Глава 17

Моё утро началось не самым прекрасным образом. Это утро, которое должна была запомнить навсегда, в один короткий миг превратилось в катастрофу.

Кoгда открыла глаза, Коэн уже не спал. Я лежала в его объятьях, впитывая всей кожей то наслаждение, что испытывала. Его глаза, цвета океана в солнечный день, излучали счастье.

— Привет, — сказал он мне слегка хрипловатым голосом. — Как спалось?

— Отлично, — потянулась к желанным губам. Я, наверное, никогда не устану его целовать. Потому что его губы — идеальны. И он сам — идеален.

Вот и наше утро должно было быть идеальным. И не только потому что оно наступило сразу после этой чудесной и идеальной ночи. Ночи, когда я впервые спала в объятьях парня. Нет, это утро пятницы, а это значит, что сегодня Гари уедет. Вот поэтому всё должно быть идеально. Не важно, как скоро мы встретимся и сдержит ли он своё обещание и последует за мной куда угодно. Важнее всего этот день.

— Предлагаю позавтракать, — улыбается и на каждом слове припадает губами к моей руке. — А потом будем валяться весь день в кровати. Как тебе идейка?

— Я за, — хмыкаю ему в шею, отчего тело парня реагирует почти неуловимой дрожью.

— Хочешь, я что-нибудь приготовлю и принесу прямо сюда?

— Завтрак в постель?! — не сдерживаю лёгкий смешок.

— Да. А что? Я могу, — Коэн выбирается из постели, отчего сразу становиться зябко и неуютно. — Я быстро! — на ходу одевает шорты. Потом, как будто что-то забыл, бросается к кровати и дарит короткий, но глубокий поцелуй. — Я люблю тебя, — говорит, а сам, не отрываясь, смотрит мне в глаза.

— Я тоже тебя люблю!

Парень долго отсутствует. За это время успеваю дважды посетить туалет, замотавшись в простыню побродить по комнате, разглядывая вещи Гари, и изрядно заскучать. В голове возникает образ подгорающего бекона или испорченного омлета, и от души смеюсь. А умеет ли он готовить? Возможно, чтобы мне угодить, на кухне сейчас происходит эксперимент. От таких весёлых мыслей даже слегка жалею парня. А когда проходит ещё полчаса, не выдерживаю и иду к нему на выручку.

Вот только спасать его не нужно. Это я должна уносить ноги. Вылезти из окна, превратиться в невидимку, да что угодно, лишь бы сбежать. Мне не пришлось спускаться на кухню. Громкие голоса я услышала еще на лестнице третьего этажа. Отчётливо слышался голос Коэна. Он разговаривал с Памелой, её надменный тон я узнала бы из тысячи. И говорили они обо мне, потому что собственное имя из её уст буквально резало слух.

Любопытство пересилило здравый смысл, и я, потуже обмотав себя простынёй, сделала несколько неуверенных шажков вниз. А потом и вовсе спустилась на второй этаж. Слегка перевалилась через перила и смогла разглядеть часть большого холла и кухни.

— Объясни мне ещё раз, мам, — требовал Коэн у Памелы. — Зачем вы приехали?

— Питер позвонил, сказал, что тебя видели с этой Брайт, — буквально выплюнула моё имя женщина.

— Да какое это имеет значение, — парень содрогался, на лице смогла прочесть гнев. — Какое ваше дело, с кем я и где?

— Не говори так со мной, — оборвала его Памела, — Чарльз, скажи ему.

Чарльз? Их отец?

На кухне были только Гари и его мать. Чарльз, вероятно, был недосягаем и не виден c того места, откуда я подглядывала.

— Это ты скажи мне, дорогая, — полился его бархатистый голос. Но в нём не было нежности. Наоборот, это была угроза, ласковая, но угроза. — Какого черта вообще происходит? Зачем ты притащила меня домой в самый разгар отпуска? Почему ехали, словно на пожар, а тут всего лишь наш сын и всего лишь с девушкой.

