31

Черт, черт, черт бы побрал этого Воронова!

Едва только я оказалась снова в кафе, как все очарование момента, которое каким-то образом нагнал Денис, схлынуло. Едва он отпустил меня, я сделала пару шагов в сторону, перестала чувствовать горячие большие ладони на своих плечах, а его взгляд перестал пробираться мне прямо в душу, как я очнулась. И снова начала смотреть на все под верным углом.

— Этот твой дрюк, — намеренно исковеркал слово «друг» Артур Равильевич, специально взяв его в кавычки, подчеркивая пренебрежение, — сделал то, о чем я думал сам. Молодцова, забирай вещи и уходи.

Он протянул мне лист бумаги, ручку, мою сумку. Я вздохнула.

— Ну пожалуйста, — решила использовать последний шанс, который бывает у всех, даже пожизненно заключенных. — Артур Равильевич, дайте возможность еще раз показать, что я могу здесь работать!

Он покачал головой и кивнул на бумагу, намекая, что времени ждать у него нет.

— Я буду хорошей официанткой. Буду мыло натирать на терке, чтобы его дольше использовали, — вдруг придумала сомнительный аргумент в свою пользу.

Артур Равильевич взвился.

— Ты за кого меня принимаешь, а?! Экономия еще никому не вредила. Не издевайся! Пиши свое заявление, забирай вещи и благодари бога, что я не повесил на тебя сумму причиненного ущерба.

Тут я сощурилась. Действительно, это было странно: такой человек точно бы воспользовался случаем и решил все свои финансовые вопросы. Что-то было тут не чисто.

— Уходи и друга своего уводи, чтобы он полицию не привел.

Тут я и поняла: буду давить на это место.

— Артур Равильевич, я вам не рекомендую меня увольнять, — с видом человека, который знает все и всех, я расселась на стуле и закинула ногу на ногу, придав себе деловой, как мне казалось, вид.

— А то что? — усмехнулся усач.

— А то… — я неопределенно пощелкала в воздухе пальцами, намекая на все кары, какие только можно. Вообще я всегда считала, что воображение человека — это самое страшное зло на земле. Нужно только подкинуть ему немного пищи, и он сам уже сделает все за тебя: придумает такие кары, что и не снились палачу. Думала, что и тут этот финт сработает. Как бы не так.

Артур Равильевич внимательно и серьезно посмотрел на меня и сказал веско:

— Асенька, девочка моя, уйди по-хорошему, а? христом богом тебя прошу!

Я сделала глазки как кот из «Шрека», но все было напрасно: если мусульманин просил «Христом богом», значит, у него уже сорвало последние клеммы. Нужно было уходить.

— Ладно, — дописав заявление, протянула бумагу ему. — Прощаюсь с вами, надеюсь, когда-нибудь свидимся.

— А я очень надеюсь, что нет, — вставая следом за мной сказал мой теперь уже бывший начальник.

Меня его слова не задели. Если честно, за такой короткий промежуток времени меня так часто увольняли, что у меня начал вырабатываться настоящий иммунитет. Выглянула в окно и увидела, что Денис стоит и ждет меня у входа, засунув руки в карманы. На секунду я даже залюбовалась им: такой он мужественный, особенно с этими шрамами, которые получил из — за меня, такой красивый и совершенно человечный. Но стоит нам оказаться рядом, как тут же превращается в чудовище, и понять, от чего происходила с ним эта метаморфоза, не было никакой возможности.

Я задумалась: это третье рабочее место, с которого меня увольняют благодаря Денису Воронову. И как бы мое глупое сердце не билось рядом с ним, как бы не просилось наружу, чтобы стучать в унисон с его черствым сердцем, для того, чтобы выжить здесь и не превратиться черт знает в кого, у меня был только один выход.

Мне нужно было уйти. Для чего он ждет меня сейчас у двери? Не для того ли, чтобы снова отчитать за то, чего я не делала в оранжерее Павла Несторовича? Или снова облить меня помоями, назвать подстилкой, или что-то еще?

Нет, мне нужно уходить.

И я, закинув сотовый телефон, паспорт, карандаш в сумку, обнявшись на прощание с ошарашенной Леночкой, шуточно отдав честь Артуру Равильевичу, я вышла из кафе с другой стороны здания — с помощью служебного входа.

Улица ослепила меня радостным солнцем, но мне отчего-то очень сильно хотелось реветь. Так, будто бы я по своей глупости потеряла что-то очень и очень важное.