить меня выпустить его из своего плена. Я ликовала, когда поняла, что мой мужчина балансирует на грани удовольствия.

Но мое ликование продлилось недолго. Феликс подхватил меня, точно пушинку, и заставил сесть поверх его бедер.

Наступил и мой черед стонать от удовольствия, когда крепкие руки завладели тугими сосками. А бедра дернулись навстречу моим, скользя по возбужденному бугорку и проникая глубже.

— Белочка моя! — хрипло шептал Феликс в ответ на мои стоны наслаждения.

Я хотела крикнуть, как сильно люблю его, но он помешал. Прижался к моему рту своим. Я чувствовала, как дрожит и вибрирует его тело. Чувствовала силу и мощь его страсти. И осознавала: он мой. Этот замечательный, идеальный мужчина принадлежит мне одной. На веки вечные. И еще на пару веков. Не меньше.