Глава 8

Возвращаюсь к Глории, стараюсь улыбаться. Крошечный зал на восемь столов кажется опустевшим.

— Они нас выставляют, — сообщает мне подруга, как только подхожу к столику. — Видите ли, время за полночь.

— Ого, — смотрю на телефон. И правда, две минуты первого. Завтра не встану на работу. — Тогда пошли, — накидываю сумочку на плечо. Глория нехотя поднимается, бросая гневные взгляды на здоровяка бармена.

— Не смотри так на меня, — разводит Дин руками, — я тоже домой хочу.

— Эх, да ну тебя, — отмахивается от него Глория. Переводит взгляд на меня. — Куда пойдём? По домам?

Она говорит недовольным тоном — хочет дослушать историю до конца.

— Пойдём ко мне? — предлагаю ей. Девушка оживляется и одобрительно кивает. Не могу сдержать улыбку, мне нравиться её прямота и отсутствие притворства. Мне нравиться то, как она с самой первой встречи смотрит на меня. Как на обычную девчонку. Не как на шлюху Кэсси Брайт или богатенькую, испорченную дурочку. Я и сама, общаясь с ней эти несколько месяцев, перестала себя таковой считать. Она помогла мне.

На улице Глория без проблем ловит такси — решили не утруждать себя прогулкой по ночной улице. Во время короткой поездки обе молчим. В темном салоне иногда вижу её задумчивый и слегка взволнованный взгляд. Возможно, реакция на то, что читается у меня на лице. Негодование, боль и еще масса всего. Рассказав большую часть истории и стоя на пороге кульминации, моё сознание уже миллион раз прокрутило эту самую кульминацию, как заезженную пластинку. И почему в голове нельзя нажать кнопку delete?

Почти три года назад

…Встаёт, наспех надевает свои джинсы. Даже не смотрит в мою сторону. Абсолютно не знаю, как себя вести. Рукой тянусь за одеждой, шорты совсем рядом, пальцы вцепляются в мягкую ткань. Рубашки нигде нет, а, вот вижу её на полу. Рядом с ней валяется еще какая-то ткань, присматриваюсь, различаю футболку Питера. Он в этот момент нагибается, поднимает её с пола, совершенно не обращая внимания на мою брошенную одежду. Так и не посмотрев на меня, парень направляется к двери и хватается за ручку. Замирает, как будто в нерешительности. Спина прямая, напряжена как камень, и не подумаешь, что он казался пьяным около получаса назад. Я молчу, жду, что Питер что-нибудь скажет. Вот только что? Я очередная девчонка, одна среди многих, что побывала в его постели. Неужели он всегда просто встаёт и уходит? Никто и никогда мне о таком не говорил. А я переслушала много всяких сплетен от его любовниц и тех, кто хотел бы ими стать. Во всех этих слухах была лишь одна характеристика парня. Нежный, обходительный, страстный, сводящий с ума. Тот, кто принесет удовольствие и уж точно не заставит пожалеть об этом. А я как будто жалею.

Дверь беззвучно распахивается и тут же плотно закрывается. Питер ушёл. Ещё с минуту просто лежу, гипнотизируя потолок. Стараюсь прочувствовать свои ощущения, понять, есть ли какие-то изменения в теле. Ничего. Не испытываю радости от сбывшейся мечты о проведенной близости с Питером. И грусти от того, что он просто ушёл, я тоже не испытываю. В голове лишь всплывают его горячие губы и сладкий вкус языка. Его поцелуи ещё долго будут преследовать меня по ночам. А всё остальное…

Это просто случилось, и всё.

Уговариваю себя встать, быть сильной и смотреть на всё философски. Делаю вид, что это у меня получается. Сажусь на кровати, одеваю шорты, встаю и подхожу к своей одиноко валяющейся рубашке. Дверь распахивается очень неожиданно, стояла б к ней спиной и не заметила вовсе. Так и замерла, в не застегнутых шортах и рубашке, зажатой в руке.

Два высоких силуэта не спеша проникли в комнату, закрывая за собой дверь. Подошли совсем близко, заставляя моё сердце стучать как отбойный молоток, потому что я узнала их.

— Вот это видок, — присвистнул один из них. — Ты, крошка, явно подготовилась к нашему визиту.

Наспех прикладываю рубашку к груди, прижимая её обеими руками. Во все глаза смотрю на парней, на этих наглых и испорченных подростков, друзей Питера.

— Что вам нужно? — выдавливаю, стараясь сделать свой голос спокойным.

— Боишься? — в лоб спрашивает меня Mарат. — Не бойся, — говорит сладким голосом, — мы будем нежными. Обещаю.

