Глава 47

Стефания

Неделя в больнице — это особый вид пытки, приправленный запахом хлорки и бесконечным ритмом капельницы. Кап-кап-кап. Каждая капля — это мой личный счет за право дышать дальше.

Самое главное врачи сказали почти сразу: «Зацепился. Боец».

Я плакала так, что медсестры пугались, пока Тихон не пришел и просто не вжал мою голову в свое плечо. Его трясло не меньше моего, хоть он и пытался изображать из себя невозмутимую скалу.

Сейчас я лежу, разглядывая трещины на потолке. Состояние — овощ обыкновенный, сорт «стерильный».

— Тихон, — зову я, не поворачивая головы.

— Здесь, — отзывается он из угла палаты.

Он сидит на неудобном стуле, на коленях — ноутбук, но я вижу, что он не работает. Он караулит.

— Где мой телефон? Мне нужно родителям позвонить, они, небось, с ума сходят. И вообще, почему ты его забрал? Я уже большая девочка, я умею нажимать на кнопки.

Тихон закрывает крышку ноута и подходит к кровати. Лицо — каменная маска «командира на задании».

— Телефон останется у меня, Стеша. Врачи сказали — полный покой. Так что никаких волнений. Твои родители звонили, я ответил.

— И что ты им сказал? Что я в санатории? Тихон, отдай.

Он присаживается на край кровати, накрывая мою ладонь своей.

— Сказал, что ты под присмотром и тебе нельзя разговаривать. Пока — это правда. Стеш, там сейчас… шумно.

Я прищуриваюсь. Внутри просыпается моя внутренняя ищейка.

— Насколько шумно? Про Дениса узнали?

Тихон вздыхает. Понял, что вилять бесполезно — я всё равно учую подвох.

— Инфа просочилась. В прессе сейчас полоскают всё: от его серых схем до «внезапного исчезновения». Мамаша его в истерике, ищет крайних. Твои родители… — он делает паузу, — они на стороне «семьи». Пытаются до тебя достучаться, чтобы ты что-то там подтвердила или опровергла.

— Опровергла? — я горько усмехаюсь. — Что? Синяки или его скотство?

— Вот поэтому телефон побудет у меня, — отрезает он, и в его голосе проскальзывает та самая сталь, которой, я просто уверена, он строит спецназ. — Я не дам им вытрясти из тебя остатки сил. Сейчас твоя единственная работа — лежать и растить нашего человека. Поняла, Андреевна?

— Поняла, товарищ главнокомандующий, — ворчу я, хотя в глубине души чувствую дикое облегчение. Он добровольно вызвал огонь на себя.

Тихон

Стеша засыпает под мерное шипение аппаратов, а я выхожу в коридор. Мой карман вибрирует не переставая. Достаю её телефон. Очередной звонок. «Мама». Уже десятый за два часа. До этого был её отец, потом какой-то адвокат со стороны Дениса.

Я отхожу к окну и принимаю вызов.

— Я же сказал, Стефания не может подойти, — говорю я сухо, стараясь не сорваться на рык.

— Вы кто такой вообще?! — в трубке звенит истеричный женский голос. — Вы понимаете, что происходит? На Дениса завели дело, пресса дежурит у нас под окнами! Стефания должна сделать заявление, что это все ошибка, что у них все было хорошо! Думаете, мне неизвестно, что это вы на нее влияете? Где вы только взялись на нашу голову?! У Стефании был билет в жизнь, возможность иметь счастливое, безбедное будущее, а вы… — она продолжает и продолжает галдеть.

Я смотрю на свои пальцы, сжатые в кулак. Хочется разбить что-нибудь. Желательно — чью-нибудь иллюзию про «счастливое будущее».

— Послушайте меня внимательно, — я понижаю голос до того самого регистра, от которого у моих бойцов холодеет в животе. — Ваша дочь сейчас в больнице. Она едва не потеряла ребенка из-за вашего «достойного человека». И если вы еще раз позвоните и попытаетесь втянуть ее в это дерьмо — я лично займусь вашей репутацией. И поверьте, мне есть что рассказать прессе.

В трубке воцаряется гробовая тишина.

— Ребенка? Какого ребенка? — лепечет она.

— Моего, — отрезаю я и сбрасываю вызов.

Я выключаю ее телефон полностью. Все. Больше никакой внешней грязи. В этой палате — стерильная зона.

Захожу обратно. Стеша смешно морщит нос во сне. Она даже не знает, что через полчаса Таня привезет сюда пацанов — они вытрепали сестре все нервы, требуя «свидания через стекло».

Я сажусь обратно на стул. Впереди — война с адвокатами, тонна дерьма в прессе и ее «святые» родственники, но сейчас это подождет. Весь мой ресурс сейчас — здесь, в этой гребаной капельнице.

— Побуду твоим личным куполом, птичка, — бормочу я, прикрывая глаза. — Только живите.