Глава 16

— Никитина, задержись на минуту!

— Но… мне надо идти, — проводила взглядом Алену, которая неспешной походкой выплыла из аудитории. Сейчас она уйдет, и придется откладывать разговор на завтра, потому что по телефону эта колючка точно не станет ничего обсуждать, а мне терпения не хватит еще целые сутки быть в подвешенном состоянии!

— Это важно! — строго произнес декан.

Я страдальчески закатила глаза, безнадежно махнула рукой в сторону уходящей Алены и поплелась к преподавательскому столу…

…Вырваться на свободу мне удалось лишь спустя десять минут, и то только после того, как пообещала, что буду участвовать в дне открытых дверей. Встречать абитуриентов в холле главного корпуса и разводить их по нужным секциям. Каждый год меня в этом мероприятии задействуют. По словам декана, моя жизнерадостная физиономия идеально соответствует образу счастливого студента, и это одна из тех причин, по которой школьники валом валят на наш факультет. Взамен он пообещал мне послабление на зачете. Верится с трудом. В прошлый раз его послабление обернулось для меня тремя пересдачами и одним седым волосом на самой макушке.

Когда я спустилась вниз, никого из наших в холле уже не было. Студенты, довольные тем, что первый учебный день оказался таким коротким, разбежались кто куда. Уверена, в ближайших скверах и забегаловках все места заняты — народ отмечал начало нового учебного года. Я тоже отмечу. Но не с ними, а с Егором.

Набрала его номер, но, к сожалению, ничего, кроме гудков, так и не услышала. Магницкий отказывался брать телефон, несмотря на все мои попытки достучаться. Наверное, родители его песочили за какой-нибудь промах, поэтому и не отвечал.

Гадая, чем бы заняться до его появления, я вышла на крыльцо, вдохнула полной грудью свежий воздух первого осеннего дня и осмотрелась по сторонам. Немного поодаль в тени вяза стояла Алена и болтала с девочкой с параллельной группы.

Вот это удача!

Со всех ног бросилась к ней, едва не скатившись вниз по лестнице. Благо, идущий навстречу парень ловко подхватил мою тушку.

— Спасибо, — промычала чуть смущенно, высвободилась из рук, державших слишком крепко, и снова метнулась за Аленой, которая завершила разговор и пыталась скрыться.

Ну уж нет! От меня так просто не отделаешься! Все равно настигну!

Я была настроена очень решительно, но мир, казалось, собрался не допустить нашей встречи тет-а-тет. То толпа перваков навстречу — не обойдешь, не объедешь, то светофор красный, то застежка на босоножке отвалилась. Нет, это просто издевательство какое-то!

Алена уходила не спеша, а у меня так и не получалось ее нагнать. Я только успела заметить, как она свернула в кафешку. Ту самую, где мы с Антоном расстались.

Теперь точно не уйдет!

Босоножку застегнула, через дорогу перебежала и бросилась к приветливо распахнутым дверям.

В кафе было шумно. Я оказалась права: студенты действительно решили отметить первое сентября. И совершенно не важно, что на часах еще только полдень — звон стаканов стоял такой, что уши закладывало.

Рыжова заняла единственный свободный столик в дальнем углу и уже успела сделать заказ. Официантка принесла ей пластиковый стаканчик с растворимым кофе.

— Ты же не пьешь такую бурду, — это первое, что я ляпнула, подойдя к ней.

— Не пью, — он невозмутимо кивнула, помешивая ложечкой мутную жижу.

— Зачем тогда взяла, если он тебе неприятен? — удивилась я

— Под стать собеседнику выбирала, — прохладно отозвалась она, лишь подстегивая желание во всем разобраться

Я уселась напротив нее, бросила сумку на соседний стул и подозвала официантку. В отличие от Алены, мне не хотелось себя травить растворимой бурдой, поэтому взяла чай. Зеленый, с жасмином — в каждом глотке отголосок лета.

— Не хочу лезть не в свое дело, но давно хотела спросить у тебя кое-что, — решила начать тактично и издалека.

— Ну что ты, Даш. Лезть не в свое дело — это вообще не про тебя, — сдержано усмехнулась подруга.

Я замолчала, пытаясь понять, к чему была эта фраза. Растерянно посмотрела на кружку с чаем, который передо мной поставила официантка, потом снова перевела взгляд на Рыжову:

— У тебя ко мне какие-то претензии?

— Сама как думаешь?

— Я не знаю, что думать. Ты вечно в себе, ничего не говоришь, мне остается только догадываться о том, что у тебя на уме. Гадать на кофейной гуще.

— Плохая из тебя гадалка.

