Глава 4

Кабинет герцога утопал в зловещем полумраке, несмотря на яркий день за окном. Тяжелые бордовые портьеры были задернуты наполовину, пропуская лишь узкие полосы света, которые причудливыми линиями ложились на темный паркет и тускло поблескивающий глобус в углу. Пахло кожей, табаком и чернилами — запахи, к которым я уже начала привыкать, но до сих пор находила неприятными. Воздух казался густым и тяжелым, как перед грозой.

Я сидела в глубоком кожаном кресле, расправив юбки домашнего персикового платья с кружевной отделкой, которое выбрала специально для этой встречи — не слишком нарядное, но и не небрежное. Точно отмеренная доля уважения, без намека на желание произвести впечатление. Муж нервно постукивал пальцами по инкрустированной столешнице, поглядывая на часы. Было без пяти четыре.

— Надеюсь, ты помнишь наш уговор, — произнес Себастьян, в третий раз поправляя безупречно завязанный галстук.

Себастьян. Я только недавно начала называть его по имени даже в своих мыслях. До этого он всегда был «муж» или «герцог» — нечто абстрактное, функция, а не человек. Но чем дольше я жила в этом теле, в этом доме, тем больше деталей прорисовывалось в общей картине. Маленькие привычки, жесты, тембр голоса… Себастьян Эшфорд, сорок два года, единственный сын своих родителей, унаследовавший титул и состояние в двадцать три после скоропостижной смерти отца и женившийся на Адель из соображений выгоды — её отец, хоть и не имел громкого титула, владел обширными земельными угодьями на юге.

— Конечно, — я спокойно улыбнулась. — Слушать, запоминать, быть любезной. Не маленькая.

Его передернуло от моей последней фразы — слишком современной, слишком непривычной в устах аристократки. Но возразить он не успел — из коридора донеслись размеренные шаги и голос дворецкого:

— Мсье Альбер Леван, господин.

Я приготовилась увидеть грузного мужчину с масляными глазками, которого рисовали в моём воображении обрывки воспоминаний Адель. Но когда двери распахнулись, на пороге возник высокий, болезненно худой человек с острыми скулами и тонкими, бескровными губами. Его лицо было испещрено следами оспы, создававшими жуткий рельеф в боковом освещении из окна. Глубоко посаженные глаза казались темными провалами, и только когда он шагнул вперед, я разглядела их цвет — льдисто-голубой, почти прозрачный.

— Добрррого дня, дорррогой дрруг, — произнес он, и я поняла причину моего присутствия здесь. Его речь была настолько искажена заиканием, что требовалась немалая концентрация, чтобы разобрать слова. А вид настолько страшен, что любая дама отпрянула бы от отвращения, что и было на руку моему мужу. В любом случае, что бы ни задумал муж, перехватив инициативу в свои руки, я буду управлять этой странной ситуацией.

— Мсье Леван! — прервав мои размышления, протянул Себастьян, шагнув навстречу и расплываясь в улыбке. — Рад вас видеть. Позвольте представить мою супругу, герцогиню Адель.

Я тотчас грациозно поднялась и сделала легкий реверанс, не опуская глаз, как сделала бы настоящая Адель.

— Очаррррован, — проговорил мсье Леван, склоняясь к моей руке. Его пальцы были сухими и горячими, как у лихорадящего. — Ваш супррруг не сказал, что вы пррррисоединитесь к нам. Какая прриятная неожиданность.

— Не могла упустить возможности познакомиться с вами лично, — я улыбнулась, высвобождая руку. — Себастьян так часто упоминал ваше имя в последнее время.

Мой муж бросил на меня быстрый, настороженный взгляд, но я продолжила:

— Ваши торговые успехи впечатляют, мсье Леван. Особенно в северных портах, где, как я слышала, конкуренция особенно высока.

Мсье Леван замер на мгновение, явно не ожидая от благородной дамы знания деловых вопросов.

— Вы интерррресуетесь торрррговлей, мадам?

