Глава 25
Аниколь дю Плиер считала, что ей удалось ухватить удачу за хвост!
Подумать только, буквально через полчаса — час она окажется в волшебных и таинственных Восточных Землях. Причем, не как обычный путешественник, а как почетная гостья самого повелителя!
За время подготовки свадьбы и потом, пока собирались сами, собирали вещи, подарки, баронесса тысячу раз успела представить, как она будет жить во дворце повелителя, какие велит пошить себе платья, как будет нежиться и повелевать слугами.
Да, в Восточных Землях понимают толк в настоящей роскоши! Какие оттуда везут ткани! Посуду! А украшения? Серьги, кольца, браслеты — им нет равных! У нее будет все, что только душенька пожелает и еще сверх того!
К огорчению баронессы, при переходе во дворец Александра, ей пришлось потесниться.
Сначала отправился сам повелитель, потом его дочери с мужьями. Дальше — слуги с вещами повелителя и вещами новобрачных. И только потом дошла очередь до свекрови.
Переход — это один миг темноты, и ты уже на другом конце мира.
Баронесса с любопытством огляделась — не сказала бы, что это дворец самого повелителя! Скромная комната, ни ковров, ни красивой мебели.
— Ваша милость, — обратился к баронессе какой-то мужчина. — Прошу вас, следуйте за мной. Мне поручено отвести вас с ваши комнаты.
— А мои вещи? — насторожилась Аниколь. — Конечно, теперь у нее всего будет вдоволь и все новое, но и старое терять не хочется.
— Не беспокойтесь, — вежливо склонился абар. — Все вещи в целости и сохранности доставят в ваши покои. Пройдемте со мной.
Из странной комнаты они вышли в другую, уже более прилично обставленную, потом коридоры, коридоры, лестницы, двери, молчаливые, грозно выглядящая охрана у каждой двери, незаметными тенями мелькающие слуги. И все — мужчины!
Баронесса жадно глазела на убранство помещений, через которые они проходили, пыталась спрашивать проводника, но абар только вежливо улыбался и просил следовать за ним.
Наконец, они остановились возле высоких двойных дверей, возле которых стояли двое особенно звероподобных воина.
Провожатый пошептался с ними и они, поклонившись, распахнули двери.
Баронесса приосанилась — вот так она теперь и будет жить, чтобы все кланялись и наперебой распахивали двери, пододвигали стулья и предлагали разные яства и развлечения.
Новая часть дворца была другой — здесь все просто кричало о роскоши и, вот же удивительно, теперь навстречу попадались одни только женщины. Нет, мужчины тоже встречались, но их было намного меньше, и они выглядели совсем молодыми, с гладкими, как у подростков лицами.
— Сюда, Ваша милость, — пригласил провожатый, распахивая одну из дверей.
— Что это? — спросила Аниколь.
— Ваши покои, леди, — ответил мужчина.
— А где мой сын, Борис? Его покои поблизости? Он любит, чтобы его любимая мама всегда была рядом.
— Ваш сын — женатый человек. Ему и ясноокой Мадине повелитель выделил отдельные покои, чтобы их никто не беспокоил.
— Мать не может побеспокоить сына. Немедленно ведите меня к Борису!
— Простите, Ваша Милость, — поклонился провожатый. — Я не получал на этот счет никаких распоряжений. Я передам, что вы желаете видеть зятя повелителя, а пока, располагайтесь и обживайтесь. Внутри вас ждут две служанки, они помогут вам скорее освоиться.
— Нет, — решила баронесса. — Я не буду располагаться, пока не поговорю с сыном! Веди меня назад!
— Я не имею таких полномочий, — развел руками провожатый.
— Да кто ты такой, что осмеливаешься мне перечить?
— Я — Табиб, один из младших евнухов гарема повелителя.
— Так вот, Табиб, немедленно веди меня к повелителю!
— Не имею таких полномочий.
— Тогда я сама пойду, дернулась баронесса.
— Прошу прощения, Ваша Милость, но вы не сможете выйти за пределы гарема.
— Как это? Ты хочешь сказать, что кто-то посмеет меня держать взаперти?
— Женщина может покинуть гарем только по личному разрешению повелителя. Насчет баронессы дю Плиер повелитель отдал только одно распоряжение: проводить в выделенные покои, предоставить служанок и помочь освоиться.
— Но я желаю видеть или сына или повелителя! — вскричала женщина и бросилась к дверям, через которые, как она помнила, они зашли в эту часть дворца.