— Это потому, что не стараюсь особо, — огрызнулась я, устав от ее нападок, — если что-то не так — просто скажи! Нечего нос воротить и строить из себя не пойми кого. Типа ах я такая вся из себя загадочная, держите меня семеро.

Алена сердито сверкнула глазами и фыркнула.

— Почему я обязана что-то говорить?

— А почему я обязана читать между строк? Прыгать вокруг тебя, пытаясь понять, что к чему?

— Не прыгай. Никто не просит. Никто не держит, — ее голос звучал настолько равнодушно, что не оставалось никаких сомнений, что ей действительно плевать.

— Мы подруги! — у меня губенка от обиды затряслась.

— Кто сказал? — прямой взгляд в упор выбил землю из-под ног.

— А разве такие вещи обязательно говорить вслух?

— Даш, тебя не поймешь. То ты хочешь, чтобы тебе все объяснили, разжевывали и в рот положили, а то наоборот, — она отхлебнула кофе и поморщилась, — ты уж определись.

Разговор шел совсем не так, как я планировала. Рыжова будто щелкала меня по носу за каждый шаг.

— Итак, в чем суть твоих претензий, — спросила, слегка откашлявшись, потому что голос внезапно сел.

— В Магницком.

— Что с ним не так? — удивилась я и чуть не подпрыгнула на стуле от своей догадки. — Погоди, ты что, обиделась из-за того, что я начала с ним встречаться?!

Снова обожгла резким взглядом:

— Тебе говорили, что ты непробиваемая.

— Возможно. Не помню. Так что с Егором? Мы не маячим у тебя перед глазами. Не ходим по универу за руки, как другие парочки, не зажимаемся по углам. Что тебе не так?

— То, что ты лезешь к моему будущему мужу.

— Ха-ха-ха, как смешно! Я прекрасно знаю, как ты относишься к планам ваших родителей поженить вас.

— Серьезно? Прямо так уж прекрасно знаешь? — Алена склонила голову набок и посмотрела на меня, как на маленькую бестолковую девочку. — Тебе известно только то, что я тебе говорила. И, как ты сама отметила, я не очень-то люблю болтать впустую и рассказывать очевидные вещи.

Картинка в голове никак не хотела складываться, а от ее улыбки, достойной королевской кобры, у меня по спине бежали ледяные мурашки.

— Не понимаю…

— Чего именно?

— Ничего не понимаю, — беспомощно развела руками, — ты всегда говорила, что ненавидишь его, что он тебе на хрен не сдался.

Рыжова в ответ лишь пожала плечами:

— Ну говорила, и что?

— А теперь он тебе внезапно понадобился?

— Почему внезапно? Он мне давно понадобился. Я его из Европы ждала как примерная невеста, но тут влезла ты со своими идиотскими танцами и кручением задницей на публике.

— Что? При чем тут моя задница? Я никуда не влезала! — возмутилась я. — Просто танцевала, а Егор просто оказался в том же месте в то же время. Совпадение и не более того.

— Ты себя видела вообще? Просто танцевала? Там не то что намек, а неоновая вывеска: «Не скупись, налетай! Любой каприз за ваши деньги!».

— Алена! — я опешила от ее слов.

— Думаю, все мужики в зоне видимости в этот момент готовы присунуть тебе. Где-нибудь в туалете. Вот и Магницкий повелся. Скромностью-то он точно не отличается, — хмыкнула она, — сама, наверное, заметила.

— Ты… тебе не стыдно?.. — от возмущения я хватала ртом воздух.

— Нет, — она покачала головой, — совершенно. Наоборот, я готова с тобой согласиться и признать, твою правоту. Давно надо было поговорить по душам… Это такое удовольствие. Не держать в себе, а вываливать все как есть.

Я смотрела на нее, и, казалось, что видела впервые в жизни. Холодная Алена била циничными словами и явно не собиралась останавливаться. Я всегда знала, что она не подарок, но никогда и подумать не могла, что все это в конечном итоге обернется против меня.

— Я же спрашивала у тебя. Как ты отнесешься к тому, что я буду с ним встречаться, — ответила сдавленно, сминаясь под ее взглядом.

Воевать я никогда не любила. Для меня это стресс, а вот Рыжова, похоже, действительно получала удовольствие от всего происходящего. Чем сильнее трясло меня, тем довольнее и спокойнее становилась она.

— Да. Помню то невнятное мычание во время лекции, — она насмешливо вскинула бровь.

— Если бы ты тогда сказала, что он тебе нужен. Я бы никогда… ни за что… да я бы в его сторону больше бы даже не посмотрела. Он бы для меня перестал существовать…

— Даже так? Надо же какая самоотверженность. А если сейчас скажу? Тоже перестанет существовать?