— О, совсем немного, — я сделала легкомысленный жест рукой. — Но разве может жена не интересоваться тем, что занимает ум её мужа? К тому же, — я понизила голос до заговорщического шепота, — последняя коллекция тканей из Индии, которую привезли ваши корабли, просто восхитительна. Я видела платье мадам Ренье на приеме у графини — такой изумительный шелк с золотой нитью!

Лицо мсье Левана просветлело, и даже его ужасная кожа стала выглядеть менее отталкивающе, когда он улыбнулся.

— Вы обладаете пррревосходным вкусом, мадам. Возможно, вам будет интерррресно взглянуть на новые обрррразцы, которррые пррррибудут в следующем месяце?

— Это было бы чудесно, — я повернулась к мужу. — Дорогой, ты не говорил мне о новых поставках.

Себастьян выглядел так, будто проглотил лимон. Он явно не ожидал, что я не только не сбегу в ужасе от внешности и речи мсье Левана, но и завяжу с ним непринужденную беседу.

— Я не думал, что тебя это заинтересует, — выдавил он наконец.

— О, как это на тебя похоже, — я мягко рассмеялась, жестом приглашая мсье Левана сесть в кресло. — Мой муж иногда забывает, что не все разговоры о делах настолько скучны, как ему кажется.

Следующие два часа прошли в удивительно живой беседе. Как я и предполагала, достаточно было лишь показать начальный интерес, и мсье Леван с удовольствием рассказывал о своем бизнесе, планах, проблемах с таможней и конкурентами. Я задавала правильные вопросы в нужные моменты, показывая свою осведомленность, но не настолько, чтобы вызвать подозрения.

Когда речь зашла о новом контракте, я незаметно направила разговор в нужное русло, позволив мсье Левану самому предложить те условия, которых добивался Себастьян. Он даже не заметил, как согласился на более низкую цену, чем планировал изначально — все из желания произвести впечатление на внимательную слушательницу.

— Какая удивительная женщина ваша супрруга, — сказал мсье Леван, когда я на минуту вышла, чтобы распорядиться о чае. — Кррасива, умна и так очарровательно внимательна. Вам повезло, дрруг мой.

— Да, мне повезло, — глухо отозвался Себастьян, и в его голосе я услышала нотки искреннего изумления.

Когда мсье Леван наконец откланялся, пообещав прислать образцы новых тканей специально для меня, в кабинете повисла тяжелая тишина. Муж смотрел на меня так, словно видел впервые.

— Что это было? — наконец спросил он.

— То, о чем мы договаривались, — я пожала плечами. — Я была любезна и внимательно слушала.

— Ты… — он запнулся, подбирая слова. — Ты вела себя как опытная куртизанка, обхаживающая богатого клиента.

— Неужели? — я приподняла бровь. — А мне казалось, я вела себя как умная женщина, помогающая своему мужу заключить выгодную сделку. Он согласился на пятнадцать процентов ниже рыночной цены, если ты не заметил.

Себастьян молчал, явно борясь с противоречивыми чувствами.

— Откуда ты знаешь о рыночных ценах? — в итоге выдавил он.

— Я читаю газеты, — спокойно ответила я. — И слушаю.

Он сделал глубокий вдох, словно собираясь разразиться гневной тирадой, но передумал.

— Что ж, — произнес он сухо. — По крайней мере, теперь я знаю, что на приеме у графа ты не опозоришь меня.

— Рада, что прошла проверку, — я улыбнулась, направляясь к двери. — Кстати, с тебя причитается часть комиссионных. Учти это, когда будешь переводить деньги на мой счет.

Прием у графа Реншо превзошел мои ожидания — и в хорошем, и в плохом смысле. Огромный особняк на холме был освещен сотнями свечей, превращая его в сияющий дворец из сказки. Кареты прибывали одна за другой, дамы в роскошных платьях и джентльмены в безупречных фраках заполняли просторные залы, музыка струнного квартета разносилась по комнатам, смешиваясь с гулом голосов и звоном бокалов.