— Вы можете желать видеть сына или повелителя, — поклонился евнух. — Но встреча состоится только тогда, когда этого же пожелают ваш сын и повелитель. Двери из гарема вам никто не откроет.
— Я подниму скандал! Я свободная женщина и буду ходить там, где хочу и когда хочу!
— Простите, Ваша Милость, здесь не империя, здесь Восточные Земли и свои правила. Если женщина кричит и скандалит, то ее посадят в зиндан на хлеб и воду. Если она не унимается, накажут палками по пяткам. Поверьте, это очень больно. Я передам вашу просьбу о встрече с вашим сыном и повелителем. Когда получу ответ, то тотчас же расскажу вам о решении повелителя.
Баронесса беспомощно таращилась на евнуха, отказываясь верить, что с ней могли так поступить.
Ладно, она вернется в свои покои, кстати, еще надо посмотреть, что ей выделили, обдумает, как ей лучше поступить, а потом начнет действовать!
Покои оказались вполне приличные: просторный холл-приемная, гостиная, спальня, небольшая комната, вся уставленная диванчиками, баронесса не поняла ее предназначение, комната для омовений, комната для вещей, комната для прислуги. На полу ковры, на стенах гобелены, вдоль стен оттоманки, кадки с растениями. Всюду богато расшитые занавеси. Нет, так жить можно!
Две молодые девушки, одетые в скромные платья-туники, низко поклонились Аниколь.
— Госпожа что-нибудь желает?
Госпожа желала.
Бедные девушки с ног сбились, таская разные яства, переставляя мебель, передвигая магическое опахало, раздвигая и сдвигая занавеси, открывая и закрывая окна, перенастраивая амулет нагрева\охлаждения помещений.
Баронессе было жарко. Нет, теперь уже слишком прохладно. Чашка недостаточно красивая. А теперь отвар слишком приторный. Кровать должна стоять напротив окна. Нет, лучше вдоль стены. Я передумала — поперек комнаты будет самое то.
Наконец, дю Плиер выдохлась и решила прилечь отдохнуть.
Обе служанки переглянулись и тихо выдохнули — какое-то время без капризов!
Дни полетели один за другим. Делать было нечего. Вот, совсем нечего! Шить, вышивать, плести и вязать баронесса не любила. Петь, танцевать — помилуйте, она почтенная женщина, мать семейства! Тем более, какая радость в танцах, если зрители одни женщины? Выходить гулять можно, но сад хоть и большой, но окружен такой высокой стеной, что опять же, кроме других женщин, изнывающих от ничегонеделанья, никого и не видать.
Баронесса гоняла служанок и только этим и развлекалась. Ее приказы сообщить Борису и повелителю, что она просит о встрече, и с поклоном выслушивались, но на этом и все.
Тихо зверея, Аниколь начала подозревать, что выражение «золотая клетка» довольно точно характеризует ситуацию, в которой она очутилась.
Однажды, женщина поймала себя на мысли, что с умилением вспоминает родное поместье и мужа. Пусть у нее не было такой роскоши, и новое платье она могла себе позволить не так часто, как ей хотелось, зато она ходила, куда хотела. И ела, когда хотела, а не когда установлено правилами. И всегда могла выпросить для себя все, что хочется, даже если поначалу барон был категорически против. А эти евнухи — кивают, кланяются и исчезают, так и не выполнив ее приказа.
Примерно через пару дней, как Аниколь попала сюда, ей пришлось быть свидетельницей наказания. Две девушки что-то не поделили и поскандалили. Евнухи уложили их на пол, привязали ноги девушек к деревянным скамейкам — в империи на таких дрова пилят — и исхлестали им ступни розгами. Девушки так кричали и плакали, что у Аниколь голова разболелась.
После этого в гареме воцарились тишина и порядок. Да, наглядная демонстрация, чем грозит непослушание или неправильное поведение учат сдержанности лучше, чем просьбы и уговоры.
Наконец, спустя три недели, Табиб пришел с известием, что зять повелителя Борис согласился встретиться с баронессой.
— Сейчас? Идем же скорее! — Аниколь готова была бегом бежать.
— Не сейчас, леди, — поклонился евнух. — Завтра после завтрака и второй утренней молитвы я зайду за вами и отведу туда, где вы увидитесь с господином.
Баронесса почти не спала ночью, ожидая утро и встречу с сыном.
