Глава 7. Виктория

Когда дверь за стражей закрывается, император отпускает также и всех слуг, и в комнате становится тише, но напряжение не спадает. Я всё ещё стою, скованная шоком, а моя рука всё ещё лежит на ладони Валериана. – Добрый вечер, Аделлея, – говорит тот, наконец-то поворачиваясь ко мне. – Это платье тебе к лицу. Его глаза – янтарные, с вертикальными зрачками – изучают моё лицо, и мне кажется, что он видит меня насквозь. Видит мою растерянность, мой страх, мою… неподлинность. От этого внутри все холодеет и сжимается от страха. Этот холодный взгляд словно лезвие кинжала пронзает меня насквозь. Чувствую себя мышкой под прицелом огромного хищного кота. Ему не стоит никаких усилий переломить меня пополам, стереть меня в порошок или сделать что-то гораздо-гораздо более страшное. Не удивительно, что бедняжка Аделлея пошла на сделку, наверное, она была просто в ужасе от той участи, которую приготовил для нее император. Не оправдываю ее, но и не осуждаю. Когда тебя загоняют в угол, начинаешь цепляться за любую возможность выжить. – Что ж, принцесса, – говорит мужчина, отходя от меня. Кажется, этот жест с тем, чтобы взять меня за руку, словно уже жену, был сделан исключительно ради Элдрика. Маленький спектакль для зрителя, который теперь пойман в клетку. Чрезвычайно безжалостно и бесчеловечно. Неужели императору было мало того унижения, что он уже нанес этому человеку? От осознания этого кровь стынет в жилах. – Ты все-таки не послушалась меня. Скверно… Не послушалась? Что это значит, о чем он? От волнения меня практически трясет. Руки, спрятанные в складках платья, мелко дрожат, и я боюсь, что он заметит эту дрожь. Пытаюсь сосредоточиться на дыхании – вдох, выдох, – но сердце колотится так, словно пытается выскочить из груди. Однако Валериан неожиданно переводит свое внимание на брата, который единственный, кроме нас, остался в комнате. Тот стоит у двери, его поза напряжена, но в глазах читается удовлетворение. Он похож на хищника, который только что успешно завершил охоту. – Хорошая работа, Каэлан, – хвалит его Валериан. – Не думал, что твой план и правда сработает. Улвин казался мне не настолько наивным… Каэлан слегка расслабляется, опуская руки. На его губах появляется тень улыбки – не теплой, а хищной, как у волка, загнавшего добычу. – Он не мог позволить принцессе стать твоей женой, – говорит младший брат, пожимая плечами. – Я знал, что он сделает все, чтобы предотвратить этот брак. Вот оно что! Так вот кто придумал эту ловушку! Выдуманная свадьба, чтобы бывший жених явился на нее. Очень хитро. И очень жестоко. Человек, который замыслил такое, наверное, обладает поистине каменным сердцем. Я невольно вспоминаю сказки о демонах-близнецах, которые всегда ходили в паре – один заманивал жертву в западню, а другой убивал. Братья Миллендорфы слишком напоминают мне этих сказочных существ, и от этой мысли по спине пробегает холодок. Сглатываю, глядя на Каэлана, в воспоминаниях тут же проносится то, с какой ненавистью он смотрел на меня в нашу первую встречу. С каким ядом говорил. Кажется, он ненавидит Аделлею еще больше, чем того, кого сегодня сцапали по его плану. Но в чем же причина этой ненависти? А еще не могу понять, знал ли он о договоренности между принцессой и Валерианом? Если да, отчего был со мной так жесток? Для достоверности? Нет, это слишком глупо. Может быть от того, что просто этого хотел? Между братьями словно идет безмолвный разговор – они обмениваются взглядами, полными значения, которое мне недоступно. Я чувствую себя пешкой в их игре, фигурой, которую можно переставлять как угодно. – Что ж, теперь глава этих бандитов у нас, и это сильно подпортит им планы, – заключает Валериан. – Я хочу, чтобы ты выяснил у Улвина все, что он знает, – и добавляет со значением. – Под «всё», я понимаю – ВСЁ, ясно? Его брат кивает, а я нервно вздрагиваю. Не хочу даже представлять, каким пыткам будет подвергнут этот человек. Что-то подсказывает мне, что ни император, ни его брат состраданием не отличаются. Мне становится дурно при мысли о том, что ждет Элдрика. Даже если он бунтовщик, разве кто-то заслуживает такой судьбы? Я вспоминаю лицо жениха принцессы в тот момент, когда его схватила стража – шок, отчаяние и, что странно, тревога за нее. Будто до последнего он думал о ней, а не о себе. Эта мысль вызывает внутри странную горечь. – Что ж, Аделлея, – снова поворачивается ко мне Валериан. – За свое непокорство ты, безусловно, понесешь наказание. Но это все позже. Он устало вздыхает, словно разговор с непослушным ребенком истощил его силы. – Отправь нашу непокорную мятежницу в комнату, – потирает он виски. – Я слишком утомлен всем этим спектаклем. Каэлан смотрит на того тяжелым взглядом и все же выполняет его волю, направляясь в мою сторону. В его движениях читается недовольство вынужденному подчинению, как будто он предпочел бы кинуться в бой или отправиться на край света, но только не составить мне компанию, пускай даже исключительно для того, чтобы сопроводить до нужного места Я смятенно покусываю губы. Мысли путаются, как нитки в руках неумелой вышивальщицы. Ничего не понимаю, так Аделлея заключила сделку с императором или нет? И какое «непокорство» она проявила? Яд? Действительно, зачем принцессе нужно было кончать с собой, если они с Валерианом пришли к соглашению? Может быть, из-за чувства вины? Или она осознала, что эта договоренность все равно ее не спасет?..