Мое бордовое платье с закрытым воротом и длинными рукавами отличалось от нарядов других дам с открытыми декольте и обнаженными плечами. Я специально выбрала этот фасон — элегантный, но сдержанный, позволяющий мне слиться с фоном, не привлекая лишнего внимания. Волосы, как и обещала мужу, я распустила, но не полностью — лишь несколько локонов обрамляли лицо, остальные были собраны в сложную, но не вычурную прическу.

Себастьян представил меня хозяевам и нескольким важным гостям, включая мсье Левана, который просиял при виде меня и немедленно завел разговор о прибывших образцах тканей. Затем, дождавшись момента, когда муж углубился в разговор с каким-то министерским чиновником, я незаметно отошла и устроилась на небольшом диванчике в алькове, частично скрытом колонной и тяжелой портьерой.

Отсюда открывался прекрасный обзор на основную группу гостей, но сама я оставалась в полутени. Молодой лакей предложил мне бокал вина, который я приняла с благодарной улыбкой, но не сделала ни глотка. Вместо этого я сосредоточилась на разговоре, который вели трое мужчин неподалеку — мсьеАндре, мсье Леван и немолодой мужчина с военной выправкой, которого я не знала.

— Южные маршруты становятся все более рискованными, — говорил незнакомец, понизив голос. — Пираты атакуют даже военные эскорты.

— Но северный путь займет вдвое больше времени, — возразил Андре. — К тому же, пошлины в Дезленском проливе…

— У меня есть инфорррмация, — вмешался мсье Леван, наклоняясь ближе к собеседникам, — что в следующем месяце пошлины снизят вдвое. Рррефоррма таможенного кодекса…

Я напрягла слух, запоминая каждое слово. Они обсуждали какую-то крупную поставку, и, судя по их осторожности, не совсем легальную. Упоминались суммы, даты, имена капитанов и таможенников. Информация, которая могла быть бесценной — как для моего мужа, так и для меня.

Вечер тянулся медленно. Я несколько раз меняла позицию, переходя от одной группы гостей к другой, собирая обрывки разговоров как мозаику. Графиня Реншо, заметив мое одиночество, попыталась вовлечь меня в беседу с другими дамами, но я вежливо отказалась, сославшись на легкое недомогание.

К полуночи, когда начались танцы, Себастьян нашел меня у окна наблюдающей за кружащимися парами.

— Ты не танцуешь? — спросил он, и в его голосе слышалось подозрение.

— Не сегодня, — я улыбнулась. — Немного устала. К тому же, — я понизила голос, — мсье Леван только что направился в библиотеку с тем седовласым генералом. Разве ты не хочешь узнать, о чем они будут говорить?

Он посмотрел на меня долгим взглядом, затем медленно кивнул и исчез в толпе гостей. Я вновь осталась одна, наблюдая и слушая, невидимая в своем укромном уголке.

В карете по дороге домой Себастьян был непривычно молчалив. Я видела, как его пальцы нервно постукивают по колену, как он несколько раз начинает говорить, но останавливается. Наконец, когда огни города остались позади и мы выехали на загородную дорогу, он спросил:

— Что ты слышала сегодня?

Я неторопливо сняла перчатки, сложила их на коленях и только потом ответила:

— Достаточно.

И начала говорить. О поставке карского фарфора и ливажских специй, которая должна прибыть через три недели северным маршрутом. О взятке в пять тысяч золотых таможенному инспектору Дезленского пролива. О тайном соглашении между мсье Леваном и графом Ноэлем, представляющим интересы короны. О возможном участии в этом деле самого министра торговли.

Себастьян слушал с возрастающим изумлением, которое постепенно сменилось хмурой задумчивостью.

— Но самое интересное, — сказала я, когда карета проезжала мимо темного леса, — что мсье Леван планирует обмануть своих партнеров. У него есть договоренность с капитаном «Морской звезды» о подмене части груза. Оригинальные товары он продаст на черном рынке, а официально отчитается о потерях из-за шторма или пиратов.

