Глава 17. Михаил

Я стою в больничном коридоре, где воняет хлоркой и чем-то едким, от чего горло дерёт. Свет ламп бьёт по глазам, а внутри всё сжимается, как будто кулак в грудь засунули.

Врач, лысоватый мужик в мятом халате, смотрит на меня поверх очков, как на очередного родственника, который пришёл ныть.

— Женщина, о которой вы спрашивали, в реанимации, — говорит он, листая что-то в планшете. — Множественные травмы, переломы рёбер, повреждение головного мозга. Сейчас без сознания, на ИВЛ. Состояние тяжёлое, шансов мало. Вы её родственник? Она тут уже четвертый день и никто не интересовался ею.

Я мотаю головой, сглатывая неприятный, горьковатый ком в горле.

— Может быть… невестка. Не уверен. Надо посмотреть.

Он недовольно хмыкает, будто я его от важных дел отвлекаю.

— Хорошо. Вы тихо зайдёте, осмотрите её, потом поговорим. Только без эмоций, там оборудование, всё серьёзно. И лишних телодвижений там не нужно. Руками ничего не трогаем.

Я все это знаю бесспорно. К сожалению.

Он кивает на дверь реанимации, и я иду за ним, чувствуя, как ноги тяжелеют. Жутко, чёрт возьми.

Одно дело — вытаскивать людей из-под завалов на работе, когда ты в шлеме и адреналин глушит всё. Другое — вот так, в больнице, где тишина звенит в ушах, а ты боишься увидеть знакомое лицо.

Галя, хоть и жена моего сводного брата, но… всё же не чужая мне. Пусть Семен и придурок, но всё же…

Если это она там, под трубками…Что дальше делать?

В палате интенсивной терапии холодно, пахнет хлоркой. Кровать окружена мониторами, пикающими ровно, как метроном. Я подхожу ближе, и каждый шаг нелегко дается.

Первое, что вижу - волосы. Светлые, как у Викуши, аккуратной косой лежат на подушке, с тёмными пятнами. Сердце колотится, хочет выскочить. Я заставляю себя посмотреть на лицо, половина скрыта под кислородной маской, кожа бледная, синяки под глазами, впалые щеки.

Я вглядываюсь и… выдыхаю. Не Галя. Чёрт возьми, не она.

Вываливаюсь в коридор, где врач ждёт, скрестив руки.

— Не она, — говорю хрипло, чувствуя, как пот стекает по спине.

Он кивает, без удивления.

— Ну, это даже к лучшему. С такими травмами… — он пожимает плечами. — Лучше не находить своих, чем находить в таком виде.

Его цинизм бьёт, под дых, но я молчу. Врачи такие, привыкли. Им каждый день через это проходить. Да… даже в нашей работе не всегда новости хорошие сообщать приходится.

Я бурчу "спасибо" и иду к выходу. В коридоре плюхаюсь на стул, пластиковый, холодный. Голова чугунная, как после тяжелой смены. Одно дело, когда ты спасатель, врываешься, делаешь, что должен, и всё. Другое – когда ты по эту сторону, где ничего не можешь. Просто сидишь и ждёшь, пока судьба решает за тебя. Чёрт, это тяжело.

С родителями было по-другому. Звонок и сухой голос оповещающий об аварии. Потом опознание… все как в страшном сне.

Я достаю телефон, смотрю на время. Надо домой, к Вике. Гуля там с ней, и я надеюсь, что малышка не разнесла квартиру. Улыбаюсь криво, вспоминая, как она катала Лялю в коляске.

Но улыбка быстро гаснет. Если это не Галя, то где они с Семёном? И почему их квартира перевёрнута, как после обыска? Я тру лицо руками, пытаясь собрать мозги.

В машине набираю Пашу. Он берёт трубку после второго гудка.

— Ну, что там? — голос у него усталый.

Вкалывает мужик двадцать четыра на семь.

— Не Галя, — говорю я, глядя на дорогу. — В больнице другая женщина. Похожая, но не она.

— Хреново, но хоть не она, — отвечает он. — Новостей пока нет. Обзвонил пару мест, но тишина. Пепсы по злачным местам проехались, никого не видели и не слышали. Информаторы тоже.

— Чёрт, Паша, времени мало, — я сжимаю руль. — Если соцслужбы узнают, что ты утаил про Вику, тебе влетит. Выговор как минимум, а то и в личное дело. Не видать тебе повышения.

Он молчит секунду, потом хмыкает:

— Потому что, брат, это ты попросил. Другому бы отказал. Прорвёмся.

Я качаю головой, хоть он и не видит.

— Не могу тебя подставить, Паш. Если за пару дней не найду Семёна, сам пойду в опеку.

— Договорились, — отвечает он. — Держи в курсе.

Я кладу трубку, чувствуя, как внутри всё сжимается. Паша — друг, рискует ради меня, прикрывает, пока я ищу этого придурка Семёна. Но сколько можно?

Дорога домой кажется длиннее, чем обычно. Город мигает огнями, а я ловлю себя на том, что думаю о Гуле. Она там, с Викой, и я ей благодарен, хоть и не сказал этого вслух, торопясь в больницу.

Она могла бы свалить, сказать, что у неё свои дела, но осталась. Боевая, но заботливая. И эти её глаза, серые, как будто в них что-то спрятано. Чёрт, Миша, не начинай. Но я ловлю себя на том, что думаю о ней всё чаще.

Паркуюсь у дома, проверяю карман — документы Вики на месте. Но внутри неспокойно. Если Семёна и Галю не найти, что дальше? Опека? Или… я сам? От этой мысли холод по спине. Я, одиночка, с ребёнком? Но Вика… она же не чужая. Я точно не смогу ее бросить.