— Это не смешно, — поджилки от непонимания происходящего трясутся, и я пячусь к стене.

Джозеф, который никогда не отличался сдержанностью, первый делает уверенные шаги в моём направлении. Я вжимаюсь в стену, а парень вдавливает своё тело в моё. Локтями пытаюсь его оттолкнуть, на что слышу легкие смешки Mарата. Он уже улёгся на кровать, слабый свет с улицы помогает увидеть мне, что он в одних спортивных штанах и на нём отсутствует майка. Джозеф склоняет своё лицо к моей шее, ощущаю его дыхание на ней. Липкий язык проходится от ключицы до самого подбородка, и я невольно вздрагиваю от неприязни. Неожиданно парень хватается за доступный край моей рубашки, и она ускользает из моих рук с глухим характерным треском. У меня не было шансов против силы, этого парня, который с брезгливым видом откинул в сторону порванный клочок ткани и за секунду отклеил мои руки от груди. Несколько секунд с насмешливым видом разглядывал те бугорки, что только недавно стали расти, а потом поволок моё тело к кровати.

— Я бу… буду кричать, — задёргалась я в истерике, в бесполезной попытке вырваться.

— КРИЧИ! — проорал Джозеф, растягивая на своём лице ядовитый оскал. — Меня это только заводит.

Он бросил меня на кровать, а я вновь потянулась к груди, закрывая её. Мои руки тут же перехватил Mарат, высоко задирая их над головой.

— Отвали, — зашипела я на него, — убери руки.

Он даже бровью не повёл, лишь усилил захват, зажимая мои кисти в стальных тесках. Джозеф склонился к моим шортам, резко дёрнул вниз, оставляя лишь в тонкой полоске трусиков. Я брыкалась, пыталась отпихнуть его, ударить побольнее, до конца не осознавая, что всё происходит на самом деле. Осознание пришло, когда парень впился пальцами в мои икры, без сомнений оставляя синяки, раздвинул мои ноги в стороны и просунул своё тело между ними. Кружевная тесемка на трусиках лопнула, и они полетели в неизвестную сторону. Когда почувствовала его каменный член, тесно прижимавшийся к моей плоти, вот тогда я завизжала что есть сил. Марату пришлось выпустить одну мою руку, что бы наспех закрыть мой рот. Без раздумий вгрызлась в его ладонь, отчего получила пощёчину. Свободной рукой старалась отпихнуть от себя тело Джозефа, не переставая орать до хрипа в горле.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Заткнись. Заткнись нахрен, дура, — сквозь зубы шипел на меня парень, что пытался изнасиловать. Я не слушала его, извиваясь всем телом, сжимая бёдра, не давая ему сделать этого. — Заткни её! Заткни эту стерву.

За нашими спинами с грохотом распахнулась дверь, ударяясь об стену. Быстрые шаги, удар каким-то вытянутым предметом пришелся по голове Джозефа. Неприятный глухой треск, и парень как груда камней рассыпается по моему телу.

— Какого хрена, — в недоумении рычит Mарат, отпускает мою руку и в один прыжок спрыгивает с кровати.

Гари стоит с бейсбольной битой и направляет своё оружие на здоровенного друга своего старшего брата. Mарат без каких либо усилий выдергивает предмет из его рук и отбрасывает в сторону. Я выбираюсь из-под приходящего в себя Джозефа, с ужасом наблюдая, как тело Гари вибрирует от сокрушительных ударов, что летят в его сторону. Я мечусь между спасением своей жизни и его. Мне надо уходить. В панике ищу свои шорты, нахожу и быстро надеваю. Рубашку не спасти, поднимаю порванную ткань, прикрываю своё трясущееся тело. Смотрю на Гари, он пытается защищаться, но Джозеф за его спиной уже твердо стоит на ногах. В его глазах такой обжигающий гнев, что не остаётся сомнений, он хочет крови. Шарю по комнате в попытке найти биту и нахожу. И что мне делать? Бросаю рубашку на пол и поднимаю предмет, неуверенно обхватывая обеими руками, замахиваясь на Джозефа. Слабый удар попадает ему в плечо и не приносит никакого видимого эффекта. Вновь замахиваясь и бью еще раз, на этот раз сильнее, вкладывая в этот удар всю свою злость. Парень переводит своё внимание на меня и немного пошатываясь двигается в мою сторону. Теперь надо бежать, пока он ещё не полностью управляет своим телом. Пока он еще не пришел в себя после нанесенного удара по голове. Делаю неуверенные шаги в сторону двери, не сводя своих глаз с разъяренного парня. В моё тело кто-то врезается, и я отлетаю в сторону.