Она что, реально хочет, чтобы я бросила Магницкого ради ее капризов?

— Конечно, нет!

— Ну и зря. Потому что совсем скоро ему станет совершенно не до тебя.

— Это еще почему?

— Никитина, ты уже забыла начало разговора? Мы с ним женимся.

Что за ересь она несет?

— Совсем скоро. Я бы даже сказала — в экстренном порядке, — она снова отхлебнула кофе и как-то блаженно поморщилась. — Надо же, какая мерзость, а так хочется, что сил нет.

У меня в голове шумело. Все происходящее воспринималось через мутную пелену, толстый слой ваты, обволакивавшей все вокруг. Может, я сплю, и мне снится тот самый бредовый сон, в котором один бред сменяется другим? Сейчас у нее вырастут рога, ребята за соседними столами превратятся в зомби, за окном пойдет снег.

Зажмурилась, поморгала, пытаясь отогнать виденье. Незаметно ущипнула себя за ляжку. Пробуждение так и не настало. То же кафе, та же Рыжова.

— Прости, Ален. Я не знаю, что у тебя в голове переключилось. Мне уже даже не интересно все это слушать. И чтобы как-то умерить твой пыл и твою странную уверенность, могу сказать, что у Егора к тебе интереса нет. Ноль. Без палочки…

Она уставилась на меня откровенно зло, но я продолжала, не обращая внимания на ком растущий посреди груди.

— …За все лето он о тебе ни разу и не вспомнил. И жениться на тебе он не станет. Ни в угоду тебе, ни в угоду вашим родителям.

— Посмотрим.

— Чего смотреть? Ты его не интересуешь. Вообще.

— Уверена? — Рыжова снисходительно улыбнулась, но глаза продолжали метать молнии.

Меня уже так трясло, и это было видно невооруженным взглядом. В горле першило, чертовски хотелось пить, но я боялась прикасаться к чашке, потому что руки ходили ходуном.

— Абсолютно. Ты для Егора — пустое место, — мне внезапно тоже захотелось уколоть ее побольнее. — Он тебя даже не видит. Так что о каком браке может идти речь, раз он тебя как женщину не воспринимает?

— Дашунь, ты это серьезно? Не воспринимает?

— Да. Он сам говорил.

— Ну, значит, дорогая моя, не все он тебе рассказывает, — она подмигнула, а у меня холодный пот по спине градом покатился, — такой затейник этот Егорушка. Просто партизан от Бога.

Наверное, мне надо было послать ее подальше и уйти, а не терпеть все эти выпады и укусы. Но у меня будто задница к стулу приросла. Ни встать, ни пошевелиться, и на плечи давило какие-то странное ощущение. Будто на меня надвигалось цунами, и я вместо того чтобы бежать и спасаться, стояла на месте и смотрела.

— Только давай без всех этих интриг. Типа он тебе не договаривает и так далее. Я доверяю Егору. Точка.

Аленка наклонилась ближе ко мне и твердо произнесла:

— У нас с ним будет ребенок. Вот теперь точка.

Мне показалось, что от волнения меня вывернет наизнанку прямо там, за столом, на глазах у всех.

— И, как ты понимаешь, дорогая моя недалекая подруга, беременность сама собой не возникает. Это к вопросу о том, что я его не интересую как женщина.

— Это бред! — я категорично покачала головой.

— Тебе снимок УЗИ показать? Или тест полосатый? Живот, к сожалению, не могу дать потрогать. Не люблю пускать чужих в личное пространство.

Сейчас точно вывернет.

— Ты все выдумала, — не сдавалась я, — для того, чтобы нас с ним поссорить! Могла бы что-то поинтереснее сочинить, чем беременность.

— Так Егору позвони и спроси, раз мне не веришь. Если я не шибаюсь, то прямо сейчас он у родителей. Его дядя Паша вызвал на разговор. Наверное, решают, где свадьбу справлять будем, где жить. Скорее всего, у Егора, — она задумчиво потерла подбородок. — Ты в курсе, что ему родители квартиру летом купили? Как знали, что расширение семейства на подходе. Я там, кстати, уже была. Вчера. Меня тетя Катя пригласила. Мы с ней уже даже придумали какую отделку закажем…

Она так спокойно обо всем этом рассуждала, что моя уверенность в своей правоте, в Егоре, в нас с ним покачнулась и пошла трещинами.

— Ты врешь, — просипела сдавленно, — этого не может быть. Это какая-то ошибка. Фарс.

