Глава 22. Анастасия

Моё сердце бешено колотилось, отдаваясь пульсирующей болью где-то в горле. Я с трудом сглотнула, борясь с подступающей тошнотой. Комната, казалось, сжалась до размеров клетки, а воздух стал плотным и липким, как патока. Доменико был прав. После его откровенности молчать дальше было бы нечестно. Но как рассказать ему, как обнажить душу, не раскрывая ЕГО имя? Я знала, что Братва и Мафия враждуют уже много лет, и не могла представить, как отреагирует Доменико, если узнает, кто именно обрёк меня на этот ад? Что, если решит разобраться с этим человеком? Тогда Дом окажется в опасности… из-за меня. Я не могла этого допустить. – Biancaneve, если ты не готова, я буду ждать столько, сколько потребуется. – раздался его низкий хрипловатый голос. Его взгляд был полон понимания, но я заметила, как дрогнули его губы, выдавая внутреннюю борьбу. А в глубине его глаз, обычно таких спокойных и уверенных, сейчас плескалась тревога, и от этого у меня перехватило дыхание. – Просто помни, что ты можешь рассказать мне всё без страха осуждения. – добавил он мягко. – Хорошо. – прошептала я, с трудом разлепляя губы. Голос предательски дрожал, выдавая моё смятение. – Как ты уже, итак, понял, я из России. И сама согласилась на… на продажу в рабство. Слова давались с трудом, каждое – как удар хлыста по обнажённой коже. – Но это не какое-то извращённое желание, или что-то подобное. – я запнулась, пытаясь собрать осколки самообладания. – Я сделала это из-за дочери. Чтобы спасти ей жизнь. Доменико резко выпрямился, его лицо окаменело, челюсти сжались так, что выступили желваки. – Тебе угрожали? – спросил он, и в его голосе, несмотря на сдерживаемую ярость, прозвучала такая искренняя тревога. – Да. – еле слышно выдохнула я, и перед глазами, вытесняя реальность, всплыли картинки прошлого. – Моя семья… достаточно богатая, но я была живым напоминанием о предательстве. Мама изменила своему мужу, и от этой интрижки я появилась на свет. Хотя аборты в России не запрещены, религия не позволила ей сделать этого. Я сжала кулаки, до боли впиваясь ногтями в ладони, вспоминая, как трудно было расти в атмосфере ненависти и неприязни. – Отчим… хотя я не могу его так назвать, потому что он официально не усыновил меня. – продолжила я, чувствуя, как внутри всё сжимается. – Был вне себя от ярости, но позволил ей оставить ребёнка. Он ненавидел меня с каждой клеточкой своего существа. Я копия биологического отца, живой укор, напоминание о неверности его жены… Меня скрывали от друзей, знакомых, даже от соседей. Я притворялась домработницей, когда кто-то приходил к нам домой. У меня не было друзей, ни нормального образования… Одним словом, меня считали изгоем. Я сделала глубокий вдох, и это помогло мне восстановить равновесие. – Когда мне исполнилось восемнадцать лет, я тайком выбралась из дома и пошла в клуб. Просто хотела… хоть немного почувствовать себя нормальной девушкой. – сдавленно прошептала я, и по щеке скатилась горькая слеза. – Но меня накачали наркотиками и изнасиловали. – Cazzo! – Доменико вскочил на ноги, и его кулак с треском опустился на прикроватный столик. Казалось, ещё секунда – и он разнесёт всё вокруг. В его глазах сейчас бушевал настоящий ураган. Ярость, смешанная с болью и состраданием, жгла его изнутри, и отголоски этого пожара опаляли меня, заставляя съёжиться. Я сжалась, ожидая взрыва, но Доменико, заметив мой страх, тут же взял себя в руки. Он провёл ладонью по волосам, взлохмачивая их, и в его глазах, всё ещё пылающих яростью, мелькнуло сожаление. – Я надеюсь, эти твари мертвы. Иначе