Глава 29. Ледяное утро

Игорь ненавидел рассветы после бурных ночей, потому что независимо от того, пил ли он или его дама, похмелье наступало неизбежно у обоих. Это утреннее похмелье было немного другим, чем прежние принятия последствий принятых вчера решений. Он проснулся один, под шум воды из ванной в коридоре, где двое столкнутся и надо будет что-то сказать.

Обычно Игорь говорил что-то из своего стандартного набора фраз для одноразовых женщин, и его заготовки никогда не подводили. Звонкий шлепок по заднице, поцелуй в губы, обещание повторить, позвонить, пригласить, потом амнезия.

Теперь амнезия у женщины, которая далека от понятия «одноразовая». Она вышла из ванной и зашуршала на кухне. Он не знал, что ей сказать. Не знал, зачем вчера пришёл, хотя даже нашёл предлог, точнее два. Её давно забытая потерянная коробка валялась в коридоре в пакете, другой предлог всё ещё грел его карман.

Игорь медленно встал с кровати, на которой перемешалось всё бельё в кучу, последнее, что он помнил про прошлую ночь, как засыпал, обнимая её, утыкаясь носом в затылок, пахнущий яблоками с карамелью. Он оделся, поругав себя за безалаберное отношение к оружию, которое Полина бережно сложила на тумбочку, он-то его вчера просто бросил на пол. А ведь могли бы из него же и пристрелить.

На тумбочке он нашёл блокнот. Присев на кровать, Игорь пролистал записи, которая Полина делала, чтобы не забыть то, что ей говорили другие люди. О ней, о детях, о Роме, даже о нём самом. В словах про себя он увидел строгий профиль дяди Валеры между строк, наверняка, именно он явно снабдил Полину чёткими определениями насчёт Игоря. Его слава шла далеко впереди него.

В заметках самой Полины об Игоре было всего два предложения.

«Не доверять и не общаться» и «Целоваться было хорошо». Он захлопнул блокнот и резко вскочил на ноги, отправляясь на поиски правды.

***

Полина сидела с ногами на широком подоконнике у панорамного окна, с книгой в одной руке и чашкой кофе в другой. Она вздрогнула, когда услышала его твёрдые шаги и будто удивилась, что мужчина ещё здесь, а не свалил, пока она была в душе.

— Ты помнишь, как мы целовались, до того, как ты потеряла сознание?! — рявкнул на неё Игорь со злостью в каждом слове. — Почему ты соврала?

— Чтобы нам обоим не было неловко, ты ведь двоюродный брат моего мужа, — равнодушно сказала Полина. — Ты втёрся ко мне в доверие, выспросил всё, что я помню и не помню. Наверное, следующим шагом было бы поговорить по душам в постели. Извини, что разочаровала. Я ведь ничего не сказала вчера после твоего «да». Но у тебя всё равно есть вопросы. Я не буду на них отвечать, можешь не тратить свои силы, и так устал, наверное, вчера... И за мной следить, похоже, тоже устал. Не думай, что я тебя не видела. Ты меня не напрягал, если что

Она отхлебнула кофе из чашки и выжидающе смотрела на него, как по его лицу будто проходит утюг и сглаживает все эмоции, отметая их в сторону. Холодный рассудок взял вверх.

— И тебя не смутило, что я за тобой слежу?

— Рома за мной следил, потом ты, может, у вас это семейное? Откуда мне знать? Я вас не знаю и не помню, разбираться в ваших патологиях и отношениях не собираюсь, пока они мне не мешают, — равнодушно пожала плечами Полина. — Ты мне не мешал и хотя бы не пытался свой сорт лапши на уши навешать, ну или правды, поди разберись. Полиграфа-то у меня нет. То, что хвостом за мной вился, ну и ладно. Дом тут, оказывается, элитный, одни придурки живут, с тобой даже безопаснее было, у тебя вон пистолет.

Игорь замялся. Он точно знал, как правильно, вести допрос подозреваемой, знал, как разговаривать с женщинами, чтобы завалить их на лопатки, но не знал, как теперь говорить с ней. Опустив взгляд на блокнот в своих руках, он постучал им по ладони и раскрыл на странице, которая его заинтересовала.

— Здесь список имён, что за женщины? Констанция, Кристина, Виталина, Александра? Некоторые с сердечками.

— Хочу поменять имя в новом паспорте, — тихо сказала Полина. — Я новый человек, хочу начать всё по-новому. Дурацкое это имя «Полина», несчастливое какое-то.

— Констанция, конечно, лучше, — усмехнулся Игорь.

— Пока я думаю в сторону Виталины. «Вита» значит жизнь.

— Лучше чем, Кристина, как моя вторая жена, та ещё... — Игорь осёкся, заметив неодобрительный взгляд Полины.

Не стоит говорить о бывшей плохо, даже не при нынешней. Он набрал в грудь воздуха и сказал заготовку, которая срабатывала на женщинах всегда и снимала с него часть ответственности.

— Извини, я вчера немного перебрал, а на меня алкоголь действует так, что просто хочется бабу, — откровенно соврал товарищ майор, пусть и бывший. — И я бываю очень настойчив в своих желаниях. Забудем о том, что между нами было. Было и было.