Табиб, как специально, никуда не спешил, шел медленно, по пути останавливался и беседовал то с одним, то с другим. Наученная горьким опытом, благо, что не своим, Аниколь скрипела зубами, но покорно ждала.
Баронесса мечтала вырваться из границ гарема, но ожидания не сбылись — встречу им с Борисом устроили в саду, который примыкал к гаремной части парка.
— Борис! — кинулась мать к сыну. — Как ты? Почему так долго не приходил? Я тут измучилась вся, меня никуда не выпускают, будто я наложница повелителя!
— Т-ш, матушка, что ты такое говоришь? — Борис нервно дернулся и заозирался. — Повелитель оказывает тебе гостеприимство!
— Но если я гостья, то почему меня поселили в гареме? Почему я никуда не могу выйти? Почему, чтобы поговорить с сыном мне приходится ждать неделями?
— Мы в Восточных Землях, здесь такие порядки! Женщины живут на женской половине и без разрешения мужчины, под чьим покровительством находятся, не могут никуда выйти.
— Но ты — мой сын! Я нахожусь под твоим покровительством! Прикажи мне поселить меня рядом с собой! Ты женат на дочери повелителя, здесь все обязаны выполнять твои указания!
— Я не могу, — Борис потупился. — Тут все не так, как мы думали. Я женат на дочери повелителя и не она мне, а я ей принадлежу. И не она мои приказы выполняет, а я — её.
— Но, как? — баронесса пораженно посмотрела на сына. — Ты только что сам говорил, что женщина здесь ничего не решает!
— Женщина — да. Но дочь правителя, как оказалось, не просто женщина, — Борис скривился. — Повелитель находит время навещать Мадину, регулярно справляется, довольна ли она, счастлива ли и радует ли ее муж. Один раз Мадина пожаловалась, что я был груб.
Борис затравленно посмотрел на мать:
— Ты не представляешь, что со мной сделали!
— Что? — баронесса в ужасе прижала руки к груди. — Ну, не молчи!
— Меня высекли. Как сопливого мальчишку! — Борис горько усмехнулся. — Отец меня пальцем не трогал, а тут…
— Но как они посмели! — вскипела Аниколь. — Ты не раб, ты барон дю Плиер!
— Я — муж ясноокой Мадины и только потом барон дю Плиер. Если бы я знал об этом раньше!
— Но это такая блестящая партия! — беспомощно пробормотала баронесса. — Как же так? Почему?
— Повелитель, — Борис нервно оглянулся и понизил голос. — Повелитель, оказывается, очень чадолюбив и особенно внимателен к дочерям. Горе тому, кто огорчит принцессу, и для повелителя неважно, кто это — неласковый муж или нерадивая служанка.
— Но ты сказал, что был груб? Конечно, так нельзя, она же принцесса, — пролепетала баронесса. — Наверное, поэтому и меня тут заперли, из-за недовольства твоим поведением!
— Матушка, вы слушали меня? Женщины здесь не могут жить, где им заблагорассудится, только на женской половине. А моя грубость заключалась в том, что я не пожелал развлекать жену.
— То есть?
— Мадина хотела погулять в саду, а мне не хотелось. Но она не оставила и тогда я рассердился и накричал на нее. Что бы знала свое место и оставила меня в покое, если я ей велел.
— И дальше?
— Она и оставила. А на следующий день повелитель объяснил мне, что главная моя задача — это счастье Мадины. Что ее нельзя огорчать и все ее пожелания надлежит немедленно выполнять. Особенно теперь, когда она ждет ребенка. А потом меня высекли, чтобы лучше запомнил. Я не мог сидеть неделю!
Баронесса всплеснула руками:
— Куда мы попали? Это же настоящее варварство! Нам надо немедленно возвращаться в империю!
Борис покачал головой:
— Я навсегда привязан к Восточным Землям и ради собственного благополучия должен следить, чтобы моя жена была весела и счастлива.
— Постой, ты сказал, что твоя жена — беременна? Уже?
— Увы, — развел руками Борис. — Сам не ожидал, что это так быстро произойдет. Целители говорят, что это мальчик. Сама понимаешь, моя жизнь теперь прочно связана с Мадиной и Восточными Землями, да и здоровье тоже. А вот ты можешь вернуться в империю. Как же я тебе завидую!
Разговор с сыном оставил гнетущее впечатление, баронесса поняла, что должна обязательно поговорить с повелителем.