— Какого хрена здесь происходит? — орёт взбешённый Питер и сходу набрасывается на Марата. Этот верзила сидит на Гари, который распластался на полу, его руки замкнуты на шее бедного парня.

Питер хватает своего дружка за плечи и отдирает от брата. Тот уже кряхтит, судорожно глотая воздух.

— Чувак, — мямлит Джозеф, растирая череп, — он набросился на нас. С битой!

— Они, — шепчет с надрывом Гари, поднимаясь с пола и тыча пальцем в сторону этих уродов, — они… хотели… её, — вижу, что каждое слово причиняет ему боль, — они… её, — вновь пытается сказать брату, указывая на меня.

Питер переводит свой суровый взгляд на меня, и я отчего-то съеживаюсь. Стою всё так же с бейсбольной битой и неприкрытой грудью. Машинально завожу волосы вперёд, они слегка прикрывают соски.

— Ты как? Всё нормально? — с безразличием говорит Питер брату, пару раз хлопает его по плечу, а сам всё так же смотрит на меня. — Забудь об этом брат! Кэсси сама не знает, чего хочет. Была не против секса с моими друзьями, а теперь изображает недотрогу.

Я начинаю задыхаться, когда улавливаю смысл сказанного. Питер делает несколько шагов в мою сторону. — Уходи, — говорит мне сухим приказным тоном. Я не шевелюсь. Не потому что не хочу уходить, просто впадаю в какой-то ступор. — Пошла вон, шлюха, — выплёвывает мне.

— Я? — мямлю не своим голосом, — шлюха? — трясу головой в попытке отогнать наваждение. Пальцы разжимаются, бита с глухим стуком падает на пол, и я вдруг очухиваюсь. — ДА ПОШЕЛ ТЫ, ПИТЕР, — ору ему в лицо, — пошли вы все, уроды, — разворачиваюсь к двери и решительно выбегаю из комнаты. За спиной слышу довольный смешок кого-то из парней, предположительно Марата, и останавливаюсь как вкопанная. — Хотя знаешь, что? — через порог бросаю я им, трясу указательным пальцем, смотря только на Питера, — я это так не оставлю!

— Да? И что ты сделаешь? — насмехается Джозеф.

— Это попытка изнасилования! — привожу довод, который считаю весомым. Больше объяснений не требуется.

Разворачиваюсь, на этот раз безвозвратно. В полу-обнажённом виде преодолеваю лестницу и первый этаж. Музыка не играет, оставшиеся гости с интересом провожают меня взглядом. Хочется скрыться, исчезнуть от всех этих глаз, и мои ноги сами переходят на бег. Босиком бегу по холодному асфальту, уже не сдерживая слёз. За что? Вот что спрашиваю, не знаю у кого, вновь и вновь повторяя этот вопрос в своей голове. Неожиданно на мои плечи падает что-то мягкое и теплое, укрывает меня. В испуге отшатываюсь и разворачиваюсь всем телом.

— Ты в порядке? — взволнованно шепчет Гари, пытаясь отдышаться. На моих плечах белая простыня.

— Нет, — говорю сквозь слёзы, — нет, я не в порядке. — Всхлипываю и вытирают мокрый нос. — Зачем они так? — заглядываю в глаза парню, надеюсь получить ответы. Он неуверенно пожимает плечами, избегая моего взгляда. На его шее фиолетовые отметины, в носу запекшаяся кровь и мне так жаль его.

— Что ты будешь делать? — нерешительно задаёт свой вопрос. Вероятно, за этим меня догонял. Конечно, переживает за братика и за его друзей ублюдков.

Молча смотрю в его лицо, так и не добившись ответных действий. Его глаза где угодно, но только не на мне. Плотнее оборачиваюсь в простыню. Иду.

— Кэсси…

Иду, не оборачиваясь. Ρешительно, быстрым шагом, с высоко поднятой головой. Хрен им, если решили, что сломают меня.