Она ничего не ответила, безразлично глядя, как он мнётся виноватой школьницей возле неё.

— Я пойду.

— Иди, — пожала она плечами и вернулась к своей книге.

Игорь помялся на месте ещё немного для приличия, может, хоть горячим кофе в рожу плеснет, как некоторые делали до нее, но ей было уже всё равно, есть он тут или нет. Он положил её блокнот на книжную полку, незаметно засунул руку в карман пиджака и вынул оттуда небольшую коробочку, поставив её рядом с блокнотом.

Ни к чему были слова, на ней ни черта не работало. Он отвернулся, чтобы уйти, как Полина всё же сказала свои:

— Я ничего не скажу Роме, это его не касается. Но если хочешь сказать ему ты, то хотя бы меня предупреди. Врать надо либо вместе, либо говорить правду. Мне всё равно, но вдруг тебе есть разница.

Собственное предательство вдруг ударило его будто в спину. Про брата он думал вчера и сегодня меньше всего.

— Я бы на твоем месте ничего не говорила, это ведь ничего не значит. Ни для меня, ни для тебя. Он тебя очень уважает, пусть уважает дальше, может, не такой уж ты и плохой человек. Просто выпил лишнего, хотя я бы так не сказала. Мне всё равно, а ему есть разница.

Из её квартиры он уходил побежденным, даже униженным. Самим собой. Не ею.

***

Полина смотрела из своего пункта наблюдения за противником, который вышел из подъезда и направился к выходу из жилого комплекса. У ворот он обернулся, будто чувствуя её взгляд — прицел снайперской винтовки.

Полина грустно улыбнулась, хорошо, что он не видит издалека, как по её щекам катятся горькие слёзы. Ничего в её жизнь кроме них мужчины не приносили. Этот хотя бы перед тем, как плюнуть в неё оправданием «извини, я был пьян», заставил её пожить иллюзией хотя бы на эту ночь, что она для него была всё же желанной женщиной. Которую ему было приятно раздевать и ласкать.

Нет, она была просто бабой, которую ему захотелось, и ею могла быть любая, а ближе всего оказался её адрес. Вот и приехал. Какая бы ты сильная не была, мужчина может сделать тебя слабой, а дальше единолично решать, что с этой слабой женщиной делать: добить или защитить?

Полина подтянула колени к груди, уткнулась в них лбом и заплакала, как делала это из-за каждого мужчины в своей жизни, когда хоронила все свои иллюзии насчёт них. Всем им от неё была нужна не она сама, а будто кусок ее живой плоти, чтобы прожевать, насладиться ярким вкусом, и выплюнуть обратно. Дальше — живи, как хочешь. Никем из них не любимая, никому не нужная. Госпожа Никто...

Игорь стиснул зубы, глядя как Полина сидит за своим окном, голова повернута в его сторону. Полина за ним смотрит? Зачем?

Зачем он ей сказал всю самую бредовую чушь из своих заготовок? Ведь была ещё одна, давно забытая фраза: «Ты мне понравилась. Хочу узнать тебя поближе. Давай встретимся вечером? Просто поговорим?».

Он давно ее никому не говорил, потому что ближе нельзя. Слишком опасно.

Ближе уже было, но сейчас, как будто самое близкое, что с ним случалось было на той лавочке под звёздным небом. Тогда всё было честно. С обеих сторон.

***

Госпоже дали имя — Полина Серебрякова, вернули все права и обязанности. Последнее заседание она сидела, как на иголках, но не из-за решения судьи, а из-за Леониды, которая попала в больницу с приступом тахикардии. И то только потому, что он случился, когда Полина приехала к ней в гости, чтобы проведать. У неё словно было нехорошее предчувствие насчет неё и оно подтвердилось, Полина вызвала скорую.

Полина третий раз решила сесть за руль авто, которое стояло в подземном гараже. Первый раз, она села и поняла, что ей некуда ехать. Второй раз пришлось, чтобы успеть везде в Новый год. Третий раз она уже уверенно вела авто и ее не тошнило, но под ложечкой сосало жутко. От какого-то дурацкого седьмого чувства, которое в итоге подтвердилось.

Теперь Леонида лежала в больнице, в день последнего заседания суда ей тоже должны были вынести вердикт, смогут ли ей сделать операцию или придётся доживать с таким поломанным сердцем. Хотя, наверное, никто под конец жизни не остаётся с этим целым органом, кто-то да разобьет, даже если хозяин о нём очень заботился.

***

— Я не останусь здесь! Я хочу умереть дома! — стучала клюкой по полу Леонида. — В своей кровати, на своих шелковых простынях!

— Это случится очень скоро, — робко возразила Полина, сидя рядом с ней в кабинете главврача. — Скорая не доедет, вы далеко живете.

— Значит, арендую частную, если захочу! Всё, выписывайте меня! Я еду домой!

Врачу ничего не оставалось, как выписать вздорную бабку умирать по месту прописки. Он дал её дочери длинный список рекомендаций, который Полина изучила вдоль и поперек, потому что приняла для себя решение, что одну она эту женщину не оставит. Под ложечкой всё ещё нещадно сосало.