Табиб и другие евнухи выслушивали просьбу баронессы, кивали и… дни летели за днями, но ничего не происходило.
Борис больше не приходил, и до баронессы долетали слухи, что он ужом вьется вокруг жены и только что пылинки с нее не сдувает. Подумать только, ее мальчик, на которого она возлагала такие надежды, мечтала, что он возвысится сам и поможет возвыситься матери, превратился в подкаблучника, про мать совсем забыл! Впрочем, с такой поддержкой за спиной его жены, как повелитель, ее сыну сложно сопротивляться. Получается, зря она радовалась этому браку. Надо возвращаться, все-таки, в империи у нее больше свободы и возможностей.
С «возвращаться» пока получалось не очень, но баронесса не теряла надежды и продолжала забрасывать евнухов прошениями.
Как говорится, капля камень долбит. Не прошло и трех месяцев, как правитель соизволил вспомнить о гостье и принять ее.
На этот раз встреча произошла не в саду. Аниколь велели надеть абарские одежды и под конвоем евнухов вывели из гарема. Женщина шла, поглядывая сквозь щелочку в накидке, чуть не плакала от счастья, что вырвалась из ненавистных стен золотой клетки. Пусть не навсегда еще, но и на час — уже радость.
— Баронесса! — повелитель показал рукой, что женщина может присесть. — Мне передали, вы хотели меня видеть?
— Ах, повелитель! Ваши слуги такие нерасторопные! Я просила о встрече с первого дня, как оказалась в Восточных Землях, но вам доложили только сейчас!
— Да нет, мне передавали каждое из ваших ста сорока восьми требований о встрече, — невозмутимо ответил Александр. — Но время нашлось только сейчас. Вы же понимаете, что такое большое государство, как Восточные Земли, требует много внимания и времени от правителя? А также, у меня есть семья и дети, они тоже имеют право на мое внимание и время.
Баронесса округлила глаза и торопливо закивала:
— Конечно, я все понимаю! Простите, если была слишком настойчива, но у меня не было выхода.
— Вам не нравятся покои? Я распоряжусь, вы можете выбрать убранство по своему вкусу. Не нравится пища? Повар получит особые указания, изложите их младшему евнуху. Но если вы не нашли общий язык с другими женщинами, то тут я бессилен: пробуйте налаживать отношения сами.
— Нет, повелитель! — баронесса торопливо втиснулась в речь Александра. — Дело в том, что, во-первых, мне не дают видеться с моим сыном. И, во-вторых, я хочу назад, в империю!
— Мне передавали, что вы беседовали с Борисом целый час всего несколько недель назад. Меня обманули?
— Нет, да… Но это так мало! Я привыкла видеть сына каждый день!
— Леди, ваш сын — женатый человек. Более того, они ждут первенца. Все внимание и время Бориса принадлежит Мадине и ребенку. Не станете же вы мешать молодым? У нас не принято, чтобы мать мужа требовала себе исключительное отношение. Скоро родится внук, тогда вы и повидаетесь с Борисом и Мадиной, а пока можете готовить подарки для новорожденного.
— Готовить подарки? — растерянно пробормотала Аниколь. — Да, конечно, но я хочу домой! У меня там поместье и… муж. А еще младшая дочь!
— Вот как? Вы хотите покинуть нас, даже не дождавшись рождения внука?
— Но я могу вернуться, на денек, когда ребенок родится!
— Можете, но я не понимаю, к чему такие жертвы? Вы можете спокойно, в неге и удобстве жить здесь до рождения малыша, а потом уехать. Если не передумаете нас покидать. А так — это же очень трудно — только вы доедете до дома и придете в себя, как надо будет ехать обратно, чтобы успеть к родам.
— Как это? — баронесса пыталась понять, что это ей только что сказал Александр.
— Да просто же! Месяц займет только переход через Горячие пески, не считая дороги по Восточным Землям до Песков и от Песков до столицы империи. И это в одну сторону!
— З-з-ачем через Горячие Пески? — у баронессы задергался правый глаз. — Есть же портал?!
— О, на портал можете не рассчитывать! — Александр широко улыбнулся. — Мы потратили столько энергии, когда переходили сюда, что следующий раз он откроется только через несколько лет. Поэтому, если вы настаиваете на возвращении, вам придется ехать на верблюдах.
— Через несколько лет… На верблюдах…
— Можете пожить у нас до открытия портала, это лет восемь — десять. Уверяю, что свекровь моей Мадины ни в чем не будет испытывать недостатка! К тому же, вы увидите рождение не только первого внука Бориса, но и остальных его детей, а также сможете наблюдать, как дети растут.