я найду их и уничтожу. Медленно. Чертовски мучительно. – процедил он, и каждое слово было как удар хлыста. – Нет. – выдохнула я, чувствуя, как слёзы подступают к горлу. – Он жив… и… отец моей дочери. Доменико замер на мгновенье, но затем опустился обратно на кровать рядом со мной. Хотя его поза всё равно оставалась напряжённой, как у хищника, готовящегося к прыжку. – Расскажи мне всё! – тихо, но твёрдо произнёс мужчина. – Когда я очнулась после… той ночи… я увидела его. Узнала. Он бывал у нас дома… сын начальника моего отчима. – каждое слово давалось с трудом. – Он пригрозил мне… что, если кому-нибудь расскажу… будут очень плохие последствия. Я… я испугалась. И послушалась. Но… через две недели… кто-то подбросил в дом фотографии… той ночи. Я замолчала, вспоминая ужас, охвативший меня при виде этих снимков. – Я до сих пор не, знаю кто это сделал, но кто-то видел нас, узнал меня и отправил их отчиму. Разразился скандал… я пыталась всё объяснить… но мне никто не поверил. Ни мать, ни… он. – голос сорвался, и я зажала рот рукой, пытаясь унять подступающую истерику. – Его не было видно на фотографиях…и он всё время был спиной к камере… Они посчитали, что я сама позволила ему это сделать… – я снова замолчала, пытаясь взять себя в руки. – Отчим выгнал меня… запретил общаться с матерью… Воспоминания жгли, как раскалённые угли, оставляя после себя лишь пепел боли. – К счастью, у меня были кое-какие сбережения… накопленные за годы… я сняла комнату… А через месяц… узнала, что беременна. Доменико молчал, лишь его челюсти были плотно сжаты, а взгляд – таким тяжёлым, что мне хотелось провалиться сквозь землю. – Я не пошла ни к нему, ни тем более к семье… Устроилась официанткой… решила, что сама справлюсь… Всё шло… сносно… – Biancaneve… – Доменико протянул руку и нежно коснулся моей щеки. – Не вини себя. Ты ни в чём не виновата. Его прикосновение было неожиданно ласковым, успокаивающим. Мне хотелось прижаться к его руке, почувствовать тепло его кожи, но я сдержалась. – Через семь месяцев… он пришёл в бар, где я работала… пьяный… злой… У него была встреча с кем-то, что-то пошло не так… Я старалась не попадаться ему на глаза, но… он меня заметил. Я снова замолчала, вспоминая ту встречу, тот липкий страх, окутавший меня с ног до головы. – Дождался, когда закончится смена, подкараулил на улице. Кричал, угрожал… Спрашивал, кто отец ребёнка. В конце концов, я… я рассказала ему. Доменико резко выдохнул и снова сжал кулаки с такой силой, что костяшки его пальцев побелели. – Но потом он обрадовался, сказал, что это судьба. Извинился за ту ночь, клялся что изменился. Обещал золотые горы. Начал ухаживать… дарил подарки… покупал всё для ребёнка… водил по врачам… Я… я сдалась… поверила… в эту сказку… Глупая… Горечь сдавила горло, не давая продолжить. – Как оказалось, это всё был его план. – прошептала я, чувствуя, как по щекам катятся слёзы. – Позже я узнала, что в тот день… в баре… его невеста… потеряла ребёнка. А когда понял, что я беременна от него, решил подменить детей. Он подстроил всё так, что я якобы родила мёртвую девочку, а моя… малышка… оказалась у них. Я зарыдала, не в силах больше сдерживаться. – Он жил на две семьи, пока его жена ни о чём не подозревала, а я… я была просто грязным секретом, запертым в квартире на окраине города. – Cazzo! – Доменико снова с силой ударил по столу, и я вздрогнула от неожиданности. – Этот ублюдок пожалеет, что посмел причинить тебе столько боли. Но я его уже почти не слышала. – После родов… мне было так плохо… я не могла поверить… что моя девочка… мертва… У