***

Полина поселилась в гостевой комнате особняка, поближе к опочивальне Леониды. Гостья запаслась тёплыми вещами из дома и стала следить за здоровьем больной, хотя она её и не просила. Так и сказала ей в больнице:

— Если оставишь умирать одной — значит заслужила. Спасибо, что была в моей жизни и позволила ещё немного в ней побыть. На мои похороны никого не приглашай, и я тоже хочу кремацию. Что-то воодушевилась на твоих похоронах.

Было что-то в этой злой старушке, что заставляло Полину улыбаться её чёрным шуткам и даже брани, поэтому она с ней осталась. За Леонидой ухаживала медсестра-сиделка, которая жила здесь же в особняке около полугода. Кроме неё из прислуги в доме остался водитель, горничная, которая одновременно была поварихой. Остались самые стойкие.

Полина проводила с Леонидой время также, как и с Надей, только пожилой леди больше нравилось смотреть старые фильмы. У неё в комнате был большой телевизор на стене. Полина усаживалась в кресло, подкладывала подушки под спину больной на кровати и они вместе смотрели кино.

Леонида иногда что-то рассказывала, хрипло смеялась, а Полина просто была рядом. День за днём. Каждый из них она звонила двум мальчикам, потом сиделке Нади, которую для неё наняла, чтобы та была с ней четыре раза в неделю. Так Полине было спокойнее. С Надей она говорила по видео, и когда девочка слышала её голос, она всегда улыбалась.

Леониде не становилось лучше, хотя по словам врача, лекарства должны были облегчить её состояние. Медсестра ставила ей системы, делала уколы, и тихим шёпотом говорила Полине, что больной осталось недолго.

***

В этот день Полина всерьёз задумалась отправить Леониду в больницу насильно, ей не нравилось её дыхание. Медсестра вошла в спальню больной как обычно после обеда и начала ставить капельницу, готовила уколы. Полина спустилась вниз, чтобы приготовить себе обед, ей не нравилось, как готовит горничная. Это явно не её работа.

Полина налила себе чашку кофе на кухне и пошла бродить по дому, чтобы размять тело. В гостиной она уже была, отправилась дальше, заглянула в комнату непонятного назначения, где все предметы мебели были также накрыты простынями. Полина поглазела в окно, попивая крепкий напиток, увидев вдалеке у машины, разговаривающих между собой горничную и водителя. Они о чём-то спорили.

Полина обернулась и решила идти шастать дальше, пока никто за ней не ходит по пятам, как эта странная горничная, которая вечно смахивала пыль и натирала паркетные полы воском, когда бы Полина её не увидела. По дороге она споткнулась о ковёр и, чтобы не упасть задержалась за какой-то столик, стянув с него простыню. Она ожидала увидеть под ней искусный предмет мебели, но там оказался дешёвый масс-маркет. Полина огляделась вокруг — шторы из бархата, ковёр персидский, а столик из Икеи?

Она заглянула под другие простыни и обомлела — под половиной из них была антикварная мебель, а под другой выставка народного мебельного хозяйства начинающих мебельщиков. В гостиной то же самое. У Полины участилось сердцебиение, пересохло во рту, она похлопала себя по карманам — телефон забыла в спальне Леониды.

Она бежала наверх, перепрыгивая ступеньки, и проклиная Леониду, которая отказывалась перебираться на первый этаж и предпочитала изводить водителя, который помогал ей перемещаться между этажами. Вбежав в комнату, Полина будто застала медсестру за чем-то непристойным. Она отпрянула от больной и нервно растянула губы в улыбке, но глаза были напуганы.

— В-вы меня напугали...

Полина сдула локоны волос со лба, обошла постель, на которой дремала Леонида и взглянул на поднос, где лежала пустая ампула — без этикетки. Полина взяла её в руки и поднесла к носу, глядя на медсестру.

— Это физраствор, — выпалила медсестра.

— А физраствор это ведь соль и вода?

— Да.

— Это тоже физраствор? — кивнула Полина на систему, которую поставила медсестра больной.

— Д-да.

Полина вытащила из руки Леониды катетер и откинула в сторону.

— Много соли вредно, — прищурилась Полина и начала медленно двигаться в сторону женщины в белом, за спиной которой на подоконнике под книгой лежал телефон Полины. — Соль и вода не пахнут по отдельности, но пахнут при смешивании резким запахом?

Медсестра побледнела и метнулась к двери, Полина преградила ей путь и завязалась потасовка. Женщина в белом халате была шире в костях и богаче на дамские прелести, но Полина дралась за жизнь, а она, видимо, за деньги. Полина оседлала в итоге соперницу и придала её руки к полу, нависая сверху над её лицом:

— Что ты ей вколола?! Что? Говори! Сколько у нас есть времени?!

Женщина под ней заплакала, пытаясь выбраться из захвата, но Полина крепко держала её.

— Поля, сзади! — раздался хриплый крик Леониды.

Она не успела, получив сильный удар по затылку. Последнее о чём Полина подумала, что для её бедной черепушки этот удар последний...