— Дети?
— Конечно, у нас не бывает меньше троих детей, ведь дети — это счастье! Моя Мадина очень добрая и любящая девушка, конечно же, она не ограничится одним сыном. Так что, баронесса, вы решили? Мне приказать готовить караван?
Аниколь посмотрела на повелителя диким взглядом и разрыдалась.
— Повелитель, умоляю! Отпустите меня!
— Полно, леди! Я же вас и не держу! Если хотите, завтра же начнется подготовка к походу. Не пройдет и месяца, как вы отправитесь в дорогу, а там два — три месяца и вы окажетесь в империи!
— Ы-ы-ы! У-у-у!
— Так как, леди? Вы уезжаете или остаетесь?
— У-у-уезжа-а-а-ю-у!
Хорошо, как скажете. Когда караван подготовят, вам сразу сообщат.
Разбитая и раздавленная, Аниколь вернулась в свои покои, ничего и никого не видя по дороге.
Как же она так попала? Почему не подумала, что повелитель опытный и прожженный интриган? Почему заранее не подумала, не уточнила, как можно будет вернуться? Как она могла быть такой слепой и глупой? Получилось, как в детской игре: вход бесплатный, зато за выход надо отдать целый золотой!
В течение почти трех недель, пока караван собирался, баронесса не жила, а существовала. Не хотелось ни есть, ни гулять. Не радовали ни новые наряды, ни развлечения и даже визит Бориса мать не встряхнул.
Впрочем, Борис был весь в жене и ожидаемом ребенке, свидание вышло скомканным и радости никому не доставило.
Баронесса много вспоминала и теперь понимала, что ненавидимый ею Тамильес на фоне ее собственного сына и тем более, повелителя, вел себя с ней более чем терпеливо. Уж про свободу и возможности, которые она имела в его доме, Аниколь и не говорила! Все познается в сравнении. Но ничего, она сможет, перетерпит эти Пески и больше из империи ни ногой! Да, она даже уедет в поместье и из него ни ногой!
Начало пути, пока караван шел по Восточным Землям, было трудным, но баронесса терпела. Верблюды раздражали, все мышцы непривычного к таким сложностям тела, ныли, женщина все время хотела искупаться и мечтала о мягкой постели.
Как оказалось, они тронулись в путь в самое жаркое время, поэтому в караване 2\3 из всех вьючных верблюдов везли не вещи, а воду.
Нет, богатые наряды и украшения баронессы тоже упаковали, хотя под конец ожидания, ей не хотелось уже ничего, лишь бы скорее уехать.
Кроме баронессы, в караване были еще две женщины — служанки-абарки. Они учили госпожу носить абарские одежды и закутывать лицо от песка и солнца. На стоянках помогали помыться и вообще старались облегчить баронессе тяготы пути.
Аниколь думала, что уже видела все ожидающие ее ужасы, но когда караван вступил в Горячие Пески, поняла, как сильно поспешила.
Это был ад!
Жара днем, пронизывающий холод ночью. Днем полагалось спать, но удушающая жара, вездесущий песок, прилипающий к влажной коже, забивающийся во все щели не давали уснуть. Ночью ехали, но было так холодно, что баронесса боялась, что окончательно закоченев и заснув на ходу, она упадет с верблюда.
Воду приходилось экономить даже для питья, помыться и мечтать не приходилось.
Волосы баронессы всего за два дня превратились в липко-песчаный колтун, кожа посерела, обветрилась и шелушилась, все тело болело и ныло. Каждый раз, чтобы встать, ей приходилось несколько минут растирать руки-ноги, иначе, они не разгибались.
А впереди был целый месяц пути только по Пескам…
Баронессе хватило всего трех дней, чтобы понять, как она хочет назад, в свои покои в гареме повелителя, что восемь-десять лет до открытия портала — ерунда. И что вообще, жизнь в гареме ее устраивает больше, чем путешествия.
«Баронесса передумала уезжать и решила навсегда поселиться в Восточных Землях. Разумеется, свекровь моей любимой Мадины будет окружена роскошью и удобством в лучших покоях женской половины дворца. В любое время, когда Ее Светлость Демиана пожелает, она может воспользоваться порталом и посетить и Восточные Земли, и мать с братом и племянником».
Тамиль свернул вестник и счастливо улыбнулся.