— Не прикидывайся, — взвизгнула его жена. — Ты слышал, с кем наш мальчик. Это не просто девчонка, это Кэсси Брайт.

— Какое это имеет значение? — как-то сдавленно промолвил Чарльз.

— Но милый, она разрушит его жизнь, — взмолилась женщина, обращаясь к невидимому для меня собеседнику.

— Мама, перестань… — вновь попытался её усмирить Коэн.

— Памела, ты переигрываешь. Оставь молодежь в покое.

— Она шлюха, понимаешь, шлю-ха! — прошипела, чем вызвала во мне желание спуститься и плюнуть ей в лицо. С трудом себя сдерживая, решила еще подслушать.

— Оставь эти сплетни для своих подруг, — посмеивался Чарльз. — Будет, о чём потрепаться на очередных Спа-процедурах.

— Это не сплетни, — повысила голос женщина. — Это правда!

— Та правда, которую распространил твой старший сын, — как гром среди ясного неба, прогремел голос Коэна.

— О чём ты, сын?

Чарльз появился внезапно, буквально возник из ниоткуда. Подошёл к жене и Гари вплотную, навис как скала над ними.

— Не слушай его, — поспешно бросила Памела и решила покинуть кухню. Прошла в холл, направляясь к лестнице, уже почти вступила на неё.

— Останься, — настойчиво попросил её Чарльз, — мы не договорили. — Пoтом повернулся к сыну и спросил: — О каких слухах ты говоришь?

Гари долгo молчал, и мне казалось, что он вообще ничего не скажет. Но я ошибалась, на этот раз мой защитник решил пойти до конца.

— Год назад в нашем доме кое-что произошло, пап.

— Коэн, перестань, — влезает Памела.

— Нет, мам, — Гари идёт в её направлении, а Чарльз следует за ним. Теперь они все в холле, в считанных метрах от лестницы и от меня.

— Дай ему сказать, — достаточно грубо говорит отец семейства. Женщина сконфуженно замолкает под его суровым взглядом.

— Питер соблазнил Кэсси. Он воспользовался её наивностью и затащил в постель, — слышу, как Коэн старательно подбирает слова. — Но это еще не всё. Когда дело было сделано и он ушёл, в комнату пришли его друзья. Они пытались изнасиловать её.

— Никто её не насиловал, — вновь попыталась закрыть рот сыну, Памела.

— ПОМОЛЧИ! — на этот раз закричал Чарльз. Увидел в глазах жены подчинение и снова посмотрел на Коэна.

— Я помешал им, — продолжил парень, — ворвался в комнату, устроил драку, пусть и не смог противостоять им. Мне тогда крепко досталось, но самое главное, что Кэсси удалось уйти.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Ты знала? — спрашивает жену Чарльз. — Отвечай. Ты знала?

— Да, — пищит женщина.

— Но это ещё не всё, — говорит Гари, — самое главное, что Питер сделал после. Он оклеветал Кэсси. Пустил грязный слух, что она шлюха и спала со всеми на той вечеринке. А мама… она угрожала ей. Прости, мам, но так больше не может продолжаться. Что она тебе сделала?

— Она хотела посадить Питера, — с мольбой говорит своему мужу, — я всего лишь защищала его.

— От кого, мам? Это Кэсси нужно защищать от Питера. Он ей жизнь испортил.

— Она написала заявление в полицию. Понимаешь!? У нашей семьи могли быть проблемы. И всё из-за какой то потаскушки.

— Не называй её так, — рычит Γари.

— Сынок, она же шлюха. Когда ты наконец поймёшь, — к Памеле возвращается вся её надменность. — Ты ещё не наигрался?

— Молчать! — прерывает её Чарльз, — Скажи мне вот что. Зачем Питер позвал своих дружков? Почему они пошли насиловать бедную девочку?

— Бедную девочку, — скрипя зубами, повторяет за ним жена. — Мне-то откуда знать.

— Я не верю тебе. Ты знаешь. Говори, — настаивает Чарльз.

— Нет, не знаю.

— Всё дело в ней, да? В Кэрри? Девчонка получает за свою мать?

