10

Когда мы возвращаемся с Ромкой из курилки в офис, то не понимаем, что происходит. Вокруг стоит невероятный гул, болезненное возбуждение всех сотрудников буквально насквозь пропитывает воздух. За столами никто не сидит, не работает – сбились по группкам по всему просторному кабинету и, охая, что-то обсуждают.

- А что происходит? – ловит за локоть Ромка ближайшего парня, - Что за дискуссионный клуб посреди рабочего дня?

- А вы не слышали еще? – пучит глаза тот в ответ, - О-о-о, тут такое! Керефов отфигачил Каретникова младшего в ресторане. Никита Сергеич в реанимации, а босса вашего вроде менты забрали. Хрен знает, что там было, почему, что дальше вообще. Вот сейчас Севастьянов выяснить пытается что- как.

Ромкины пальцы разжимаются, отпуская локоть парня, ошарашенный взгляд впивается в меня, как бы говоря: «Ты это слышала?!». А я...

Я близка к тому, чтобы грохнуться в обморок прямо посреди кабинета, потому что я моментально догадываюсь, что там произошло. Сухой нервный жар девятым валом прокатывается по телу. Я судорожно вцепляюсь в ближайшую столешницу, чтобы не упасть. Прячу от Ромки глаза. Мысли мечутся в голове, обгоняя друг друга.

Ник, что же? Сам рассказал? Боже...

Не хочу...Не хочу даже представлять, что именно и какими словами, но фантазия беспощадно работает помимо моей воли.

Что в этот момент подумал обо мне Дамир, я тоже домысливать не хочу, но...

Горько. Так горько. Это реальное физическое ощущение не только разливается во рту, но пропитывает все тело, каждую клеточку. Чувство, что ты вся липкая, грязная, возвращается из прошлого и во сто крат усиливается от того, что ты такая именно перед НИМ. Перед человеком, для которого вдруг захотелось быть лучше, чище. Сейчас, когда все вот так произошло, я вдруг отчетливо понимаю, почему не подпускала Дамира к себе близко. Боялась, что он разглядит это клеймо порочности на мне. Он ведь достаточно проницательный...Разглядит и брезгливо отвернется. А я бы не выдержала - я лучше сама...

А теперь он, получается, что? В тюрьме?! Из-за меня?! Подбородок начинает дрожать, я зажимаю рот рукой, давя всхлип. Взгляд лихорадочно бегает по кабинету. Из-за меня...Это моя вина. Только моя. И себе жизнь ломаю, и ему. Я вообще прокаженная какая-то…

- Жень, ты что? - обеспокоенный голос Ромки доносится откуда-то издалека.

Раздраженно сбрасываю его руку со своего плеча. Вылетаю из кабинета, доставая из кармана телефон. В висках стучит один вопрос "что делать-что делать - что делать". Если я что-то могу, я сделаю, но что? Дать показания? А поможет? Но я готова, все равно хуже, чем сейчас, уже не будет.

Залетаю в пустую курилку, сбегаю на пролет ниже, где никогда нет никого. Набираю Дамира дрожащими пальцами. Выключен. Зачем-то набираю еще раз. Конечно, ничего. Упираюсь лбом в штукатурку, пытаясь сообразить, как дальше поступать.

Ну не у Олега же спрашивать в самом деле, что там и как?!

От этого варианта в горле булькает истерический смех, полный горечи осознания своей полной беспомощности.

И в этот момент телефон оживает. Незнакомый номер настойчиво требует ответить.

- Да? - сиплю в трубку.

- Дубина Евгения? - мужчина. Голос не узнаю. Какой-то успокаивающий, твердый тембр.

- Да, - пытаюсь сосредоточиться.

- Евгения Олеговна, здравствуйте. Меня зовут Максим Альбертович, я -адвокат Керефова Дамира Тиграновича. Он просил связаться с вами.

Сердце пропускает удар. Так впиваюсь пальцами в металлический корпус телефона, что ногтям больно. Облизываю сухие губы.

- Да! Как он? Что...

- С ним все хорошо, не переживайте, - мягко, но уверенно перебивает меня адвокат, - Сейчас он задержан, но, думаю, мы определенно можем рассчитывать, что в ближайшие пару дней Дамира Тиграновмча выпустят под залог. Может, даже сутки. Я занимаюсь этим. Многое зависит от состояния пострадавшего, господина Каретникова, но пока прогноз благоприятный. Трещина в височной кости, небольшая гематома. Операция только что проведена. Успешно. Врачи настроены оптимистично, скорее всего, обойдется без последствий для здоровья, но необходимо подождать.

