Глава 24

После официального окончания рабочего дня у Лары начался неофициальный более чем рабочий вечер, который не стремился заканчиваться, хотя устала она так, как давно не уставала. Замысловатые, нарочито модные в своем дизайне часы на стене перед ней показывали начало одиннадцатого, но хозяин занимаемого ими кабинета предсказуемо никуда не торопился.

— Лара Алексеевна, ты меня поняла? — опираясь локтями на заставленный ровными кипами бумаг стол, Денис, хмурясь, будто и силой взгляда, и тяжестью интонации пытался сделать Ларе очередное внушение.

Если отчество вспомнил, то точно взялся изображать старшего, умудренного жизнью и практикой начальника всех и вся, пока не пройдет обсуждаемый ими последние два часа процесс. — Домой осторожно, на такси до самого подъезда, по ночам в офисе не сидишь, по подворотням не гуляешь. Лене отписывайся, я ей скажу, чтоб тебя контролировала, — рабочие указания он умудрялся заочно раздавать даже жене.

— Думаешь, с моим графиком работы так легко по-быстрому найти подворотню в центре Москвы? — Лара намеренно встретилась взглядом с его — серьезным, заметно уставшим — и вскинула бровь, без стеснения намекая, что сегодня покинуть офис после десяти она будет вынуждена именно по вине его ночного трудоголизма.

В неформальном знакомстве с боссом были свои преимущества: субординацию, если раздражение, как сейчас, переполняло, получалось нарушать без последствий. Тем более что в этот раз доверитель к ним пришел не через фирму, а благодаря правозащитной организации, где Денис руководителем Лары, к ее большому счастью, не числился, однако за тамошние сложные кейсы они нередко брались вместе — тандем у них сложился естественным образом на почве давнего знакомства, в практике они друг другу вполне доверяли. Наверное, не имей Лара в груди болевшего за Лену сердца, даже дружба удалась бы.

— Лара, — Денис, наконец, оставил ее отчество в покое, наверняка надеясь, что личное обращение прибавит его словам убедительности. — Ты видела, кто там в истцах. Аккуратно надо.

— А я неаккуратно? — больше не скрывая недовольства, она ответила резко.

Лимит терпения и спокойствия для мирного выслушивания наставлений подходил к концу. Он и имелся-то только потому, что вопрос безопасности сотрудников для Дениса был болезненным, и Лара за годы работы успела эту особенность подметить.

В уголовке угрозы редкостью не считались. В превалирующем количестве случаев дальше пустых слов и оскорблений дело не заходило, и задача была проста: не нервничать и не бояться. Не позволить продавить себя психологически. Рутина, пусть и не самая приятная. Однако Денис все угрозы юристам в своем подчинении предпочитал ставить на личный и по большей части чрезмерный контроль.

— А ты, — последнее слово он, конечно, выделил, не упуская шанса вставить неприемлемую для деловых отношений колкость, — бесстрашная. И это очень, очень плохо.

Невысказанный им, но следующий из озвученных посылок вывод Лара поспешила озвучить сама:

— Да, именно таких потом у подъезда расстреливают, знаю. — Денис шумно выдохнул, а Лара усмехнулась: вот теперь он сам был не рад, что взялся наставлять ее на путь истинный. — Не переживай, мы с тобой еще не того полета птицы, чтобы угрозы в наши стороны были реальными.

— Повторяю: имена истцов ты видела. Проигрывать они не любят — вспомни, что с Гуровым, который с ними судился пять лет назад, потом стало.

Не проникнувшись аргументом, Лара поднялась, принялась собирать в папку распечатки, затем взяла в руки ноутбук.

— Гуров тогда проиграл, а мы с тобой не проиграем точно, — отрезала она, прекращая дискуссию. Пройдя до двери, обернулась, договорила спокойнее: — Все нормально будет, Денис. Не паникуй.

Он только рукой махнул в ее сторону. Досадливо, признавая поражение. Лара закатила глаза. Не нужна ей эта навязчивая опека, сама отлично разберется. Не в первый раз выслушивать, как и где ее будут убивать, насиловать — далее по списку из девяностых, — если она не закроет в зале суда рот. У нее давно есть свой список реплик, сбивающих любителям запугать противника весь настрой.

В кабинете пришлось задержаться еще ненадолго, но разница — уйти ли в двадцать или в сорок минут одиннадцатого — не была значительной. Сегодня работу Лара закончила слишком поздно для встречи с Димой.

Впрочем, она рассуждала про себя, потуже затягивая пояс пальто, стоя перед зеркалом, несущественно: завтра суббота — их официальный вечер. Не было нужды торопиться.

Просто… после среды в памяти остался мутный осадок неловкости, который не терпелось вымыть привычными впечатлениями, закрыть воспоминания о своих неуместных откровениях стандартной схемой действий, убедиться, что ничего не изменилось.

Собственное поведение двухдневной давности Лара находила неудовлетворительным. Ее всегда очень раздражали подобные жизненные эпизоды, в которых она вопреки разуму становилась нехарактерно открытой.

Расклеилась, наговорила ненужного, хотя вовсе не стремилась выдавать сведения о себе постороннему человеку. Неприятно удивляло, что в среду она без промедления превратилась в слабохарактерную, не преминувшую пожаловаться на мир барышню, какой быть до презрения не хотела.

Радовало только то, что в себя Лара тем вечером пришла быстро и уехала домой. Она совершенно не хотела, чтобы Дима принялся ее жалеть или стал набиваться в друзья после их камерного ужина на его кухне, о котором теперь вспоминалось с неловкостью и опаской — намного спокойнее не иметь подобных взаимодействий с тем, кого не собираешься пускать в ближний круг.

С Димой дальше приятельских отношений они не зайдут никогда.