Глава 28

Тихон

Глаза разлепляю от удушливого кашля. Один глаз заплыл, вторым ничерта не видно. Запоздало понимаю, что кашель мой. Облизываю сухие губы, чувствуя металлический вкус и снова срываюсь на кашель. Моргая сквозь боль, осознаю, что уже должен увидеть хоть что-то, но обзор нулевой. Нос разбит, поэтому запаха я не ощущаю, а в глотке стоит привкус чего-то… Мозги — вафля, не могу догнять. Сотряс схлопотал сто процентов. Мордовороты ебаные.

Медленно поднимаюсь с пола, удерживая свой вес на руках. Башка отдается при каждом движении, привкус гари становится отчетливее.

Стоп. Гари?

Млять, они собирались поджечь дом!

Башка и наверняка сломанные ребра отходят на второй план. Я поднимаюсь в разы быстрее, хотя скорость безусловно уступает привычной.

На дворе должен быть день. Это ж сколько горим, если дымом заволокло настолько. А где Стефания?

Сквозь кашель начинаю орать, зовя ее. Кровать горит, на ощупь цепляю ведро воды, что принес ночью и выливаю перед собой. Понимаю, что это ничто, но хотя бы выиграть секунды. Я делаю несколько шагов вперед, прихрамывая на левую ногу. Млять, она могла угореть.

Огонь толкает меня назад, я метаюсь, разрываясь на части. Рядом заваливается оконная рама, руку обжигает. Рычу от боли, это погружает в...

… Сквозь удары замечаю, как Стешку прямо в простыне взваливают на плечо и выносят из дома. Видя, как я рвусь, она тоже кричит, трепыхается…

Он ее забрал.

Мечусь назад к небольшой деревянной двери за спиной — здесь склад какого-то дерьма. Шмотки, сервизы, пару тумбочек — всю ненужную дребедень снесли. Дышать тут полегче, но жарко, как в пéкле, и вижу таки хреново. Соображаю еще хуже. Окно в этой комнатушке в ебенях, но оно есть и это карт-бланш.

Пробираюсь сквозь тучу вещей, не переставая костенить Бурого. Что за барахольщицкие наклонности? Если когда я вошел, то довольно хорошо видел окно, то когда добираюсь до него, — а это пара десятков секунд, — нахожу его фактически по памяти. Дым распространяется слишком быстро.

Рама на небольшом окне не поддается. Хватаю, что поближе лежит, и разбиваю стекло. Надеюсь, тут ничего ценного, потому что чашки точно вынести не успею, свою бы жопу спасти. Слышу треск — это сзади обваливается балка.

Сука.

В окно не пролезу. Бабы кайфуют от широких плечей, а был бы дрыщом — выжил. Вот это встретил женщину, счастливчик.

Сую в рот близлежащую тряпку, сосредотачиваюсь, выдыхаю. Уперев руку в оконную раму, резко проворачиваю корпус вперед и вниз, используя вес тела. Рычаг получается колоссальный и сустав “вылетает” с глухим хрустом. В голове щелкает вспышка белой боли, на секунду вырубает дыхание, в глазах темнеет. Опершись на стену здоровой рукой, перевожу дыхание.

Выплевываю тряпку. Придерживая плечо онемевшими пальцами правой руки, ставлю ногу на подоконник.

— Твою мать, Сварог! Ты обещал тихо, а сам мне хату спалил.

Сначала думаю, что это уже не на самом деле. Ангелы, бородатый дед с караваем — приплыли, в общем. Потом доходит, что ангел с лицом Яна — хуево даже для рая.

— Медведь!

— Потом полабызаемся, залазь давай.

Он тащит меня с другой стороны дома и помогает приземлиться. Закинув мою здоровую руку себе на плечо, Ян помогает мне идти.

Чем ближе машина Бурого, тем больше я не чувствую собственное тело. К концу Ян тащит меня на себе, а когда открывает заднюю дверь, я отключаюсь.