Глава 7

Стоя полуголой на обеденном столе, я слышу щелчки замка, голоса, шаги и какое-то движение.

Внутри поднимается паника, но точку невозврата я прошла.

А в чужую гостиную заходит вереница людей из кейтеринга. Все они одеты в строгую форму. И на их фоне я чувствую себя ещё более обнаженной.

У каждого — коробки, сумки-холодильники и длинные подносы. Они видят меня на столе, замирают и переглядываются так, будто попали не на корпоратив, а на эротическую постановку.

У двух девушек глаза округляются, парень чуть не роняет сумку. И вся эта странная процессия начинает по дуге обходить стол.

— П-п-прошу прощения, — самый смелый сотрудник обращается к Северину, запинаясь. — Нам с учетом девушки накрывать? У нас тут должна была утка стоять…

Тут — это в центре стола. Я медленно и верно покрываюсь красными пятнами. Ненавижу Северина всей душой. А он, кажется, от души наслаждается всей этой ситуацией.

— Не обращайте внимания на девушку, санитары за ней уже едут. — Давид отвечает, отмахиваясь и проходит мимо, сохраняя невозмутимый вид. — Делайте свою работу. Двигайте девушку — ставьте утку.

Звучит действительно не сложно, но когда тот самый смелый парень пытается исполнить приказ хозяина, я отталкиваю блюдо носком своей лодочки. Предупреждаю взглядом: не дури.

Он слушается. Может быть, потому что не имел никогда дела с буйными. А я… Кажется, очень даже такая.

Сотрудники кейтеринга смотрят на меня, стараясь держать серьёзное лицо, но на их губах дрожит плохо скрываемый смех.

Они накрывают стол вокруг меня, как будто я — огромная хрупкая ваза, которую нельзя трогать, но и не замечать тоже как-то не получается.

Всё это время Северин бродит где-то по своей огромной квартире или спокойно стоит в стороне. Что-то печатает на телефоне. Поднимает голову, щурится и смотрит на меня так, будто пытается что-то просчитать.

— Сколько будет стоить, чтобы разбираться мы начали завтра?

Я оказываюсь права: он правда хочет меня купить. Но я уже по уши нырнула в бочку стыда. Поэтому поджимаю губы и мотаю головой.

— Только сегодня. Подпишите и я сразу же уйду.

Проходят долгие секунды. Группа кейтеринга заканчивает сервировку и точно так же струйкой, как вошла, исчезает в коридоре. Оттуда слышится смех, приглушённые голоса и то самое многозначительное «ты видела?» вполголоса.

Северин, ещё раз отлучившись, закрывает входную дверь, чтобы никого случайного в нее больше не задуло.

Вернувшись в гостиную, закрывает створки, отрезая нас от внешнего мира. Тишина становится почти осязаемой.

Меня впервые пробирает первый настоящий страх: а что, если он просто решит избавиться от меня?

Но страх придаёт сил. Назад пути уже нет.

Мужчина подходит к столу. Медленно отодвигает один из стульев и подаёт мне руку, как будто я пришла не угрожать, а на приём.

Я мотаю головой, отказываясь. Он продолжает держать руку, не отводя глаз.

— Как я должен подписать тогда? Забраться к тебе на стол?

Я ему не верю, но звучит… Резонно.

Хмыкнув, спрыгиваю со стола, проигнорировав его помощь. Но сама же стреляю себе в ногу, потому что пошатнувшись на каблуках, чуть не падаю. Мы оказываемся очень близко друг к другу. Я цепляюсь за лацканы дорогущего пиджака и топлю его в океане из запаха дубайских эскортниц.

Поднимаю голову, чтобы посмотреть ему в глаза, и чувствую, как сквозь мое беспросветное облачко всё же пробивается аромат его парфюма — тёплый, пряный, с нотами чёрного перца, кедра и едва уловимого дыма.

Аромат человека, который знает, что такое власть. А мне как-то очень по-женски вдруг хочется ему… Подчиниться.

Я же просто оделась, как блядь, а не стала ею, правда же?

— Нонна, — говорит он тихо, — вы не понимаете, с кем связываетесь. Кому пытаетесь угрожать. Вы красивая девушка. Я уверен, вы любите своё дело, но…

Всё становится совершенно ясно. Морок спадает. Очарование тоже.

Подписывать он не собирался и не собирается.

Мои пальцы соскальзывают по пиджаку и сами собой ложатся на его ремень. Я тяну пряжку, и металл с лёгким щелчком поддаётся. Давид опускает взгляд, наблюдая за каждым моим движением. Когда ремень расстёгнут, я кладу пальцы на пуговицу брюк и смотрю ему в глаза.

— Если вы не подпишете, — говорю спокойно, — я публично вам отсосу.

— Это прикол? — он уточняет тихо.

— Это угроза, — отвечаю твёрдо.

Я держу пуговицу двумя пальцами.

Он смотрит на меня и молчит.

Взгляд методично спускается по моему лицу и тормозит на губах… Надолго. Очень надолго. Настолько надолго, что они начинают гореть.

Я облизываю их, Северин выстреливает вверх:

— Вы так плохо сосете, Нонна?

Возмущение смешивается со страхом. Думаю, из моих глаз сейчас в него летят столпы искр. Но он все гасит.

— Если не подпишете — сможете проверить.

Губы Северина сжимаются в тонкую линию. Челюсти напрягаются. Я источаю решительность всем своим видом.

Его взгляд скользит вниз — по моей груди, животу и кружеву стрингов. Я боюсь спуститься пальцами ниже и почувствовать, есть ли реакция.

Между нами не может быть химии. Просто не может. Или…

Если раньше я сказала бы, что новый звонок в дверь может спасти его, то в моменте кажется, что он спасает нас обоих.

Северин выдыхает, я прокашливаюсь. Вздергиваю бровь, он ругается сквозь зубы.

Не успели урегулировать, господин застройщик?

Мы вдвоем знаем, что за дверью ждет уже точно не кейтеринг.