- Они так это не спустят...- шепчу я немеющими губами. Изнутри поднимается истерика, трясет, - Не спустят...Вы понимаете, кто его отец?!

- Мы все прекрасно понимаем, Евгения Олеговна, - тем же успокаивающем голосом, - У нас все под контролем, вам не о чем переживать.

Мне сложно в это поверить, и я растерянно хмурюсь, кусая губы.

- А к нему можно? К Дамиру… - спрашиваю.

- Не стоит. И в этом нет особого смысла, в ближайшее время Дамир Тигранович выйдет под залог, вы сможете увидеться.

Тру лоб, голова раскалывается. Слишком тяжело это все.

- А позвонить ему как?

- На данный момент нет такой возможности.

- Эм, - во рту растекается жестяной привкус, потому что я все-таки прокусила несчастную нижнюю губу, - Понимаете, я, наверно, знаю, почему это произошло. И могу дать показания, если надо. Но для этого я бы хотела встретиться с ним или хотя бы с вами, чтобы расска...

- Не стоит, - опять мягко обрубает адвокат, - Дамир Тигранович уже все объяснил и меня лично просил ни при каких обстоятельствах не втягивать вас в процесс. По крайней мере на данном этапе.

Молчу пару секунд, осмысливая. Не знаю, как реагировать. Чувство беспомощности только нарастает.

- А вам я могу звонить, Максим Альбертович. Ну, если понадобится?

- Да, конечно, в любое время.

- А вы мне позвоните, если будут какие-то новости? Я хочу знать...

- Да, Евгения Олеговна, не переживайте. До свидания.

- До свидания...

Еще с минуту смотрю на погасший экран, не зная, что делать и куда бежать. Получается, что бежать некуда и делать ничего не надо, но это оказывается самый невыносимый из всех возможных вариантов. И все-таки приходится его принять.

Стукнувшись еще пару раз лбом об шершавую стену, как во сне бреду обратно в кабинет. Смешно звучит, но работу, опять же, никто не отменял. Да и даже, если отпрошусь, что мне делать? Выть одной в гостиничном номере? Лучше здесь...

Когда подхожу к выделенному мне рабочему месту, Ромка за соседним столом как раз заканчивает говорить с кем-то по телефону.

- Да...Да я сам в шоке, Катюш! Что они там не поделили...??? Тиграныч у нас же еще обычно сдержанный такой. Он наоборот, чем тише говорит, тем страшнее становится. Я даже не представляю, что надо сделать, чтобы он посреди рестика тебя по морде бить начал...Ну да, может...Да хрен их разберет...Ну...

Отворачиваюсь от Ромки, поджимая губы. Раскрываю программу. Не вижу ничего...Мозг ловит только звуки. Класс, это он Кате звонит. Сейчас только трубку положит, и Фирсова начнет ломиться в телефон ко мне. А я...Я пока не готова ничего рассказать. И точно не на работе. Вечером может. Может...

- Все, пока, целую, Кис, - Ромка откладывает свой гаджет, завершая разговор, и буквально через секунду оживает мой.

Мне даже не надо смотреть на экран. Ну кто же еще. Нервно сбрасываю. Строчу "вечером". Получаю "ок" с плачущим и гневным смайликами, и, слабо улыбнувшись, пытаюсь вернуться головой в работу.

Не получается. Снова телефон. Теперь мама. Я прячу в ладонях лицо. Хочется выть. Ну отстаньте от меня все сегодня. Ну пожалуйста! Ее тоже сбрасываю. Пишу, что занята. В ответ мне прилетает гневное напоминание, что меня сегодня ждут в гости и они даже позвали тетю Галю и дядю Колю - так все жутко по мне соскучились. И если я не приеду, мне не простят. С минуту тупо смотрю на экран, переваривая информацию. Я и забыла, что мы сегодня с Дамиром собирались к моим... Кажется, это было в прошлой жизни.

Хорошо, что я не успела сказать, что мы приедем вдвоем, и теперь не придется выдавать, что, извините, я одна, так как мой кавалер угодил в КПЗ.

Задумываюсь. С одной стороны, ехать никуда не хочется - настроение плещется на минусовых отметках, да и мысли все заняты только Дамом и пугающе туманным будущим. Но с другой...Идея сидеть в номере вечером одной кажется еще хуже - я там сойду с ума.

Потому после секундных колебаний я отвечаю маме, что к семи буду.