меня всё было хорошо… никаких проблем… со здоровьем. Я подняла на Доменико затуманенный слезами взгляд. – Он бросил меня… выгнал… Но мне было всё равно… Мне было больно… из-за дочери… А потом… через два года… я случайно увидела их семейную фотографию… Моя малышка… с голубыми глазами… и пшеничными волосами… держала за руку… свою маму… шатенку… и отца… брюнета… Оба с тёмными глазами. Я замолчала, чувствуя, как ко мне подступает истерика. – Тут явно что-то не сходилось, как у них могла родиться светлая девочка, когда у них в роду ни у кого не было блондинов? – Ты начала следить за ними? – тихо спросил Доменико, и я кивнула, не в силах произнести ни слова. – Однажды я увидела, как моя малышка плачет на детской площадке. – голос дрожал, но я продолжала, цепляясь за каждое слово, словно за ниточку, связывающую меня с дочерью. – Её… «мать» просто сидела на скамейке, уткнувшись в телефон, и не обращала на неё внимание. Я поднялась с кровати, не в силах больше выносить этот тягостный разговор и воспоминания, режущие острыми осколками. Начала бесцельно кружить по комнате, как загнанный зверь, ища спасения, которого не было. – Я подошла к ней… Малышка упала с горки, разбила коленку… Рая… так они её назвали… Я её успокоила, пластырь наклеила… И тогда увидела… у неё родимое пятно… – продолжила я, приподнимая подол платья, обнажая тёмное пятнышко на внутренней стороне бедра. – У неё оно было абсолютно такой же формы и в том же месте. – голос сорвался на шёпот. – Тогда я поняла, что эта девочка – моя. Но мне нужны были доказательства. Доменико молчал, и я ощущала, как его гнев и боль переплетаются с моими эмоциями, и это было одновременно успокаивающим и пугающим. – Я взяла у неё волос… Тест ДНК подтвердил… Рая моя дочь… – я зажмурилась, пытаясь отогнать слёзы. – Я хотела обратиться в полицию, но сначала решила встретиться с ней… Убедиться, что действительно поступаю правильно. – Biancaneve… – тихо проговорил Доменико, и в его голосе, хриплом от сдерживаемой ярости, послышалась нежность. – Ты сделала всё правильно. – Меня мучили сомнения. – прошептала я, опускаясь обратно на кровать. – Как бы ни была велика моя радость, что дочь жива… Рая, несмотря на свою бестолковую мать, казалась счастливой… Её любили… баловали… У неё было всё, что могла пожелать маленькая девочка. Её отец успешный бизнесмен, мать светская львица… А я… – я горько усмехнулась. – Кто я? Официантка с жалкой зарплатой и съёмной квартиркой… – Но это не её семья. – жёстко отрезал Доменико. – Ты её мать, и она твоя кровь. А этот ублюдок… заплатит за всё, Biancaneve. Я тебе обещаю. – В тот день, пока я пряталась в кустах и наблюдала за ней, меня заметил один из охранников Раи и схватил меня. – продолжила я, ощущая, как его гнев проникает в душу. – Меня привели к бывшему. Он был в бешенстве. Я начала угрожать ему, что пойду в полицию и заберу дочь. Но какой суд встал был на мою сторону? – Что он сделал? – Доменико подался вперёд, и в его глазах вспыхнул опасный блеск. Я чувствовала, как его гнев и желание защитить меня переполняют пространство между нами. – Скажи мне, Biancaneve, что сделал этот ублюдок? Это отродье посмело поднять на тебя руку? – Нет. – я покачала головой. – Он… предложил мне сделку. – Сделку? – Доменико прищурился. – Да. Как оказалось… Рая была больна. Ей нужна была пересадка печени… Злокачественная опухоль… Поразила весь орган. – с трудом выговорила я. – Из всех родственником и знакомых… единственным подходящим донором оказался он… Я, конечно, не поверила и сдала анализы… но… я тоже не подошла…А