— Ты не могла этого слышать, — резко произнес Себастьян. — Это… это невозможно! Леван никогда…

— Третья беседка в саду, за живой изгородью из самшита, — спокойно ответила я. — Он говорил с невысоким мужчиной в зеленом камзоле. Рыжеватые волосы, веснушки на носу. Представился как Жюль. Они думали, что их никто не услышит.

Лицо мужа в тусклом свете фонаря кареты стало пепельно-серым.

— Кто ты? — прошептал он, и в его голосе звучал почти суеверный страх. — Моя жена никогда не была такой… такой…

— Наблюдательной? — подсказала я с легкой улыбкой. — Возможно, ты просто никогда не давал мне шанса показать свои способности.

Остаток пути мы проделали в молчании. Я чувствовала его взгляд на себе, но не поворачивалась, наблюдая за проплывающими мимо темными силуэтами деревьев. В голове я уже составляла план, как использовать полученную информацию.

Когда карета наконец остановилась у крыльца нашего особняка, было далеко за полночь. Несмотря на поздний час, в окнах горел свет, а на ступенях нас встречала мадам Мелва, её лицо светилось редкой для неё радостью.

— У нас чудесные новости! — воскликнула свекровь, не дожидаясь, пока мы поднимемся по ступеням.

— Что произошло? — спросил Себастьян, выпрыгивая из кареты.

— Этьен, — сообщила она с теплотой в голосе, которую я прежде не слышала. — Этьен вернулся из Академии. У них начались каникулы раньше срока.

Я замерла, чувствуя, как кровь отливает от лица. Этьен. Сын. Ещё одно из тех воспоминаний Адель, что выбили меня из колеи. У меня, Алины, не было детей, а тут сразу взрослый пятнадцатилетний подросток. И я его еще не видела, не считая мутных фотокарточек в медальоне Адель, — он был на практике в северных провинциях, когда я оказалась в этом теле.

— Где он? — Себастьян шагнул к дверям, и на его обычно строгом лице появилась искренняя улыбка. Он небрежно сбросил пальто на руки подоспевшему лакею, явно спеша увидеть сына.

— В зеленой гостиной, — ответила мадам Мелва, поворачиваясь к дверям, но вдруг обернулась ко мне. — Он спрашивал о тебе, Адель. Очень хотел дождаться твоего возвращения.

Я сглотнула, чувствуя, как ладони покрываются холодным потом. Как вести себя с сыном женщины, которой больше нет? Что я скажу ему? Как объясню перемены, которые наверняка заметит ребенок, знающий свою мать лучше всех?

— Я… — я запнулась, но тут же взяла себя в руки. — Я сейчас подойду. Только переоденусь.

— Он уже два часа ждет, — с легким упреком произнесла свекровь.

— Тем более, ещё пять минут ничего не изменят, — я быстро поднялась по лестнице, игнорируя удивленные взгляды.

В спальне я бросилась к зеркалу, всматриваясь в отражение как никогда пристально. Бледное лицо с тонкими чертами, голубые глаза, светлые волосы, уложенные в локоны… Адель. Но внутри — Алина. И сейчас мне предстояло встретиться с человеком, который, возможно, сразу увидит эту подмену.

Я не знала, как быть. Не знала, что скажу ему. Не знала, смогу ли полюбить чужого ребенка и заменить ему мать.

На мгновение мелькнула дикая мысль — сбежать. Прямо сейчас, не дожидаясь утра. Забрать деньги, документы, драгоценности — и исчезнуть. Начать новую жизнь где-нибудь далеко.

Но что-то остановило меня. Может быть, тихий голос Адель в глубине сознания? Или просто человеческая порядочность? Я не могла бросить ребенка, который ни в чем не виноват. Который ждал встречи с матерью, не подозревая, что той больше нет.

Глубоко вздохнув, я расправила плечи и вышла из комнаты. Будь что будет.