* * *

Родители мои живут на самом берегу моря в частном доме под Новороссийском, а не в самом городе. Не так уж и далеко, но все-таки каждый раз мотаться туда- обратно, будучи в командировке, было бы не очень удобно. Потому вариант, что я остановлюсь у них, я и не рассматривала, хотя мама, конечно, предлагала.

Сейчас, вернувшись в гостиницу после невероятно тяжелого рабочего дня, я быстренько принимаю душ, переодеваюсь в легкое летнее платье и вызываю такси. Все время гипнотизирую телефон, не выпуская его рук, пока жду заказанную машину, расхаживая по гостиничной парковке.

Неопределенность момента заставляет все внутренности дребезжать, разъедает. И я не знаю, как с этим справиться, как не думать каждую секунду о том, что произошло и чем это грозит. Я написала Дамиру смску просто для того, чтобы следить за галочками прочтения. И моментально позвонить, когда сообщение дойдет до адресата. Пока не дошло...

Звонить снова адвокату? Глупо...

Он опять только и будет повторять свою мантру, что все хорошо.

Что еще я могу?

Я даже не знаю, в каком Дамир отделении, и подозреваю, что адвокат мне не скажет. К концу рабочего дня я накрутила себя настолько, что уже была готова идти к Олегу и вытряхивать из него хоть какие-то новости. Но Каретников уехал из офиса еще утром и больше в нем не появлялся, обрубая мне и эту сомнительную ниточку к Дамиру. Мне ничего не остается, кроме как ждать и лихорадочно вглядываться в галочку не доставленного пока сообщения, состоявшего всего их одного слова "прости".

Движение на дороге было плотным - сказывался сезон и наличие толп отдыхающих. Пока такси неторопливо подбиралось по пробкам к дому моих родителей, уже совсем стемнело, воцарилась теплая южная ночь. Кривые, уходящие вниз к крутому побережью, зеленые улочки, приветливые желтые фонари, знакомые с детства соседские дома, расслабленные, загорелые, улыбающиеся люди, неспешно идущие по узким тротуарам. Сердце тепло защемило от этих картин, возвращающих в прошлое, наполненное родительской любовью и беззаботностью юности.

Машина притормозила около наших голубых ворот. С нарастающим трепетом в груди выбралась наружу, вдохнула соленый от близости воды воздух.

- До, свидания, девушка, - таксист махнул мне, резко трогаясь с места.

- Пока...- пробормотала, не поворачиваясь к нему.

Взгляд прикипел с виднеющемуся за забором белому кирпичному дому, уже почти полностью покрытому разросшимся диким виноградом.

Дом...

Тряхнув головой, чтобы сбросить охватившее оцепенение, я дернула га себя калитку. Закрыто. Хотела было позвонить, но тут дверь неожиданно широко распахнулась и уже через секунду я потонула в удушающе крепких папиных объятиях.

- Женечка, дочь! - пробасил отец, целуя меня куда-то в висок, - Мы уж заждались! Мать звонить хотела, ругаться! Проходи, давай-давай...Худая какая, а-ай! Да нет, красавица, но ты прям таешь, Жень! В Питере не кормит что ли никто?!

- Па-а-ап...

- Ладно-ладно...Все, за стол!

* * *

Мама, как обычно, накрыла стол на открытой веранде, увитой виноградом. Черные гроздья изабеллы висели прямо над головой, источая сладко-пряный аромат, перебивающий запах поданных блюд. За столом было шумно: помимо моих родителей и анонсированных тети Гали и дяди Коли, там еще оказалась наша соседка, Зоя Ильинична и ее муж, Валерий Александрович.

Встретили меня так, будто я вернулась с войны. Побитая, исхудавшая, многое пережившая, но главное - живая. Фраза " Ой, да что у вас, в Питере этом" - уверенно выбилась в лейтмотив приятного семейного вечера. И я даже не возражала. Было так шумно, вкусно и уютно, что я почти забыла о потрясениях последних суток. По крайней мере уже не держалась так судорожно за телефон, хоть и заглядывала в него непозволительно часто, постоянно получая недовольные комментарии мамы по этому поводу.

- Жень, рулетики бери, - мама подсовывает мне очередное блюдо с закуской, улыбаясь и подставив кулак по щеку.

- Мам, я уже объелась, правда. Не могу, - вздыхаю, откидываясь на садовой скамейке.