— Не произноси её имя в нашем доме, — шипит как змея женщина. — Она чуть не разрушила нашу семью.

— Это ты чуть не разрушила её жизнь. Но тебе было мало всего того, что ты натворила с Кэрри. Ты решила взяться за её ни в чем не повинную дочь.

— О чём вы говорите? — в недоумении спрашивает Коэн, поочередно поглядывает на родителей.

— Да. Я тоже хочу знать. О чём вы говорите? — мой голос гремит, эхом отражаясь от стен. Я больше не в тени и не прячусь. Не спеша спускаюсь по лестнице, сжимая в руках края простыни. И мне плевать, что я предстала перед ними в таком виде. Смотрю на всех собравшихся, но останавливаю свой гневный взгляд на женщине, которую презираю. — Как именно вы разрушили жизнь моей матери?

— Значит, ты всё-таки здесь, — с омерзением говорит мне Памела, — в моём доме. Какого черта ты здесь забыла?

— Что вы сделали с моей матерью? — пропускаю мимо ушей её вопрос.

— Убирайся, — указывает на дверь.

— Перестань, мама, — пытается усмирить её Гари, вставая стеной между нами.

— Отвечайте, что вы сделали?! — почти кричу на женщину.

— Я не обязана говорить с тобой…

— Обязаны. Речь идёт о моей матери.

— Коэн, — зовёт сына Чарльз. Он будто из спячки какой то вышел. Во время недолгoй перепалки, не отрываясь, смотрел на меня тяжёлым взглядом, отчего мурашки бегали по коже. — Принеси одежду Кэсси. Я отвезу её домой.

— Я сам, — тут же отзывается Гари.

— Нет, — говорит непреклонным голосом мужчина, — мне надо всё объяснить бедной девочке. Принеси одежду.

Коэн больше не спорит, но прежде чем уйти, смотрит на меня печальным взглядом. Ему жаль, что всё так получилось. Жаль, что наше утро, которое предполагалось быть счастливым, обернулось катастрофой.

Парень бежит по лестнице, а я, недолго думая, бросаюсь за ним. Не буду играть ни по чьим правилам. Я сама себе хозяйка.

Жду, что эти люди меня остановят, но в спину не доноситься ни слова.

— Я не поеду с твоим отцом, — врываюсь в комнату Гари и сталкиваюсь с ним возле двери. В руках он держит мои вещи. — Отвези лучше ты меня.

— Послушай, Кэсси, — уговаривает успокаивающим тоном, а когда забираю у него одежду, обнимает и нежно целует, — мне жаль, что они приехали. И жаль, что моя мать так себя ведёт. Но ты должна узнать правду, а она её тебе не скажет. Ты же слышала, она всё отрицает и защищает Питера.

Он прав! Чёрт побери, он прав!

— Хорошo, я поеду. Но…

— Мы увидимся, — будто читает мои мысли Коэн. Больше всего на свете я боюсь, что он уедет, не попрощавшись.

— Когда? — с мольбой спрашиваю его.

— Сегодня, — уверенно отвечает парень, — мы увидимся сегодня!

Чтобы одеться, мне понадобилось три минуты. Чтобы выпустить из своих объятий любимого, намного больше времени. Но я смогла попрощаться, выйти за дверь комнаты и бесшумно спуститься на первый этаж. Коэн не провожал меня, как я его и просила. Не хотела снова слушать, как его мать нападает на него из-за меня. А он всей душой хочет меня защитить, но не может. Потому что эта женщина слепа и глухa к мольбам младшего сына.

На первом этаже творится хаос. Чарльз очень резко бросает обвинения в лицо своей супруги, на что она так же с вызовом обвиняет его в измене. Причём явно намекая на мою мать. От этого становиться еще противнее. Неужели Кэрри и тут постаралась? Позарилась на женатого мужчину? Неужели Памела ненавидит её не беспочвенно?

Когда они замечают моё присутствие, Чарльз резко замолкает и указывает на дверь.

— Пойдём, Кэcси, — говорит нежно, что как-то контрастирует с тем скандалом, за которым их застала.

