Глава 11. Виктория

Валериан резко поворачивается к нему, и я вижу, как его зрачки вспыхивают, словно он пытается сжечь того прямо на месте. Его могучая грудь ходит ходуном, и кажется, что на этом он не остановится, и младшего брата ждет суровое наказание. Воздух между ними искрит от напряжения. Оно почти осязаемо, и все вокруг замирают, ожидая развития событий. Однако, Каэлан смотрит на Валериана без тени страха. Безумный! Неожиданно император расслабляется, маскируя раздражение улыбкой: – А я и забыл, как ты любишь защищать дам в беде, Каэлан. Особенно тех, кто пытался лишить нас короны и жизни. – Я защищаю не её, – отвечает тот спокойно, отпуская руку брата. – Я защищаю достоинство нашей семьи. И если ты решил жениться на ней, значит, она должна быть достойна уважения. Иначе это твой просчет, не так ли? Логика, с которой не поспоришь. Валериан явно злится, но не может найти подходящего ответа. А терять лицо перед своими подданными ему не пристало. – Возможно, ты прав, брат, – наконец говорит он, и его улыбка становится еще более фальшивой. – Аделлея заслуживает особого обращения. И она его получит, не сомневайся. От этих слов мороз пробегает по коже. Что он имеет в виду? Какую судьбу он готовит для меня, в смысле для той, кем он меня считает? Но внезапно император окончательно сдается. Его плечи опускаются, лицо меняется, словно маска гнева спадает, обнажая усталость. – Уведи её отсюда, не хочу портить себе вечер, – говорит он, падая обратно на подушки. А его дамы тут же приклеиваются к нему, как по команде. Каэлан делает тяжелый вдох, но не спорит, бросая на меня говорящий взгляд. Я мгновенно подчиняюсь, следуя за принцем. Не знаю, куда он меня ведет, но куда угодно, лишь бы не оставаться тут. Мы молча проходим через зал, и каждый взор, обращенный на нас, я ощущаю как физическое прикосновение. Словно по моей коже проводят ледяными пальцами. Двери закрываются за нами, отсекая возобновившиеся шум и музыку, и мы оказываемся в относительной тишине коридора. Только сейчас я замечаю, что дрожу – от страха, от шока, от осознания того, насколько все серьезно. Я прикасаюсь к щеке, которая все еще горит от удара. Скорее всего будет синяк, возможно, даже отек. Но сейчас меня больше волнует другое – информация, которую я только что получила. Эльдорская подстилка. Заговорщики. Порченность. Каждое слово Валериана – ключ к прошлому Аделлеи, к пониманию того, в какую игру я оказалась втянута. – Принцесса, – голос Каэлана вырывает меня из размышлений. – Отвести вас к лекарю? Я качаю головой: – Нет, все в порядке. Просто… нужно время прийти в себя. Каэлан изучает меня своим нечитаемым взглядом. В полумраке коридора его глаза кажутся почти черными, бездонными. – Странно, – говорит он наконец. – Такое спокойствие. Раньше подобное происшествие закончилось бы как минимум двумя смертями и одним пожаром. Я не знаю, шутит он или говорит серьезно. Но от его слов меня снова бросает в холод. Кем была настоящая Аделлея? Монстром? – Как я уже сказала, люди меняются, – произношу я тихо. – Особенно когда понимают, что проиграли. Его бровь слегка приподнимается – единственный признак эмоции на бесстрастном лице. – И что же делает принцесса Эльдоры, когда проигрывает? – Выживает, – просто отвечаю я. – Разве не очевидно? Каэлан делает шаг ближе, и я чувствую легкий аромат, исходящий от него – что-то похожее на миндаль, дерево и морской туман. – То, что очевидно, редко бывает правдой, принцесса. Особенно когда речь идет о вас. Его голос звучит мягче, но в нем все равно чувствуется сталь. Этот человек опасен не меньше своего брата, просто его опасность другого рода – холодная, расчетливая, терпеливая. – А что бы вы сделали на моем месте? – спрашиваю я, глядя Каэлану прямо в глаза. Он выдерживает мой взгляд, и на его губах появляется легкая улыбка – первая за весь вечер. – Я бы не оказался в вашем положении, принцесса. Я бы не проиграл. Удивительная самоуверенность! Хотя роду Миллендорфов, наверное, другого просто не известно. – Это не ответ. – Нет, – соглашается он. – Но это правда. А правда – редкий гость в нашем мире. Сейчас впервые, когда он смотрит на меня без ненависти и презрения. Это дает мне робкую надежду на то, что я могу хоть что-то у него узнать. – Что сделают с Элдриком? – осторожно интересуюсь я. – После того, как он выдаст все планы заговорщиков? – небрежно интересуется принц, и, хотя его голос звучит равнодушно, но я замечаю, как напрягаются его плечи при упоминании этого имени. – Разумеется, его казнят. И очень показательно. – Зачем нужна была эта ложь про нашу сделку с императором? – продолжаю я, стараясь, чтобы мой голос звучал ровно. Теперь ясно, что Аделлея ни о чем не договаривалась с Валерианом. – Думаю, это очевидно, – коротко отвечает тот. Разумеется, это очевидно. Валериан хотел поглумиться над ним и заодно надо мной. Ему нравится приносить страдание, чувствовать свою власть и безнаказанность. – А что ожидает меня? – твердо спрашиваю я, решив наконец задать вопрос, который мучает больше всего. Каэлан останавливается, но не оборачивается. Его спина напряжена, а ладони сжаты в кулаки. Он молчит так долго, что я уже не надеюсь услышать ответ. – Вы станете женой Валериана, – наконец произносит он. – Это я понимаю. Но что ожидает меня после этого? Принц медленно поворачивается. Его лицо – маска, но глаза… – Зачем вы это спрашиваете? – его голос тих, однако в нем явственно слышится напряжение. – Затем, что хочу знать, – с трудом, но я не отвожу взгляда. Неожиданно он сглатывает и отступает, словно ему нечего на это ответить. И эта реакция пугает меня больше, чем любой из возможных вариантов. Что может быть настолько ужасным, что даже этот сдержанный, холодный человек не находит слов? – Стойте! – я хватаю его за плечо, разворачивая обратно. Ткань его одежды прохладна под моими пальцами, а мышцы под ней каменеют от этого прикосновения. – Из-за чего все здесь так ненавидят меня? – Вы по-прежнему играете в игру с потерей памяти? – Это не игра, – максимально проникновенно говорю я. Он вглядывается в меня, будто ища этому подтверждение. Его взгляд скользит по моему лицу, задерживаясь на глазах, губах, снова возвращаясь к глазам. Я не отвожу взгляда, хотя это дается нелегко – в этом взгляде столько силы и проницательности, что кажется, он видит меня насквозь. – «Пламя Эльдоры», – наконец говорит он. – Пламя Эльдоры? Что это значит? – Это значит, что пускай ваше королевство и пало перед Офреймом, а ваш отец признал Валериана своим владыкой, есть те, и их достаточно много, кто не склонил головы перед нашим престолом. Вы – символ этого пламени. И больше всего на свете Валериан хочет погасить его. Ведь когда он это сделает, сопротивление окончательно падет…