- Ну что не можешь, а? Что ты там съела, - всплёскивает руками на это сидящая напротив тетя Галя и качает головой, - Тростиночка стала совсем. Как замуж выходить? Тебя ж любой нормальный мужик переломит и не заметит.

- Теть Га-а-аль, - закатываю глаза, смеясь. Начинается…- Не переживайте, я гораздо крепче, чем кажется.

- Да? – тетя Галя хитро выгибает бровь, разрезая отбивную на своей тарелке, - А есть-то, кто проверяет, а, Женька? Или у вас там в Питере только эти…Европейцы одни?

- Галка. Хорош мне девку смущать, - гаркает папа, ее младший брат, оглаживая свои усы, - Вечно ты опошлишь все.

- А че тут опошлять-то? Тридцать лет скоро девке твоей. Пора! Она может не знает просто что там куда, так я ей расскажу, - заливисто смеется моя тетка.

Весь стол подхватывает. Только мама недовольно косится на тетю Галю. Она у меня интеллигентная. До сих пор к папиной казачьей родне, простой и шумной, не привыкнет. Пока все отпускают скабрезные шуточки, развивая тему, мама поворачивается ко мне и, подавшись ближе, заговорщически шепчет.

- Дочь, ну а правда, есть кто?

Поджимаю губы, неопределенно веду плечами.

- Пока рано об этом говорить…

- Это почему?

- Ну так…

- Что, к тебе несерьезно относится или человек так себе? – басит папа, переводя на нас внимание.

- Пап, вот у тебя сразу выводы такие, - тихо вспыхиваю я, - Вот именно поэтому!

- А какие такие выводы, дочь? – тут же хмурится отец. Он у меня вообще вспыльчивый, - Если человек хороший, так его и показать не стыдно. Да он и сам не прочь. Вот у меня какие выводы! А ты все прячешь- прячешь…Ничего про тебя не знаем, с кем ты там, что! Вот же был у тебя один нормальный парень.

Стучит кулаком по столу, и мама в успокаивающем жесте перехватывает его руку. А я вдруг остро вспоминаю, почему именно так теперь сюда ездить не люблю…

- Никита, - продолжает мой отец говорить то, что я слушала уже сотни раз. Слушала и молча, вся взрываясь и одновременно леденея внутри, - И сам приехал, познакомился, и родители его. И семья такая хорошая. Уважаемая. Сергей Ефимович вообще золотой мужик, я тебе скажу! Вот все ж хорошо было…

- Пап, - сиплю, отводя глаза и, от нечего делать, пододвигаю к себе несчастные рулетики.

- Нет – но отца уже не остановить – любимая песня идет как по нотам, - Тебе ж шлея какая-то под хвост попала. Питер ей подавай. Свободу! И что эта свобода твоя?! Сидишь там одна, без семьи. Ипотеку платишь за каморку несчастную. Здесь бы уже дом отстроили тебе давно, детишек был бы полный. А-а-ай…

Папа в сердцах машет на меня рукой, отворачиваясь.

- Вот с ипотекой мог бы дитю и помочь, - вставляет тетя Галя.

- Дите само решило – дите пусть само и разбирается, - бубнит отец, - Да и не же просит ничего. Шибко самостоятельная. Я ж что, думаешь, дочке не помогу? Дочь, вот чем мне помочь тебе, а? Все сделаю. Только мне б уже внуков…

- Пап, прекращай, - сиплю я, запивая горечь от его слов маминым компотом. Вроде и не сказал ничего такого, а тошно…

- Вот, Галка, видишь! И вот так всегда! – тычет в меня пальцем батя, - Вумная, что твою дивизию!

- Олежек, ну что ты сразу, раскраснелся весь, - воркует над папой мать, - Тебе нельзя, давление… Помидорок еще принести?

- Давай, Зинуль, помидорок,- в тон ей кивает папа, целуя в плечо.

- Дочь, ты поаккуратнее с отцом, у него давление, - мне уже строго, вставая со своего места.

- Да я-то что! – обиженно восклицаю. Вот у нас так всегда!

- Кстати, - подает голос сосед Валерий Александрович, - А вы слышали, что сегодня с Каретниковым - младшим произошло? Я тут Костю со следственного встретил у рынка…

- Нет, с каким именно? - хмурится батя, а я перестаю дышать, обращаясь вслух.

- Да с Никитой же как раз! Избил его не русский приезжий какой-то. Прямо в ресторане утром. Вроде у них там по бизнесу что-то общее. Видать, не поделили…

Над столом прокатывается дружный вздох.