Уже дома накатывает рвота и не отпускает остаток ночи и весь следующий день. Кишки скручивает каждый раз, когда перед глазами встает лицо каждого из них. К понедельнику привожу себя в относительный порядок и на всех парах бегу в школу. Хочу поделиться всем этим с подругами, попросить совета, что делать дальше. Но и там меня ждёт сюрприз. Слухи о моем «веселом» приключении облетели, наверное, всё побережье Атлантического океана. Подруги не говорят со мной, только Лайза. Да и она объяснить толком ничего не может. Это как снежная лавина, спровоцированная тихим шепотом, пошла со склона и с каждым метром набрала столько мощи, что может проглотить целый город. А тут всего лишь я, и меня было очень легко проглотить. Один человек шепнул что я шлюха, другой подхватил, предоставляя факты. Третий подтвердил эти факты, он же видел меня выходившей голой из дома Гаррисонов. А четвертый приукрасил, что спала я с каждым на этой вечеринке. Малолетняя шлюха, которая предлагала себя всем и каждому. Ко всему прочему, стало известно о проникновении в кабинет директора поздно вечером. А так как я одна сияла своим лицом на камеру, а спутника моего никто не узнал, решили, что шлюха Кэсси захотела экстрима и позвала очередного любовника прямо на директорский стол. Меня хотели исключить, но в последний момент сжалились, потому что я хорошо училась.

Поначалу я опровергала эти слухи, но было уже слишком поздно. Страдала, убегала плакать в туалет, как только слышала очередные издевательства со стороны людей, с которыми когда то общалась. Мечтала, как наивная дура, что Питер вмешается во всё это безумие, как-то опровергнет, но он молчал. Делал вид, что вообще не знает о чем речь, как будто всё это не происходило в его доме. Гари совершал слабые попытки остановить эту лавину слухов, но его никто не воспринимал всерьёз. У меня тогда остался только он и Лайза. Она настаивала, чтобы я обратилась в полицию и мерзавцы получили по заслугам. И я обратилась. Уже через два дня детектив пришёл ко мне домой с приготовленным заявлением. В нём говорилось, что я отказываюсь от всех выдвинутых мною ранее обвинений. Мне надо было лишь подписать. Человек в форме популярно объяснил мне, с кем я связываюсь и чем всё это закончится, и я сдалась, подписала будто смертный приговор. Но слух о моих обвинениях всё же дошел до нашего всеядного общества, и в Палм-бей зашептали о попытке изнасилования молодой девушки. Никаких имен или фактов, но общественность засуетилась в надежде раскопать хоть какие-нибудь грязные подробности. И тогда на сцену вышла Памела, мать Питера и Гари. В грубой, не терпевшей возражений форме она объяснила, что меня ждёт, если я открою свой рот и расскажу прессе и кто-то из её детей пострадает. Моё слово против её, конечно, я боялась и помалкивала. Спустя месяц слухи затихли и общественность успокоилась. Но моя репутация осталась на том же уровне. Уже никто и никогда не забудет, что Кэсси Брайт — шлюха. Иди против системы, говорила мне Лайза. И я шла, стала той, кем меня считают. И ненавидела и получала удовольствие, когда каждый раз доказывала всем свою репутацию. Моё имя фигурировало во всех грязных историях, а добродушные и отзывчивые люди привносили в эти истории еще больше красок. Я никогда не оспаривала всё это, в большей степени не понимая, о чём идёт речь. Но ярлык, он и есть ярлык, его не так-то просто сорвать и выкинуть в мусор.

Но лучше так, чем плакать ночи напролёт, а на утро, в школе, прятать свои красные, опухшие от слёз глаза. Лучше так, чем показывать им всем свою слабость. Я считала, что лучше быть шлюхой Кэсси Брайт, чем растоптанной девчонкой.

— Ты разговаривала с Питерoм после случившегося? Как-то пыталась выяснить, почему он так поступил? — мы сидим на моей кровати, Глория во все глаза наблюдает за мной. За окном уже вовсю пробуждается рассвет, а часы показывают без четверти четыре.

— Да. Однажды он удостоил меня своим вниманием, и я спросила его прямo. За что?

— Что он ответил? — не дыша, с замиранием ждёт она ответа.

— Ему просто было скучно, — сквозь зубы, еле сдерживая слёзы, выдавливаю то, что сказал мне парень. Ему просто было скучно…

— Козлина, — брызжет слюной Глория. Нет, я подбираю более охватывающие слова в его адрес.

Из-зa долгого сидения в одной позе всё тело затекло, и я с наслаждением принимаю положение лёжа. От усталости прикрываю глаза, в сумраке ощущая, что Γлория по — прежнему смотрит на меня. Вздыхает — тяжело, печально. Ощущаю, как слегка прогибается матрас под её невесoмым телом.

— Эй, — зовёт меня, с трудом поднимаю отяжелевшие веки. Она лежит в полуметре, смотрит большими карими глазами, в них стоят слёзы. — Ты в порядке?

— Уже да, — шепотом успокаиваю её. — Спи.

Я, наверное, никогда не буду в порядке. Но Глория должна думать иначе. Все должны думать иначе!

Притворяться. Это у меня получалось лучше всего.