— Чарльз! — зовёт мужа разъярённая женщина, когда покидаем дом. Но он ей больше не отвечает. Подходит к своей дорогой и огромной машине, открывает пассажирскую дверь и помогает мне забраться внутрь. Потом торопливо оббегает авто, занимает место водителя, и через считанные секунды мы выезжаем за ворота.

Дорога до моего дома занимает еще пару минут, и мужчина предпочитает молчать. Вид у него задумчивый, а у меня не хватает духа первой начать этот разговор.

— Можно мне зайти? — спрашивает Чарльз, когда паркуется на подъездной дорожке. Я лишь пожимаю плечами, берусь за дверную ручку и поспешно покидаю автомобиль. Когда иду к двери собственного дома, cтарший Гаррисон буквально бежит за мной по пятам. Будто боится, что ушмыгну и не захочу его слушать.

Нет, я послушаю.

— Что сделала ваша жена? — в лоб задаю вопрос Чарльзу.

Я привела его на кухню, усадила за стол и любезно предложила чай. Он согласился, но так и не притронулся к чашке.

— Мы были знакомы с детства. Я и твоя мама, — заговорил мужчина. Я это знала от бабушки, но не стала его останавливать или перебивать. — Я был влюблен в Кэрри столько, сколько себя помню. Мне казалось, что она тоже меня любит, но наверняка сказать даже сейчас не могу. Твоя мама отличалась весьма экспрессивным характером.

— Да, она и сейчас такая, — мямлю себе под нос.

— Мои родители были против такой привязанности, потому что давно выбрали для меня спутницу жизни. Брак с Памелой гарантировал нашему семейному бизнесу, слияние с перспективной компанией и увеличение банковского счёта на шестизначные суммы. Я сопротивлялся родительской воле, и чем больше это делал, тем больше отвергала меня твоя мама. Она не хотела быть со мной. И всё, что когда-то между нами начиналось, слишком быстро закончилось. Поздно, слишком поздно я узнал, что между нами стояла моя семья. Они обладали даром убеждения…и вероятно запугали бедную девочку.

Чарльз выдерживает небольшую паузу, глубоко зарываясь в своих мыслях. Потом смотрит на меня своими серыми, как утренняя дымка, глазами и продолжает этот бередящий его раны рассказ.

— Я женился, и Памела забеременела Питером. Мы с Кэрри оставались близки, но только как друзья. Моя жена не могла этого понять. Ей казалось, что Кэрри непременно меня уведёт. Она ненавидела её, хоть и не говорила об этом вслух. Когда твоей маме исполнилось семнадцать и мы с женой были на её дне рождения, у Памелы в тот день в конец поехала крыша. Она…

— Что? — не удержалась я с вопросом, видя, как мужчина замешкался.

— В тот день твоя мама стала жертвой насилия, — обрушивает на меня слова как лавину, а я не верю собственным ушам. — Это сделал сводный брат Памелы. Человек, которому по жизни всё сходит с рук. Он и тогда вышел сухим из воды…

— Подождите, — останавливаю Чарльза взмахом руки. Губы трясутся, а мозг совершенно не может всё это переварить. — Мою маму изнасиловали? Я — продукт насилия?! — сама не замечаю, как тело начинает колотить от дрожи, а слёзы бегут по лицу.

— Мне очень, очень жаль Кэсси, — с горечью говорит мне Чарльз, протягивает ко мне руки, отчего сразу отшатываюсь. Словно током сейчас ударит.

— А где были вы? — выкрикиваю обвинение ему в лицо.

— Я узнал обо всём слишком поздно. Но это меня не оправдывает. Кэрри уехала, сюда, в Палм-Бей, и не отвечала на мои звонки. А потом от её отца я узнал, что она ждёт ребёнка. Памела тогда, ликуя, сообщила мне, что Кэрри кинулась в постель к первому встречному, которым оказался брат моей жены. Я пошел тогда к нему, и он во всём признался. Не сразу, конечно, нo я умею убеждать.