— Единственная ошибка — это ты. А фарс — это ваши как бы отношения. Я очень надеюсь, что тебе хватит мозгов не путаться у нас под ногами. Сама понимаешь: взрослая жизнь, свадьба, ребенок — совсем не до тебя и не до твоих глупостей.

— Мы с Егором встречаемся, — напомнила я.

— Да ты что? Ну давай расскажи мне, как будешь с ним встречаться, зная, что он мне ребенка сделал, — она подперла щеку рукой и внимательно посмотрела на меня, — давай, давай. Не стесняйся. Я внимательно слушаю. Мне очень интересно. Неужели все проглотишь, простишь и дальше будешь прыгать бестолковой стрекозой?..

Я попробовала сглотнуть стальной ком, вставший посреди горла, и не могла. Он не позволял сделать вдох полной грудью.

— …У тебя, конечно, всегда проблемы с достоинством и самоуважением были. Но не настолько же? Я тебя окончательно перестану уважать, если это так.

Она меня добивала. Видела, что хреново, и продолжала вбивать гвозди в крышку гроба.

— Мне плевать на твое уважение.

— Ух ты! Сейчас снег пойдет. Никитиной плевать на то, что о ней думают! Что, даже не станешь, как всегда, стелиться и предлагать дружбу?

— Я… я тебе не верю, — это все, на что меня хватало.

В голове больше не было слов, все потерялись, рассыпались словно карточный домик.

— Веришь, по глазам вижу, — Алена залпом допила свой невзрачный кофе, промокнула губы салфеточкой и изящно встала из-за стола, — мне пора. Сама понимаешь, столько дел перед свадьбой, столько хлопот. Обещаю, пришлю приглашение на торжество. Уж прости, подружкой невесты тебе не стать, но ты не грусти, Дашунь. Смотри, погода какая хорошая. Солнышко. Птички поют. Все как ты любишь. Съешь мороженку и иди дальше копаться в свою песочницу.

Смерила напоследок меня презрительным взглядом и ушла. Не оглядываясь. Ни о чем не жалея, а я сидела за этим проклятым столом, все так же не находя в себе сил подняться, и рассыпалась на осколки.

Рыжова беременна. От Егора…

Виски нестерпимо сдавило, и стальной ком, мешавший дышать, провалился вниз до самых трусов. Алена права. Я поверила. Всеми силами пыталась оттолкнуть от себя эту правду, но она упрямо проникала внутрь, оставляя за собой выжженное пепелище.

Ребенок. Явно не от того, что они по телефону разговаривали. Они спали! Были вместе! А я дура. Конченая. Идиотка, каких свет не видывал. Ничего не замечала, ничего не понимала. А они…

О-о-ох. Как больно дышать. Аж искры из глаз.

Даша, Дашенька, Дашуля. Что же ты такая беспечная?

Зачем? Зачем я с ним связалась. Ведь знала, что будет больно, будет плохо, и все равно потянулась, как бабочка за огнем. Вечная женская вера в то, что ей по силам исправить другого человека. Сплошная наивность. Нет. Не наивность. Дурость!

А ведь он говорил, что будет сложно. Предупреждал, а я на что-то все равно надеялась. Вот теперь получи и распишись.

Тошно, даже удавиться захотелось. Особенно, когда телефон запиликал, и на экране появилась физиономия Магницкого. Я не отвечала, смотрела на него, пытаясь понять, как теперь дальше жить. Он набирал меня снова и снова, а у меня даже не было сил убавить громкость. Люди за соседними столами начали на меня недовольно коситься.

— Да, — я все-таки ответила.

— Даш, привет, — голос у него был убитый. Никакой.

— Тебя можно поздравить? — я смогла натянуто улыбнуться. — С долгожданным потомством?

— Что? Откуда ты…

— Все, Егор, свободен, — прошелестела я, сбрасывая вызов.

Говорить с ним сейчас, когда все внутри кипит от боли — невыносимо. Телефон отключила и уткнулась лицом в ладони. Народ вокруг веселился, отмечая первый день осени, а я боялась, что у меня сейчас сердце не выдержит, остановится.

Надо уходить. Спрятаться в какой-нибудь норе. Осознать…

— Девушка, посчитайте, пожалуйста, — слабо улыбнувшись, обратилась к проходящей мимо официантке.

— Минуточку, — она ускакала к стойке и вернулась уже с чеком.

— Ваша подруга сказала, что вы заплатите за кофе, — доверительно сообщила она, вызывая очередной приступ ледяных мурашек.

— Она мне не подруга, — прохрипела я, пытаясь нащупать в сумке кошелек. Пальцы не слушались, руки тоже, — больше не подруга.

— Сочувствую. С вас двести рублей.