искать другого просто не было времени. Я замолчала, не в силах больше говорить. Слова застревали в горле, душа разрывалась на части. – Чёрт! – выругался Доменико. – Что ему было нужно? – Он станет донором и спасёт Раю… а я… должна была год провести в рабстве. Хотел… чтобы меня продали определённому человеку… Я должна была выведать для него какую-то информацию… – Как он мог шантажировать тебя? Она же его родная дочь. – недоумевая, спросил Доменико. – Как мог торговать тобой… ради… – Ему плевать на Раю. Она всего лишь… девочка. А его жена… была снова беременна… Но мальчиком. Наследником… – с горечью закончила я. – Но купил тебя я. – Доменико накрыл мою дрожащую руку своей ладонью, и я невольно вздрогнула от его прикосновения. – Испортил все его планы. Его слова были подобны бальзаму на мою израненную душу. В этот момент, глядя в его глаза, я была готова поверить, что он действительно способен защитить меня от всего мира. От моего прошлого. От него… – Да. – прошептала я, цепляясь за его руку, как утопающий за спасательный круг. – И… скорее всего, поэтому в аэропорту появился мой брат. – Что? – Доменико резко выпрямился, его тело напряглось, а глаза сузились до чёрных щёлочек, полных гнева. – Что ты сказала? Твой брат? – Да… – прошептала я, чувствуя, от страха сжимается сердце, не давая вдохнуть полной грудью. – Он… его правая рука… Комната качнулась перед глазами, ноги подкосились, и я инстинктивно прижалась к Доменико, ища защиты в его сильных объятиях. Он мгновенно отреагировал, и обняв меня, крепко прижал к своей груди. Его тепло обволакивало меня, даря ощущение покоя, которого я была лишена так долго. – Тише, mia cara. Я рядом, тебе ничего не угрожает. Его голос, хриплый от сдерживаемой ярости, действовал на меня как успокаивающее. Я уткнулась лицом в его грудь, вдыхая аромат его парфюма и чувствуя, как бешено колотится моё сердце о его рёбра. – Я думаю, он собирался убить меня… – прошептала я, с трудом выталкивая слова. – Потому что я провалила сделку… И… чтобы не рассказала тебе ничего… – А что с твоей дочерью? – тихо спросил он, и я ощутила, как его губы коснулись моих волос. – Ей сделали операцию? – К счастью, да, он сдержал своё слово. – прошептала я, ещё теснее прижимаясь к нему. – После трансплантации… когда дочь пришла в себя, и я лично поговорила с доктором… он сказал, что Рая выздоровеет. Я ушла из больницы и направилась в аэропорт, где меня уже ждал человек… Он доставил меня в Мексику и передал мужчинам… Голос предал меня, и я замолчала, не в силах больше говорить, но Доменико и так всё понял. Подняв голову, я встретилась с его взглядом. В его глазах читалась холодная ярость, обещание беспощадной мести. Доменико плавно провёл большим пальцем по моей щеке, стирая невольно скатившуюся слезу. – Мне жаль, что тебе пришлось пережить весь этот ад. – прошептал он, и его голос, хриплый, низкий, прозвучал удивительно нежно. – Но всё кончено. Слышишь? Тебе больше нечего бояться. Он наклонился, и его губы накрыли мои в долгом, нежном поцелуе. В этот момент я забыла обо всём. О страхе, о боли, о предательстве. Был только он, его руки, губы, запах… Доменико отстранился и поправил прядь волос, упавшую на моё лицо, его прикосновение было лёгким. Я ощущала, как его забота окутывает меня. Он не хотел отпускать меня, и это было приятно. – Не думай, что я не заметил, что ты не упомянула его имя. Но я не буду давить на тебя. Я сам всё узнаю. – произнёс он, его голос был тихим, но полным решимости. – Настя, я клянусь, ты вернёшь Раю, а этот сукин сын ответит за каждую твою слезинку.