— И что вы сделали? — на одном дыхании спрашиваю его. Всё больше и больше проникаясь симпатией к этому мужчине.

— Я поехал за ней, за твоей мамой. Купил наш дом, что бы жить по соседству. Я хотел оставить Памелу, несмотря на то что у нас рос Питер. И оставил бы, дай твоя мать мне хоть один шанс. Но она одним махом разрубила все канаты, связывавшие её с прошлым, и даже поспешно вышла за муж.

— Она это может, — хмыкаю, растирая слёзы по щекам.

— А потом Памела объявила, что ждёт второго ребёнка и срок уже большой. — Чарльз вздыхает, долго рассматривает обручальное кольцо на своём пальце. Вид у него удрученный, может, даже уставший. — Я смирился, — говорит тихим голосом. — Остался со своей женой и сыновьями. Памела хотела уехать обратно в Джексонвиль, но я не дал ей этого сделать. Не мог даже представить, что буду жить вдали от Кэрри.

— И вы никогда больше не говорили с ней?

— Мы встречались. Мимоходом. В ресторанах, гольф-клубах, на дорогих курортах. И всегда Кэрри была не одна, а в сопровождении очередного спутника. Я радовался за неё и искренне верил, что её жизнь сложилась хорошо.

— Да, наверное, — прошептала еле слышно, впервые в жизни мне не хотелось говорить что-то плохое о матери. Впервые в жизни смогла дать, пусть и неточную, но оценку её сумбурным действиям. А может, она просто бежала? От Чарльза, потому что любила его, а он был не досягаем. От Памелы, потому что та изводила её. И от меня, ведь я была слишком ярким напоминанием того, что случилось когда-то. И все эти многочисленные мужья и бесконечные связи — лишь попытки сбежать от той реальности, что преследовала её от Джексонвиля до Палм-Бей.

— А ещё я писал ей, — говорит Чарльз с улыбкой. — И ни разу не отправил ни одного письма. Глупо, да?

— Нет, — подхожу к нему поближе и усаживаюсь напротив. Ладонью накрываю его руку, чтоб как-то поддержать. — Это не глупо… это очень мило. Мне жаль, что всё так произошло. Я этого всего не знала. Мама никогда ничего мне не рассказывала.

— Вы не были близки?

— Нет, — с грустью и сожалением говорю ему.

— Мне жаль…

— Но почему Питер поступил так со мной? — всё еще недоумеваю я.

— Потому что он маменькин сынок, — выплевывает Чарльз. — Избалованный мальчишка, которому слишком много дозволено. Но он утратил лимит моего доверия и на этот раз получит своё! Не удивлюсь, если это был его жест доброй воли и восстановления справедливости. Памела ему всё, вероятно, рассказала, а мой старший сын всегда отличался бурной фантазией. Но ничего, — говорит со злобой в стальных серых глазах. — Он у меня ответит за этот поступок.

— Что вы сделаете?

— Не забивай свою голову этими подробностями, — с нежностью говорит мне, слегка кривя губы в горькой усмешке. — Важнее всего твоя собственная жизнь. Коэн сказал, что ты хочешь уехать. Сбежать из Палм-Бей.

— Да, — отвечаю, а сама думаю о том, как похожа на мать. Она тоже всегда убегает.

— Куда ты поедешь, Кэсси?

— Для начала в колледж, а потом… Не знаю. Мир такой огромный.

— А как же Коэн? Он любит тебя!

— От него я не сбегу, — уверенно отвечаю мужчине. Смотрю на него и больше не вижу того парня с фотографии, который как две капли воды походил на Питера. Сейчас я вижу в нём Коэна. Взрослого, уверенного в себе мужчину, одновременно ранимого и страдающего от ошибок прошлого, но всё же трепетного и заботливого Коэна.

— Не убегай, Кэсси! — смотрит умоляющим взглядом. — Если любишь моего мальчика, дай шанс вам обоим. Не повторяй ошибок своей мамы и моих.

— Не повторю, — даю обещание человеку, которого едва знаю. — Я люблю вашего сына!