50

— Иван, — резко дернула я его руку. — Посвети на меня фонариком от своего телефона.

Сейчас я чувствовала тоже самое, что и раньше, когда от страха хотелось молотить руками направо и налево. Но в эту минуту включился мозг, холодный и точный, как компьютер, и я направила весь свой страх и ярость, злость на одну цель — спасение своей и чужой жизней.

Кажется, тем, кто должен возглавить спасение вагона, оказался один человек.

Я вскочила на скамью, чтобы меня было видно отовсюду и встала прямо под свет от мобильного фонарика Ивана, который он все-таки настроил и направил прямо мне в лицо. Холодный свет слепил глаза, и я прикрыла глаза ладонью. Иван поправил мои персональные софиты и опустил свет фонаря чуть ниже, но так, чтобы было видно лицо. Думаю, зрелище было не столько успокаивающее, сколько волнующее, устрашающее, как в американском хорроре, но я надеялась на тон своей внушительной речи.

Пару раз вдохнув и выдохнув, я начала говорить громко и размеренно, чтобы донести свои мысли, свое спокойствие до каждого из тех, кто находился со мной в вагоне.

— Меня зовут Ася Молодцова! — почти крикнула я, чтобы все меня услышали и перестали причитать. — И я знаю, что делать. Мы спасемся.

— Точно! Ася! — воскликнул Иван откуда-то снизу. И, пока он не стал уточнять, откуда и как мы познакомились и кем я была при знакомстве, решила воспользоваться его фразой, чтобы внушить уверенность, доверие ко мне и к моим словам остальным пассажирам.

— Видите, даже Иван-чай знает, кто я! — вдруг вагон дернулся, и меня немного снесло вбок. Ухватившись за окно, я продолжила говорить быстрее: — Всем срочно перейти в середину вагона, ко мне! Здесь меньше дыма!

Что-то сильно проскрежетало справа, будто снаружи большой и сильный стальной коготь попытался прорезать прошивку вагона. Девушки завизжали.

— Мужчина! Мужчина, я к вам обращаюсь! Помогите перебраться старушкам сюда, на середину. — По какой-то причине мой командный тон не отпугнул его, а, наоборот, подбодрил. Вместо того, чтобы сидеть на корточках, привалившись спиной к стене, он резво вскочил и действительно начал помогать старушкам.

Один из парней подбежал ко мне и сел на лавочку. Он жутко задыхался — видимо, там, в начале вагона дым распространялся намного быстрее, чем в конце.

— Наверное, это дымовые шашки, — кашляя, сказал он в темноту ни к кому не обращаясь. Я вздрогнула. Понятия не имею, где они могут находиться — внутри нашего вагона или дым идет из вагона рядом. Все пассажиры кашляли, женщины причитали, а дети плакали, но уже на одной какой-то ноте.

— Где, где твой друг? — я схватила парня-студента за плечо.

— Он там, — отмахнулся парень и, закашлявшись снова так сильно, что казалось, будто выплюнет легкие, — оттянул рукав короткой белой рубашки, прикрыл рот.

Я тут же вскочила и метнулась вперед. Вагон шатало. Наверное, машинист начал торможение и поэтому поезд двигался неровно, будто скачками. Поэтому я старалась держаться за все, что только попадется на пути — если так пойдет и дальше, вагон вообще может перевернуться или завалиться набок.

Студент обнаружился практически в клубах дыма на самом первом сидении, огороженном поручнями. Он вцепился в пластик и буквально приклеился спиной к стене. Я затрясла его. Дым буквально разъедал глаза, горло, говорить становилось все сложнее, ориентироваться в сумраке — тоже.

— Вставай, — дернула я его за руку. Он в ответ промычал что-то нечленораздельное. — Идем! Вперед! За мной!

Мне показалось, что он меня не слышит и когда вагон снова качнулся, его лицо осветил скользнувший свет — мобильный фонарик Ивана, который рыскал по всему вагону, пытаясь осветить всем путь. В этот момент я увидела, насколько страшна пустая паника — он действительно буквально провалился в себя, не видя ничего перед собой, шевелил посиневшими губами. Не знаю, молился ли он, или признавался миру в своих грехах вроде списывания шпаргалок, но оставить его в этой темноте и дыму, который действительно валил из начала нашего вагона, я не могла.

Ухватив его за воротничок рубашки, резко дернула и от всей души отвесила смачную пощечину, постаравшись вложить в нее силу всего своего тщедушного тельца. Голова его дернулась, он тряхнул волосами, но мой метод внушения подействовал: он закашлялся, согнулся и вцепился своими холодными, похожими на гусеницы, пальцами, мне в запястья, пытаясь от меня избавиться.

— Идем за мной, — гаркнула я и снова закашлялась.

Когда мы шли вперед, на середину вагона, за время этих несчастных несколько шагов нас тряхнуло невероятно сильно пару раз. Казалось, что поезд едет змейкой, чего не могло быть совершенно — мы ехали по прямым рельсам.