- Да- а-а, - продолжает Валерий Александрович, довольный, что завладел всеобщим вниманием, - И сильно. Каретников в реанимации. Оклемается –нет, никто не знает.

- Что делается, - крестится тетя Галя.

Мама со скорбным видом водружает помидоры на стол.

- Да как-то…- сжимает кулаки батя, - Совсем охренели, басурмане эти. Вот так и вести с ними дела честному человеку. А они что?! А они ничего, с гор своих слезли только вчера…

Меня бросает в жар. Чувствую, как все лицо полыхает.

- Пап, ты не знаешь, что там было, - перебиваю его, комкая в клочья салфетку, - Не говори так.

- Ты его защищаешь что ли? – округляет глаза отец, - Ты на чьей стороне вообще, я не пойму, дочь! На стороне козла этого горного что ли, который честных людей посреди бела дня мочит? Это нормально что ли по-твоему, да?! Ответь! Ответь, говорю!!!

Стучит кулаком по столу. Вздрагиваю. Смотрю в раскрасневшееся родное лицо. Кусаю губы. Обычно в таких явных стычках с папой я всегда уступаю, сдаюсь, мягко ухожу. Всегда. Я привыкла. Да, он такой, но он хороший человек. Очень душевный, хоть и шумный, резкий, ну вот такой…Давит. И я привыкла подстраиваться с детства. Иногда и в ущерб себе. Иногда мне наверно не хватает во взрослой жизни адекватной реакции на чье-то давление. Я просто не умею…И потому вспыхиваю, где, может, и надо промолчать, и наоборот молчу, когда надо бы орать во все горло. Но я папой я всегда, глядя в глаза, молчу.

И сейчас тянет. Но…

Но я вдруг вспоминаю тот день в доме деда Дамира. Как на него тоже давили, считая, что просто имеют право по старшинству. И как он все равно пытался меня отстоять. Вот только недостаточно убедительно. Я услышала, мне не хватило и в итоге было очень – очень больно. Будто предал меня.

Сейчас Дам, конечно, не услышит этого разговора. Никогда не узнает о нем. Но я- то буду знать. Что предала…

- Пап, - судорожно набираю воздух, прежде чем продолжать, - Ты просто не знаешь ничего. Этот горный козел, как ты выразился, мой начальник, это я с ним в командировку приехала. И Каретникову он по роже дал не просто так, просто поверь.

За столом повисает такая гробовая тишина, что, мне кажется, что мой срывающийся голос слышно на всю улицу.

- Я не могу сейчас ничего сказать, но я в курсе, да. И я желаю…Правда, желаю Никите скорейшего выздоровления, но только потому, что не хочу, чтобы у Дамира были проблемы из-за этого не горного, а вполне себе реального козла. Вот так.

Я отбрасываю от себя порванную в клочья салфетку. Все молчат. Тишина. Шум моря, цикады, бьющаяся о уличные лампочки мошкара…

- Кто будет торт? – подскакивает моя мама.

- Ой, Зин, я - оживает тетя Галя, - Какой там у тебя нынче?

- Красный бархат.

- Ох, люблю, давай!

Мама убегает, отец подается поближе.

- Дочка, тебе точно помощь не нужна? И начальнику твоему… Если что, у меня ж тут связи тоже есть. Сама понимаешь…- тихо и вдруг совершенно серьезно.

Внезапно у меня наворачиваются слезы на глаза. Кидаюсь обнять его за потную шею, целую седеющие виски.

- Нет, пап, нет пока…Спасибо!

- Ну ты же скажешь, да? – он гладит меня по спине.

- Да.

* * *

В номере я оказываюсь только ближе к двенадцати. Мама хотела, чтобы я осталась у них, но я настояла на своем. Здесь водитель и ехать минут десять от силы, а от них час, и то, если пробок нет.

Тело ощущается разбитым и не моим, ноги отекли и еле волочатся, глаза слипаются. Неряшливо скинув босоножки, топаю в комнату и мешком падаю на кровать. Тащиться в душ сил нет. Единственный плюс в этом – переживать за то, что будет, сил тоже не находится. Чувствую, что вырублюсь прямо так, в одежде и поверх покрывала, через каких-то пару минут. Смыкаю тяжелые веки...

Настойчивый стук в дверь сначала кажется сном. С трудом осознаю, что реальный. Отрываю от кровати чугунную голову, хмурюсь… Сажусь. Ну кто там в полночь?

Не успеваю испугаться или что-то еще – я слишком сонная и уставшая для этого. Просто бездумно плетусь к двери открывать.